У Мины выдался продуктивный день: тридцать отредактированных страниц. И хороших страниц, до публикации понадобится максимум корректура.

И это несмотря на похмелье.

Вчера, вернувшись с пляжа, она наклюкалась. Мысли о дочери, боль, которую она глушила в себе почти восемь лет, накрыли ее с головой прямо там, на песке.

Мина уже и не помнит, когда в последний раз плакала о Пакстон. Слезы, кажется, высохли сами собой через пару месяцев после ее смерти. Мину тогда это даже шокировало. Брэди еще рыдал, места себе не находил. А Мина… думала, что убежала от горя. Рановато, конечно, но она не могла выжать из себя слезы. Вообще-то, она не плакала по Пакстон до вчерашнего дня.

Девчонка из дома напротив… это она все всколыхнула. Точно она. Мина весь день глаз с того дома не сводила, но ничего не произошло. Ни одного заметного движения. Может, девочка и пытается ей что-то сказать, а может, Мина просто себя накручивает.

Звякает телефон. Сообщение от Брэди.

Уже была на пляже?

Мина недовольно цокает и откладывает телефон – сейчас бы принять ванну. И может, выпить еще бокальчик. Она ни за что не расскажет Брэди, что произошло на пляже. Как много она думала о Пакстон. Хотя должна бы. Неспособность разделить его горе – постоянный камень преткновения в их отношениях.

Но она игнорирует сообщение и идет набирать ванну. Только собралась погрузиться в воду, как приходит еще одно. Снова Брэди.

Как ты себя чувствуешь?

Он вечно так спрашивает, и это всегда звучит как вопрос с двойным дном. Как будто хочет спросить о чем-то другом, но не решается. Вот и сейчас наверняка в голове крутится: «Ты там опять напилась?»

        Я выпила всего пару бокалов вина. Все в порядке. Скоро пойду спать.

Спать? В половине девятого?

Мина стонет, как подросток, которого отчитывает мать, и выключает звук на телефоне. «Ты вроде хотел, чтобы я отдыхала», – хочется огрызнуться ей.

Нет, она точно не выдержит эту переписку целый месяц.

Лежа в ванне, Мина закрывает глаза. Свечей не нашлось, поэтому она выключает свет – пусть будет темно. Именно то, что ей сейчас нужно, и слегка хмельной разум начинает уплывать. Но телефон тут же вспыхивает, свет пробивается даже сквозь закрытые веки. Опять Брэди.

Я соскучился.

Надеюсь, ты хорошо проводишь время.

Ой, да уймись уже. Она вытирает руки насухо и берет телефон, чтобы ответить.

        Брэди, мне надо сосредоточиться, поэтому я буду редко отвечать. Не волнуйся, если не пишу.

Мина переводит телефон в режим полета – и уведомления не будут доставать, и Брэди не увидит ее в сети. Конечно, он взбесится, что она вот так ушла в подполье, но ей жизненно необходимо побыть одной, хотя бы пару минут. Чтобы никто не наблюдал.

Подруги вечно твердят, что Мина ведет себя с Брэди как стерва. Мол, он ее любит до одури, готов простить даже измену, и они все бы отдали, чтобы их партнеры проявляли хоть каплю того внимания, которое ей уделяет Брэди.

Но внимание Брэди просто душит ее.

После ванны Мина натягивает удобную одежду и уже собирается закрыть компьютер, как вдруг видит серебристый джип, припаркованный перед домом напротив. Она пригибается к дивану, чтобы ее не заметили.

Когда мужчина выходит из дома, за ним следует пожилая женщина с короткими седыми волосами, аккуратно уложенными в каре. Он садится на водительское сиденье. Она идет к задней дверце и смотрит в сторону дома Мины. Мина знает это только потому, что не может удержаться и выглядывает – посмотреть, на месте ли они.

Когда через несколько минут она снова украдкой бросает взгляд, их уже нет. Но занавеска в окне девочки отодвинута. Девочки там нет. В окне пусто, однако она что-то написала… Это что, зубная паста?

ПР

Мина смотрит на две корявые буквы, пытаясь понять, что это значит. «Привет»? Тогда это также должно означать, что в доме напротив не о чем беспокоиться. Девочка просто проявляет дружелюбие. А тот неприятный тип – просто неприятный тип.

Так почему же Мине не становится лучше?

Может быть, потому, что возникают новые вопросы. Зачем вообще что-то писать на окне? Зачем использовать зубную пасту, если уж на то пошло? Дети не всегда все продумывают, но, чтобы писать на окне зубной пастой, требуется слишком много усилий. Разве ребенок не предпочел бы мелки и бумагу?

Такое ощущение, что девчонка пытается привлечь ее внимание, но так, чтобы… Чтобы не всполошить кого-то?

В таком случае девочка зря обращается к ней, потому что Мина поднимает панику по любому поводу. Это у нее в крови.

И тут ее осеняет. Девочки сейчас в окне нет, но в следующий раз, выглянув, она увидит послание от Мины.

Мина выдавливает немного пасты на палец и пишет в углу окна:

«Все в порядке?»

И стоит ей дописать, как в окне напротив что-то мелькает. Чья-то огромная ручища стирает «ПР» мокрой тряпкой и задергивает штору.

Мужская рука. Девочка в доме с мужчиной.

И почему-то опять в голове у Мины всплывает только одно – Пакстон. Нет, это не Пакстон. Не она. Пакстон больше нет. И все же…