Когда отступает полая вода, река постепенно возвращается в свои берега, наступает самое детское время. Еще в апреле в поселке гукали ушастые совы, а теперь на соснах по вечерам кричат совята. Резко и жалобно, как скрипучие качели. Днем скворцы и дрозды летают с червяками в клювах.

Кабаниха Черная привела к чесалке своих новых кабанят, таких же полосатых, как в прошлом году. Таких же веселых. За лосихой ходят два рыжих длинноногих теленка.

Детское время на реке и на старицах – вторая половина мая. Мы едем «слушать» бобрят-сеголетков в весенних хатках. Как врач выслушивает хрипы в грудной клетке пациента, так мы пытаемся услышать в хатке зарождение жизни. Благо юная жизнь довольно громко хнычет и сообщает о себе.

Подъезжаем на лодке к большой весенней хатке, я выхожу на берег и тихонько подбираюсь к хатке поближе. Комары зудят над ухом, пахнет ландышами, на дубе надрывается зяблик.

– Тише, тише, зяблик.

Только замолчит зяблик, грянет пеночка-теньковка: «Тень-тень-тень». Да что ж такое!

Возле хатки среди сухих листьев расположился ужик. А у дуба листья маленькие, резные, красноватые по краям. Тоже еще не взрослые.

И вот пробивается сквозь весенние звуки заветное хныканье. Отлично! Бобров на старице Поповой можно поздравить с пополнением в семействе, и от этого радостно.

Едем дальше…