На следующее утро, проснувшись, я обнаружила, что чувствую себя гораздо бодрее и энергичнее, чем это обычно бывало по вторникам. Разговор с Софи словно влил в меня свежие силы: так приятно было узнать, что она стала успешной писательницей и ее романы-фэнтези пользуются большой популярностью. Я не поклонник подобной литературы, но, пожалуй, приобрела бы какую-нибудь из ее книг. Однако прежде я решила почитать дневник Тильды дальше, не дожидаясь для этого вечера, заглянуть в него прямо сейчас, по дороге на работу. Ехать мне четыре станции на метро – как раз успею посмотреть очередную запись. Я открыла нужную страницу и забыла обо всем…

Гамбург, 20 июня 1923 года

Дорогая Эмма,

вчера вечером я начала воплощать в жизнь свои замыслы: мы встретились с подругами, поболтали о том о сем. Вроде бы ничего особенного – просто милые посиделки старых знакомых. И все же именно потому это было столь необычайно. Быть рядом с людьми, которые тебе приятны, которые тебя ценят и любят, которых ты сама так же ценишь и любишь, – вот истинное счастье, и его мы вполне можем устраивать себе почаще…

Этот вечер окрылил меня, и утром было так хорошо… Однако на фабрике настроение резко изменилось, и все из-за небольшой размолвки, случившейся между мной и коллегой Марией. Оглядываясь назад, я понимаю: то был пустяк, но, как иногда бывает, он превратился из мухи в слона и заслонил собой все. Рабочий день давно закончился, а я все еще кипела от негодования – и это разозлило еще больше. Прямо какой-то порочный круг! Что за бездарная трата времени!

Яростно меря шагами комнату, словно загнанный в клетку зверь, я вновь и вновь пыталась уяснить, почему все так вышло.

Наверняка жизнь преподала мне некий урок, надо только разобраться, что к чему.

Я поняла, что спор у нас разгорелся вовсе не из-за вопроса, который мы изначально обсуждали. Скорее всего, за последнее время у нас накопилось взаимное раздражение друг другом, которое и выплеснулось наружу. Мы изъяснялись намеками, говорили одно, а имели в виду совсем другое – неудивительно, что между нами возникло непонимание. Лучше было бы обсудить все прямо и честно – в будущем так и стоит действовать.

А что касается злости и досады, конечно, иногда приходится испытывать эти неприятные чувства, но в конце концов только от меня зависит, насколько им предаваться. Нет ведь никакой высшей силы, которая бы определяла, как долго злиться или сколько часов размышлять об одном и том же. Точнее говоря, я и есть эта высшая сила.

Так что, если в будущем что-то будет вызывать у меня злость или раздражение, стоит спросить себя:

o Что эта ситуация должна помочь мне понять в себе и своей жизни?

o Как я собираюсь решить эту проблему?

o Что я могу сделать сейчас, чтобы мне стало легче и я почувствовала себя лучше?

Сегодня, чтобы поднять настроение, прогуляюсь вокруг Альстера, а завтра постараюсь объясниться с Марией. Так или иначе эти злость и досада все-таки тоже были для чего-то нужны, и я еще немножко лучше узнала себя.

С любовью,

твоя Т.

Эта запись оказалась немного длиннее предыдущих, и я едва успела дочитать ее, когда поезд остановился на моей станции. Поскорее сунув книжечку в сумку, я выскочила из вагона. К счастью, тут же подошел мой автобус, так что ровно в 8:00 я вошла в кабинет, где работали мы со Свеньей.

Ее джинсовая куртка уже висела на вешалке, а сумка стояла у стола, но компьютер еще не был включен. Облегченно выдохнув, я загрузила свой и порадовалась, что сегодня хорошее настроение не только у коллеги, но и у меня.

Несколько минут спустя впорхнула сияющая Свенья и радостно воскликнула:

– Приве-ет!

При этом она игриво поправила свои свежеокрашенные и возмутительно пышные локоны.

«Странно, – подумала я, по-прежнему благодушно, – и как это Свенье удается испортить мне настроение одним своим присутствием?»

– Привет, – ответила я, вежливо улыбнувшись, и похвалила ее прическу.

– Роскошно получилось, правда? – подхватила Свенья и, присев на край стола, продолжила: – Говорю тебе, бесподобная парикмахерская. Сходи туда тоже. И спроси Жака, он из любого утенка сделает настоящего лебедя.

– Э-хм, ладно.

Это что – нарочно камушек в мой огород или просто показалось?

– Но я еще не рассказала тебе про Оберхаммера, – продолжила она, не успела я разрешить этот вопрос. – Ты не поверишь, я получила повышение! – воскликнула она и, театрально обхватив руками лицо, открыла рот в немом восклицании.

У меня рот тоже открылся – но отнюдь не от восторга.

«Нет, я и правда не могу поверить», – возмущенно подумала я, стараясь сохранить безмятежный вид и не выдать обуревавшие меня чувства.

– Вау, это действительно… невероятно, – ответила я как можно более спокойно, подумав, что это в буквальном смысле НЕ-ВЕ-РО-ЯТ-НО. – И как же это случилось?

– Просто спросила, – ответила Свенья неожиданно очень лаконично. Поднявшись, она самодовольно прошествовала к своему креслу, включила компьютер и принялась печатать. Я, не находя слов, уставилась на нее.

– Ладно… Значит, ты просто спросила Томаса? И когда? Сегодня утром?

Томас был нашим руководителем и обычно появлялся не раньше 11:00, а до того якобы работал из дома, хотя сильно подозреваю, что он там и палец о палец не ударил.

– Ну да, так и было. Можно я расскажу тебе все чуть позже. Знаешь, сейчас мне нужно немного сосредоточиться, – ответила Свенья и воткнула в уши наушники.

Я, словно окаменев, уставилась на нее.

«Что это значит? – думала я. – Неужели Свенья меня передразнивает? Неужели мое вчерашнее заявление так ее обидело, что теперь она, будто капризный малыш, решила ответить мне тем же? И, главное, почему она получила повышение, а я – нет, хотя работаю в компании гораздо дольше нее и к тому же я намного ответственнее?»

Кровь прилила к щекам, мне стало жарко. Я чувствовала себя, точно бык на арене, который в ярости роет копытом землю и готов проткнуть любого, кто подвернется. Словно марионетка, которую дергают за ниточки, я бросилась к своему столу, выключила компьютер, схватила сумку и выскочила из кабинета. При этом краешком сознания успела заметить, что Свенья с любопытством наблюдала за мной, однако ничего не сказала. Я устремилась к выходу, выбежала через турникет и запрыгнула в первый попавшийся автобус, который стоял на остановке. И только тогда осознала, что покинула место в рабочее время без разрешения.

– Какого черта я здесь делаю? – воскликнула я так, что пожилой джентльмен, сидевший впереди, обернулся и взглянул на меня с осуждением.

– Сумасшедшей тут еще не хватало, – пробурчал он себе под нос и, развернув газету, принялся изучать спортивные новости.

Я открыла в телефоне страничку электронной почты и написала Томасу, что у меня проблемы со здоровьем и мне срочно надо к гинекологу. А завтра я, конечно же, снова буду на рабочем месте и сделаю все, что надо. Ничего страшного: небольшая ложь, Томас наверняка проверять не станет. Коллеги из отдела персонала тоже не потребуют справку от врача, если пропустишь меньше трех дней. Так что никакие неприятности мне не угрожали.

Все равно я чувствовала себя довольно паршиво и не могла понять, что это на меня нашло. Никогда еще я вот так, ни с того ни с сего, не оставляла рабочее место.

Я глянула в окно и увидела, что мы подъезжаем к озеру Внешний Альстер, яркое летнее солнце освещало густую зелень обрамлявших его деревьев.

Подав сигнал водителю, я вышла из автобуса и села на ближайшую скамейку. Мысли мои все время возвращались к последней записи в дневнике Тильды. Она тоже злилась на коллегу. Записи ее на удивление точно соответствовали тому, что происходило в моей жизни.

Порылась в сумке и достала дневник, чтобы прочитать еще раз. Тильда писала, что отныне, если почувствует злость или раздражение, каждый раз будет задавать себе три вопроса. Вот такие:

• Что эта ситуация должна помочь мне понять о себе и своей жизни?

• Как я собираюсь решить эту проблему?

• Что я могу сделать сейчас, чтобы мне стало легче и я почувствовала себя лучше?

Пожалуй, мне тоже полезно остановиться на минуту, прислушаться к себе и ответить на те же вопросы…

Задумавшись, я смотрела на паруса яхт, скользивших по Альстеру. Меня каждый раз восхищает, как красиво тут летом и как хорошо думается у воды.

Легкий ветерок коснулся волос, словно остужая разгоряченные чувства. Я понемногу успокоилась и могла подумать над тем, что со мной произошло и как бы я ответила на те три вопроса из дневника.

Прежде всего попыталась понять, какой урок могла бы извлечь из разговора со Свеньей и эмоционального взрыва, который за ним последовал. Я вспомнила книгу, которую читала недавно, особенно один отрывок, который мне больше всего запал в душу. Там говорилось, что гнев часто является отражением страха. «Может, и у меня так? – спросила я себя. – Может, за моим гневом на самом деле стоит страх? Но чего же я тогда боюсь?»

Я размышляла, что меня так раздражает в Свенье? Может, то, что ей недостает чуткости и внимания к окружающим? Она ведь явно не думает, как воспримет ее слова собеседник, какие чувства они могут вызвать. В конце концов она только и говорит, что о себе, своих успехах и о том, что происходит у нее в жизни. А кому понравится человек, который пять дней в неделю с утра до вечера талдычит, как он счастлив.

Ко всему прочему – безотносительно Свеньи – чувствовала, что меня недостаточно ценят на работе. Я работала в отделе кадров уже восемь лет и за это время часто наблюдала, как остальных коллег продвигают по службе или переводят в другие подразделения, тогда как моих стараний и заслуг никто словно и не замечает. В этом году у меня не было ни одного отпуска по болезни – по крайней мере до сегодняшнего дня – при этом в компании в среднем каждый сотрудник проводил на больничном недели по три. И что, мне сказали за это спасибо? Конечно же, нет!

Я почувствовала, что снова закипаю. Однако помимо испепеляющей злости я ощутила где-то в глубине еще какое-то смутное чувство. Оно было холодным и гнетущим, почти удушающим. Это и был страх.

«Может, я боюсь, что Свенья лучше меня? – подумала я. – Или что ее жизнь лучше моей? А может, что у меня никогда не получится быть такой же довольной, как она?»

Потребовалось много сил и мужества, чтобы потихоньку отодвинуть гнев и разглядеть свой страх. Для начала пришлось признаться самой себе, что проблема заключалась вовсе не в Свенье и не в ее успехах, а в том, как я их воспринимала и что о них думала. Вместо того чтобы порадоваться за коллегу или хотя бы просто относиться ко всему спокойно, я постоянно сравнивала себя с ней и чувствовала, что со мной обходятся несправедливо. Другими словами, я поняла, что просто завидовала.

Это открытие оказалось для меня очень неприятным, поскольку я еще с детства усвоила, что зависть – плохое чувство, которому нельзя потакать и которое уж тем более не стоит никому показывать. Поэтому до сих пор всеми силами старалась избавиться от зависти, однако чем больше с ней боролась, тем сильнее она в меня вцеплялась. «Ладно, – подумала я, – значит, я завидую». Да, так и есть! Меня снедает зависть.

Стоило осознать это, и что-то во мне изменилось. Мучительное ощущение, будто чего-то недодали и другим повезло в жизни больше, хотя и не исчезло совсем, стало слабее. Словно камень с души упал, и я вздохнула с облегчением. Будто до того все время сдерживала дыхание, а теперь наконец смогла все выдохнуть – вместе с постоянным напряжением и завышенными ожиданиями по поводу себя и своих чувств.

Наряду с непривычной легкостью я ощутила и еще кое-что: в желудке вдруг заурчало, и, взглянув на свои умные часы, я с удивлением обнаружила, что уже полдень. Если вычесть время поездки в автобусе, получается, я сижу на берегу Альстера почти три часа.

– Как же быстро летит время, когда есть о чем подумать, – пробормотала я, покачав головой.

Желудок опять заурчал, на этот раз громче, не дав погрузиться снова в водоворот мыслей. Ответ на второй вопрос – Как я собираюсь решить эту проблему? – пришлось отложить. Сначала я хотела подкрепиться.

Зависть ударяет сильнее по нам самим, чем по тем, кому мы завидуем.