Сразу после восьми вечера они закончили свою работу и перешли в столовую, где расположились в кабинке подальше от бара и большого экрана. Перселл заказал чизбургер. Она взяла салат и бутылку мальбека, который выбрала из краткого меню. Когда официантка принесла ее заказ, Анна заметила, что вино не того урожая, который она выбрала.

– Погодите, – сказала она официантке, когда та изготовилась воткнуть штопор. – Разве я заказывала две тысячи пятый?

– Да, я знаю, – сказала официантка. – Но я нашла посвежее.

Перселл ничего не сказал. Анна просто кивнула.

– Что еще? – сказала она, когда ушла официантка.

«Беллетризованные» мемуары о взрослении в Кливленде, написанные женщиной, которая нравилась Перселлу. Она издала за свой счет первую часть и агитировала каждого члена их группы купить по экземпляру.

– Вообще получилось неплохо, – сказал Перселл, отпивая свое вино. – Но я не ожидал, что она предложит это для антологии. Вы не указывали, что принимаются только неизданные вещи?

Нет, Анна не указывала. Она не хотела отсеивать никого из авторов, никоим образом. Она хотела, чтобы отметился каждый бывший студент Джейка.

– Наверно, следовало.

– Ну, оставим на усмотрение будущего издателя. Вы еще не нашли издателя?

– Ну… нет. То есть я поговорила со своим издателем… Издателем Джейка. Вэнди Мардер знаете? Из «Макмиллана»?

Он вылупился на нее.

– «Макмиллан» будет это издавать?

– Возможно, – сказала Анна, поскольку все было возможно при правильном подходе. – И еще мы говорили насчет того, чтобы провести тематическое мероприятие. На Манхэттене.

Возможно, у нее разыгралось воображение, но ей показалось, что Мартин Перселл приосанился.

– То, что вы делаете, это такое чудо, – сказал он. – Такой подарок.

– Это мне самой подарок, – сказала она, добавив в голос теплоты. – Впервые после смерти Джейка я делаю что-то, что вызывает во мне… страсть, понимаете? Поминки… Я была настолько подавлена, что с трудом замечала происходящее и в любом случае полагалась на его маму с папой. Но сейчас мне кажется – может быть, потому, что я теперь сама писательница, – что я действительно могу почтить его память таким образом, через авторов, на которых он повлиял.

Перселл вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы он повлиял на некоторых из этих людей побольше. Некоторые из этих ребят, похоже, не вынесли ничего особо полезного из этого опыта. Понимаете? Я бы сам хотел учиться у него. Я знаю, он мог бы мне помочь.

– Он хотел вам помочь. Я ведь говорила, что он собирался найти вам агента.

– Да, – сказал Перселл. – Я все еще просто ошарашен.

– Я хочу помочь. Если смогу. Не просто ради Джейка, ради вас самого. Я благодарна вам за помощь. Я еще раньше хотела это сказать. Может, у вас есть что-то, что вы хотели бы показать моему агенту? Ее зовут Матильда Солтер. Она…

– О, я знаю, – сказал он. – Я знаю, кто она. Всего лишь лучший литературный агент.

Да, Анна это знала. Всего лишь лучший литературный агент Джейка.

– Ну, хотя бы это я могу для вас сделать.

Перселл сидел и кивал. Затем ему принесли чизбургер, он откинулся на спинку, сосредоточившись на еде, и принялся жадно жевать, ненадолго превратившись в аллегорию голода, жадное чрево, и Анна увидела, какое он простецкое создание: всего лишь школьный учитель, который хотел – как и многие другие, бесконечно многие, – быть таким писателем, как Джейк или она сама, который ездил бы каждый божий день на работу мимо красивого книжного магазина и задавался вопросом, почему там нет его книги, на столиках возле входа, на полках «Читали и вам советуем» или «Находки месяца», рядом с книгами других людей, которые не были ни умней, ни достойней его. Вот и все. Просто очередной несостоявшийся писатель, такой же, как и множество других, которые держались молодцами, но не могли связать нескольких слов на странице, а если и могли, это оказывались не те слова или не в том порядке, или им не хватало элегантности, или же со словами было все в порядке, но не хватало такого неуловимого элемента, как уникальный голос. Или текст был что надо, но история – тривиальной, не выдающейся, или ее уже сто раз рассказывали, или она была недостаточно интересной, поэтому писателя оставляли с носом в офисе агента или издателя, или непосредственно в книжном, где ему выносил приговор главный судья – читатель. Существовало столько способов облажаться в этом деле, и столько человек это подтверждали. Судя по всему, Мартин Перселл был одним из них, а вовсе не ее тайным мучителем, которым она, поддавшись тревоге и страху, фактически избрала, назначила его. Анне было больно признавать это, но она наконец поняла, что ошибалась на его счет, что одного ее желания, чтобы этим троллем, этим обвинителем оказался Перселл, было недостаточно. Все говорило о том, что Мартин Перселл смирился со своими писательскими неудачами, засунул их куда подальше вместе с недописанными вещами и жил своей жизнью. Он не испытывал черной зависти ни к Джейку, ни к ней. Кем бы ни был тот человек – тот, кто оставил свою визитку в книжном в Денвере, тот, кто посылал ей и родителям Джейка злорадные письма, – это был не школьный учитель в зеленом галстуке и пуховике, не куратор по робототехнике, который сидел перед ней, уминая свой чизбургер. Она зря тратила время, зря проделала весь этот путь, вернувшись с риском для себя в свой родной штат. Ей ужасно захотелось отделаться от Перселла и покинуть этот ресторан, эту гостиницу и всю эту пакостную дыру, которой был для нее и всегда будет Вермонт.

Перед ней стоял заказанный салат, но она к нему не притронулась. Выглядел он на редкость уныло – айсберг с сушеной клюквой и, как ни странно, посыпанный кедровыми орешками, заправленный чем-то бежевым, по консистенции похожим на тапиоковый пудинг. Она взяла вилку.

– Что ж, – сказал Перселл, – я хотел бы поговорить с вами еще кое о чем. Точнее, кое о ком.

Анна посмотрела на него.

– М-м?

– Просто… Я вам, разумеется, благодарен лично за себя, но я тут подумал еще об одном писателе, которому можно было бы помочь. Ну… помочь, – он вздохнул. – Вообще-то, ему уже не поможешь. Но он был писателем.

– Мартин, – сказала Анна, – я не совсем вас понимаю. Вы говорите о ком-то, кто не подал заявку на антологию?

– Я говорю о студенте, который умер, – сказал Мартин.

Он взял свой недопитый бокал вина и стал нервозно покручивать в ладонях. Влажных ладонях, как отметила Анна. От этой влаги, налипавшей на бокал с обоих боков, ее замутило. Или, возможно, оттого, что в разговор вступил Эван? Словно присел к ним за столик.

– Окей, – сказала она.

– Его звали Эван Паркер. Кто-нибудь говорил с вами об Эване?

Она покачала головой.

– Вы единственный человек, с кем я работаю.

– Да, но мне интересно, не вспоминал ли кто-нибудь его, возможно, в ходе вашего общения?

«С какой стати?» – подумала она.

Любого писателя Рипли заботила прежде всего (и исключительно) перспектива собственной публикации.

– Нет. Никто. А что? – спросила она. – Он был самым талантливым писателем в классе? Или что?

Перселл пожал плечами. Разделавшись с большей частью чизбургера, он сделал паузу, и Анна внутренне подобралась. Не теряя времени, она подлила ему вина.

– Возможно, что и был. Опять же, меня не было в его классе, но, судя по тому, с чем мы имеем дело, это очень возможно. Особенно учитывая, что он умер вскоре после курсов. Всего через пару месяцев. И знаете, когда такое происходит, это оставляет сильное впечатление.

– Ну, может быть, для вас, – сказала Анна ровно. – Но больше никто не упоминал этого… Вы сказали, Эвана?

– Эван. Паркер. Он писал роман.

Анна откинулась на спинку дивана. Она хотела показаться заинтересованной, но не слишком.

– И вы читали этот роман?

Она с удивлением увидела, что он пожал плечами.

– Нет, он мне его не показывал. Дело было в том, как он говорил о писательстве, о своем творчестве. Он относился действительно всерьез к тому, чем занимался. Он определенно не бросал слова на ветер, понимаете? Думаю, он мог бы стать настоящим писателем.

«Так уж и настоящим?» Анна этого не сказала, но не стала скрывать своего скептицизма.

– По крайней мере, лучшим из тех, кого выпустил – мог бы выпустить – Рипли.

«Так себе стандарт». Этого она также не сказала.

– Вот в чем трагизм произошедшего. В том, что он умер почти сразу после курсов.

– Вы, конечно, очень скромничаете, – сказала Анна осторожно. – Вы ведь знаете, как высоко Джейк оценивал ваше творчество.

– Я этим очень польщен, само собой. Но да. Очень может быть, что он был лучше меня.

– Но о чем же, собственно, его роман? То есть что там за сюжет?

– Опять же, он мне не рассказывал, – сказал Перселл. – Но я могу сказать вам, чего там точно не было. Там не было спелых дынек. Не было умилительных бобров в лесной чащобе. И он не исправлял Виктора Гюго и не сходил с ума по своим африканским корням. Он всерьез делал свое дело.

Она подняла свой бокал и притворилась, что созерцает его глубины.

Перселл сказал:

– Вот я и подумал, как вы посмотрите на то, чтобы, в общем, включить что-нибудь Эвана? В эту книгу. Это было бы важно.

– Для кого? – сказала Анна. – Он ведь умер.

– Для нашей группы.

Вряд ли он осознавал, насколько его слова не похожи на правду. Никто из тех писателей, которых они только что обсуждали, не стал бы останавливаться на своем пути к публикации, чтобы почтить память погибшего собрата, Эвана Паркера.

– Для меня.

– Вы хороший человек, – заметила она.

Он, к его чести, пожал плечами.

– Наверно не лучше любого другого. Но я думаю, что у Эвана был талант. И думаю, что Джейк, у которого тоже был талант, признавал это. Мне кажется, было бы правильным включить сюда Эвана.

– Но… если бы я даже захотела включить что-то из его сочинений, где бы я взяла их? Вы же сказали, что ничего у него не читали, даже сами.

– К сожалению, – сказал Перселл и взял последний кусочек чизбургера. – Я всегда жалел об этом. Мы собирались устроить общие чтения в Рипли, но так и не устроили. Хотя он жил в Вермонте, по-этому мы пару раз выбирались куда-то – на концерт или выпить пива.

Она вздохнула, тягостно.

– Что ж, сожалею. Но получается, нам нечего публиковать, так что это пустой разговор.

– Да, но я думал об этом и мог бы поспрашивать. Мне кажется, есть вероятность, что Эван показывал кому-нибудь свою рукопись или группа разбирала что-нибудь на семинаре. Может, у кого-нибудь сохранилась копия. Почему нет? И кроме того, у него были родственники.

По спине у нее прокатился холодок.

– Да? – выдавила она.

– Как минимум, одна родственница. Племянница, насколько я помню.

– Племянница.

Вот чего она ждала все это время. И дождалась, здесь и сейчас. В конце концов, она оказалась права насчет Мартина Перселла. Хотя это ее не радовало. Отнюдь не радовало.

– Не думаю, что они были близки, – продолжал он как ни в чем не бывало. – На похоронах она не появлялась, а я там со всеми познакомился. Но она унаследовала все, что осталось после его смерти. Дом со всем, что там было. Насколько я понимаю, Эван успел закончить роман до того, как умер, и он все еще лежит где-то в ящике, готовый к публикации.

«Чудовищная мысль», – подумала Анна. Но заставила себя вдумчиво кивнуть.

– То есть мы ведь не знаем. Мало ли – засунула куда-то все, что он написал, и даже не представляет, что там. Даже если она толком не знала дядю, все равно могла бы согласиться, что это можно опубликовать. Нужно опубликовать. Так или иначе, я мог бы разыскать ее и спросить. Хотел бы, с вашего разрешения.

Его бокал, когда он поставил его, стукнул о столешницу чуть громче, чем мог бы, заставив остатки вина закружиться внутри.

Так что она подлила ему еще. А затем попросила официантку принести новую бутылку, добавив:

– Год на ваше усмотрение.

– Худшее, что может случиться, – она откажется. Не видела рукописи, или взяла и выбросила, или еще что-то.

«Это далеко не худшее», – подумала Анна.

– И знаете, это меньшее, что вы…

Она уставилась на него. До этого момента она еще сомневалась. Теперь она была уверена.

– То есть что мы можем сделать. Для него.

Скрытая враждебность надвигалась на нее. Или, может, от нее? На данный момент это едва ли имело значение.

– Мартин, – сказала она наконец, – я думаю, это прекрасная идея. Думаю, мы так и сделаем.

– Я надеялся, – сказал он с явным облегчением. – То есть прошу прощения. Я не имел в виду, что…

Но она его перебила. Она не хотела слышать, что он имел в виду.

– Думаете, вы действительно сможете найти ее? Племянницу?

Он кивнул. Остаток чизбургера исчез у него во рту.

– Думаю, что да. А если не смогу, пара ребят из моей команды робототехники прекрасно с этим справятся. Я могу подключить их к работе.

«Ну, замечательно», – подумала Анна, согласно кивая. Что могло быть хуже, чем Мартин Перселл, роющийся в корнях семейного древа Паркеров? Только орава хакеров из Южного Берлингтона, разыскивающих Розу Паркер.

– Ага.

– Да. Так что я подумал, мы вполне могли бы найти ее. Вермонт – штат маленький, вы же знаете, и люди тут в основном оседлые. Вероятно, она еще здесь. Вероятно, она здесь прямо сейчас.

Ну вот, приехали. Все это отрицание с ее стороны, все это беспристрастное отношение, которые она так любезно проявляла. Она поражалась самой себе – искренне поражалась. Вэнди была права, когда говорила, что она дает людям пользоваться собой! Как долго этот человек в нелепом зеленом галстуке пудрил ей мозги? Как беспардонно развлекался за ее счет? Думать об этом было невыносимо, но не думать она не могла. Она поднялась на ноги и вышла из кабинки.

– Вы меня извините? – сказала она, глядя на него сверху вниз. – У меня ужасно болит голова. Мне нужно кое-что взять из номера.

– У меня есть тайленол, – сказал он. – Где-то.

– Нет, у меня по рецепту.

Она вышла в вестибюль, увидела, что хозяин гостиницы сидит за стойкой один, и тут же расплакалась.

Он поднял глаза, когда она проходила мимо, направляясь к лестнице.

– С вами все в порядке?

«Наблюдательный», – подумала Анна. И оперлась о стойку.

– Извините. Просто…

– Могу я чем-нибудь помочь?

Перед ней стоял классический вермонтец: в красной фланелевой рубашке и с седыми бакенбардами, с недавних пор вошедшими в моду в Бруклине, а возможно, и в обоих Портлендах, но больше нигде.

– Нет. В смысле… Помните, я представила вам друга моего покойного мужа?

– Конечно. Работаете над книгой?

– Да. Но… О господи, я должна была быть к этому готова, но ничего не могу поделать. Он подкатывает ко мне. Он хочет остаться тут на ночь, в моем номере. Я пытаюсь перевести это в шутку и отвадить его, но он продолжает. Не знаю, что хуже: то, что мне приходится выслушивать от него, или его руки под столом.

– Ужас какой, – сказал вермонтец с явным недовольством.

– Правда, он порядочно напился. Я не теряю надежды, что назавтра он и не вспомнит. Позорище.

– Что ж, он будет не первым пьянчугой, который проснется в блаженном неведении о том, каким ослом себя выставил, – сказал мужчина с чувством морального превосходства.

– Но вместе с тем, – сказала она, принимая от него платок и промакивая глаза, – я не могу позволить ему сесть за руль. Он уже вторую бутылку пьет. Едва на ногах стоит. А ему до дома где-то два часа.

– Уж это не ваша забота, – сказал мужчина, истинный янки.

– Думаю, что моя. Муж хотел бы, чтобы я убедилась, что его друг в порядке.

– Желаете, чтобы я сходил и поговорил с ним? – сказал хозяин гостиницы без особого энтузиазма.

– Нет! Нет, – она издала прерывистый дамский вздох. – Но… может, вы подыщете ему номер? За мой счет. У вас найдется свободный номер?

Она прекрасно знала, что свободных номеров у него в избытке.

– Желательно как можно дальше от моего.

Ее номер располагался на втором этаже, в конце коридора. Хозяин гостиницы протянул ей ключ от номера на четвертом, в другом конца коридора.

– Спасибо вам, – сказала она, принимая ключ. – И еще, я знаю, вы здесь не живете. В смысле на территории. Но не могли бы вы написать мне ваш телефон? На всякий случай, – сказала она, попытавшись рассмеяться. – Знаете, если он выберется среди ночи и станет ломиться ко мне в дверь.

– Конечно, – сказал он и написал ей свой номер. – Но вы не волнуйтесь. Может, двери у нас и старые, но замки современные. Если он и пошумит, к вам точно не проникнет. Вы меня кликните, и я примчусь с моим шурином. Который, между прочим, шериф в Гилдхолле.

– О, приятно знать, – сказала Анна. – Я только схожу наверх, умоюсь. Спасибо за понимание.

Когда через несколько минут она вернулась в ресторан, официантка уже убрала тарелки, а Перселл сидел с рукописью по нумерологии и, хмурясь, перечитывал ее. Уровень вина в его бокале оставался почти – или даже не почти – на прежнем уровне.

– Вам уже лучше? – спросил он.

– Еще нет. Нужно несколько минут, чтобы подействовало.

– Что у вас, мигрень?

– Да. Всю жизнь. Хорошо, что есть эти чудесные таблеточки. Принимаю при первых симптомах. Через полчаса почти в норме.

– Кошмар, – сказал он. – Я ничем таким никогда не страдал.

– Вам повезло.

Подошла официантка, спросить насчет десерта.

– Знаете, я буду, – сказала Анна и заказала мороженое с фруктами и орешками. – А вы?

– Э-э. Кофе, пожалуйста. Мне, наверно, не следовало пить столько вина.

– Вина вы выпили прилично, – согласилась Анна, чтобы официантка хорошенько это усвоила.

Когда официантка ушла, Перселл сказал, что ему уже пора собираться в дорогу. Затем тактично извинился и пошел в туалет, а когда вернулся, его уже ждал кофе с измельченной и размешанной таблеткой, которую Анна принесла из своего номера. Перселл добавил сахар и молоко и сразу отпил треть кружки.

– Мартин, – сказала Анна, – я думала о том, что вы сказали раньше. Надеюсь, вы не против вернуться к этому вопросу.

– М-м?

Его вялая улыбка, как ей показалось – возможно, ей просто очень хотелось это увидеть, – выдавала легкую потерю концентрации.

– О том, что это меньшее, что я могу сделать.

Он замотал головой, порывисто.

– Я зря так сказал, я не то имел в виду.

– Что вы не имели в виду, Мартин?

– Потому что… как у вас все вышло, это хорошо. Все окей.

Она кивнула ему, словно прекрасно понимала.

– Что у меня вышло?

– Я про вашу книгу.

– Мою книгу. Книгу, которую я написала про Джейка. «Послесловие». Вы про эту книгу?

Казалось, язык у него заплетался, и он просто кивнул.

– М-м… вашу книгу.

«Вашу книгу, вашу книгу». Анна вздохнула. Эти люди только о ней и думают.

– Вы написали…

– Да. Я ее написала. Это не вышло само собой. Тут, знаете ли, нужно потрудиться.

Подошла официантка с мороженым, и его вид и запах вызвали у Анны желание тут же наброситься на него. Но сначала она набрала полную ложку шоколадного соуса и, словно в гипнозе, полила им белые взбитые сливки.

– И еще… агент.

Ах, агент.

– Матильда, – напомнила она ему. – Матильда Солтер. Вы сказали, что она лучший агент, и были правы. Она была агентом Джейка. А теперь – мой агент. Разве я не заслуживаю лучшего агента?

Он уставился на нее.

– Пейте свой кофе, Мартин. Вы ведь хотите сесть за руль трезвым.

Он послушно отпил кофе.

– Разве я не заслуживаю лучшего агента? – спросила она снова. – Или я перед этим мало страдала? Недостаточно трудилась? Или я что-то упустила?

– Что-то, – повторил он, словно не понимая ее.

– Мне надо было писать книги, которые нельзя издать? Надо было получить ученую степень в каком-то паршивом колледже вроде Рипли, я права? Но я этого не сделала. Я просто вышла замуж за писателя, а после его смерти получила его агента. И издателя тоже, – сказала она, словно только что об этом вспомнила. – Вот в чем все дело, верно? Вот почему ты так зол на меня.

Процесс шел полным ходом, и она это видела. Ей ужасно не хотелось оставлять мороженое, но она решила, что Мартина пора поднять в номер.

– Не… зол, – пискнул он.

– Да ну? Значит, я все это неправильно поняла?

Она зачерпнула огромный кусок мороженого и брауни. Шоколадный соус, очевидно, был магазинный, а сливки определенно из баллончика, но вкус – восхитительный.

– Это, – сказал он, озадаченно кивнув.

– Это. Всю твою затею. Записку, которую ты оставил мне в Денвере. Страницы из книги Эвана, которые ты присылал мне домой. И те, что прислал родителям Джейка! Гнусно, Мартин. Ты не думаешь, что эти люди достаточно страдали?

Вид у него был встревоженный и больной.

– Нет, нет, – сказал он.

– Недостаточно страдали?

– Нет, нет.

Она вздохнула. И подозвала официантку, подняв кредитку.

– Не будете доедать? – спросила официантка, указывая на мороженое. – Положить вам с собой?

Секунду она всерьез подумывала об этом.

– Нет, думаю, мне нужно поднять этого малого в его номер, пока он еще держится на ногах.

Женщина даже не взглянула на Перселла, но сочувственно кивнула Анне, протянув ей чек.

– Ну, вперед, – сказала Анна. Она встала рядом с Перселлом с края кабинки и взяла его за локоть. Сейчас он выглядел нелепо в своем зеленом льняном галстуке и пуховике, в котором так и просидел все это время. Она положила его руку себе на плечо, в основном для виду. На самом деле он не нуждался в поддержке. – У меня есть отличное место, где вы сможете отдохнуть, – сказала она ему, и он кивнул.

– Нужна помощь? – сказал хозяин гостиницы, когда она проходила мимо стойки.

– Нет. Он сказал, что хочет остаться. Согласился не садиться за руль, слава богу. Не хотела бы я брать такое на совесть.

– Да уж, – одобрил хозяин гостиницы.