Представьте себе холм высотой немногим менее горы, нечто достаточно крутое, чтобы при подъеме быстро утомить ноги, но ни разу не столь крутое, чтобы пользоваться веревками, какими пользуются скалолазы. Для подъема достаточно твердой решимости и хороших ботинок, иногда потребуется карабкаться и подтягиваться, но никогда, даже если ты споткнешься, не возникнет ощущение, что ты можешь сорваться и полететь вниз – туда, откуда ты начал восхождение. Два соединенных массива твердых пород. Путь к вершине длиной в милю, а высота холма достигает, может быть, тысячи футов или чуть больше.

Если вы не можете представить себе холм, не представив его поверхность, тогда вообразите траву и деревья, древние тропинки, протоптанные по удобным маршрутам к вершине, маленькие дома на нижнем уровне, колодцы и источники. Не тратьте на это слишком много сил, поскольку нас интересует как раз внутренняя часть холма, так как он полый, и его название соответствует его содержанию: Полый Холм.

Он стал полым благодаря усилиям божественного покровителя коровьеголовых людей, у которого тоже была коровья голова. Войдя внутрь через ход, проложенный в нижней части холма, оно разрушало породу своими рогами, потом растаптывало своими копытами, потом подбирало руками, смачивало молоком из своего вымени, молоком, которое было прозрачнее воды и до сих пор еще течет из колонок – ими пользуются живущие снаружи люди.

Это неправдоподобно, могут сказать некоторые, и они были бы правы, если бы всё это проделал человек, но Вигорнио – имя, которое взяло себе это божество, – было богом, а для богов вовсе не невозможно то, что кажется неправдоподобным человеку, хотя и может быть обременительным и времязатратным. Кроме того, это божество создало коровьеголовых по своему образу и подобию – хотя часть из них была быками, а часть коровами, но божество не было ни тем и ни другим – и эти люди помогли в работе своему божеству, испытывая естественную и всеподавляющую благодарность, какую испытывает ребенок к своим родителям, поскольку где бы был этот ребенок, не будь их.

Нигде.

Вигорнио было трусливым существом, как и всякий рогатый скот. Если его разозлить, оно будет драться, совершая жестокости в своих ужасных разрушительных приступах, причиной которых был страх, но первый его инстинкт был прежде всего «беги и прячься», для этого и был создан Полый Холм. Боги обычно возникают парами – один бог света, другой бог тьмы, хотя кто какой – это предмет спора, а парой Вигорнио был Крен, змея с человеческим лицом. Он увидел Вигорнио и ужаснулся. Он мгновенно поклялся разрушить всё, что построило это существо, потому что, на его взгляд, это было страшным грехом и ничто не должно было жить без человеческой головы, потому что где тогда у этого существа находится разум?

Крен ненавидел всё, что не имело разума, но Вигорнио и его народ более, чем кого бы то ни было, потому что они принадлежали к тому же разряду существ, что и сам Крен, и имели власть милости и творения, и Крен знал, что они получили это по заслугам. Вражда между скотом и змеями продолжается и по сей день – если корова увидит змею, то непременно ее растопчет, а змея в свою очередь ужалит корову в ногу – и это источник вражды, этого древнего противостояния и сопротивления ему, которое один чувствовал от другого.

Змея – храброе существо, она знает, что без храбрости ей не жить, поскольку она должна давать отпор врагам и убивать их для прокорма, тогда как корова может жить, пощипывая травку. Крен бродил по земле в поисках жертвы, а с умом и амбициями его головы он заполнял все трещины и темные места соплеменниками и велел им ползать под прикрытием высокой травы, которой кормился скот.

Так что у Вигорнио не оставалось иного выхода, кроме как спрятаться. Правда, корм его народ мог найти только под солнцем, и кормом была трава и некоторые перевариваемые растения типа вереска и утесника, хотя у его народа были человеческие желудки, они всё еще могли благодаря милости Вигорнио есть растительные волокна, а благодаря этому дару они могли делать всё то, что делает рогатый скот.

Страх труса всегда самая характерная его черта – если бы дела обстояли иначе, то его знали под другим именем, например, «чревоугодник» или «скряга», – а потому Вигорнио и его народ малодушно прятались в Полом Холме, хотя и страдали там от голода. Когда нижние части холма уже были заполнены, подошли новые стада коровьеголовых, они заходили внутрь и забирались там на своих соплеменников. Каждый, кто разводил скот, знает, что стадо в движении не остановить ни за что, и стада врывались в проход Полого Холма, пока под открытым небом не оставалось никого, а потому они заполнили укрытие до верха и заблокировали вход.

Снаружи доносилось шуршание змеиных тел в траве и голоса, которыми Крен и его народ пытались вразумить коровьеголовых, выманить их наружу из укрытия. Когда это не удалось, они написали благозвучные песни, которые могли взывать к коровьим мозгам их потенциальных жертв – песни о долинах, поросших зеленой травой, прохладных дождях и бескрайних просторах.

Народ Вигорнио всегда был чрезмерно пуглив, чтобы выходить наружу, а сам Вигорнио, окруженный со всех сторон, а также сверху и снизу, сочинял свои песни и мычал их своему народу, как мать-корова мычит своим телятам, как ревет бык-отец, чтобы они знали, что с ними сила, и не боялись врагов, оба одновременно. В отсутствии еды он выпускал из своих вымен чистое молоко, таким образом божество проявляло заботу о своем народе и тешило их в их мучениях.

Вскоре молоко Вигорнио иссякло, и люди начали всерьез страдать от голода, а змеиные звуки снаружи становились всё громче и множились, и тогда стало ясно, что всё потеряно, даже жизнь самого божества.

И тогда в это место пришла Госпожа Маларкои в обличье женщины с женской головой, и сделала пространство в Полом Холме одним из своих царств, она увеличила это царство в размерах, чтобы вмещало всех, а его воздух стал для коровьеголовых едой и питьем. Она сняла с них бремя их веса, чтобы они могли парить свободно и больше не давить тех, кто внизу. Их выделения поедались тучами насекомых таких крохотных, что увидеть их было невозможно. И эти крохи извергали в воздух еду, которой питались коровьеголовые, когда она обретала достаточную плотность.

Госпожа научила их корявой речи, предпочтительной для их крупных языков и полной долгих гласных, подобных их мычанию, так они начали общаться друг с другом и рассказывать истории.

Короче говоря, она сделала из своего царства место, идеально подходящее для Вигорнио и коровьеголового народа, свободное от хищников, с едой и питьем в достатке, где они всегда были рядом друг с другом и их богом.

И всё, что она взяла с них за свой дар, был свет, проникавший внутрь сквозь трещинки в земле над ними, а со светом она взяла и их глаза, в которых у них теперь не было нужды, а также всех их второрожденных детей, которых они должны были отправлять ей сразу по рождению, чтобы она могла использовать энергию их жизней в своих волшебствах, а потому эти дети должны доставляться к ней и петь песни своего народа в ее небесных раях, куда они все смогут попасть и таким образом воссоединиться, если устанут от собственных благодатных краев.

Она брала с них клятву, что, если ей понадобятся солдаты, то они придут по ее зову.

Эту дань ей подносили ежегодно на хендже, построенном коровьеголовыми специально для нее в том месте, где раньше был вход, или на другом, точно таком же, как первый, построенный по ее приказу, хотя назначение этого второго хенджа было весьма туманно, и оба были сооружениями довольно хлипкими, всегда требовали подпорок, потому что слепым персонам с коровьей головой трудно заниматься каменной кладкой, а камень, не имеющий веса, недолго пролежит там, куда его положили.

И потому, когда их благодатные дни не были заняты общением и рассказами, народ Вигорнио ухаживал за своими хенджами, наводил на них порядок и ждал дня, когда их могут призвать, и это было их единственным страхом, потому что Крен и его народ не могли попасть в это новое царство, встроенное Госпожой в ее собственный Небесный Рай. Она посредством заклинаний скрыла из вида дверь, а потому со временем про змей забыли, вспоминали их только как фигуры из историй. Про такие фигуры никто не скажет, что они существуют в реальности, какими бы реальными ни были события, о которых в этих историях рассказывается, поскольку существует некоторое различие между пересказом истории, словами и миром, какой он есть, как не может слово «быть» являться неким предметом, как не может оно вызывать предмет, такими увещеваниями успокаивали телят коровьеголового народа, даже когда они в свои детские годы, находясь в колыбельных, узнавали о змеиных укусах, о яде, об узких зрачках их прежних врагов и о шипящем жале раздвоенных языков.