Блестят и тают глыбы снега,

Блестит лазурь, играет кровь…

Или весенняя то нега?

Или то женская любовь?..

Ф. И. Тютчев

…Как уже говорилось выше, во времена работы моей в Удельном ведомстве дом мой навещал и стареющий Александр, и молодой Николай, который уже не раз посещал Крым как с отцом своим, так и сам, но каждая подобная встреча, несомненно, была для меня великой честью…

Он поселялся в тех же «Башнях», был чрезвычайно прост и скромен в общении. Так что я пару раз даже позволял себе рискованные шутки, вроде как: «Не находите ли вы странным, что если род Голицыных куда старше рода Романовых, то почему же не мы правим государством?»

На что Николай Александрович, отшучиваясь, говорил, что тогда ему бы пришлось производить русские вина, а он такую ношу нипочем бы не вывез! Мы посмеялись, но мне было лестно, что он признает всю сложность и тяжесть трудов моих. Наверное, и я не принял бы его крест самодержца: каждому свое…

Кстати, потом ходили слухи, что якобы в первый же день, ступив с яхты на берег Парадиза, Николай, восторженно оглядевшись на море, горы, вековые сосны и пригубив крымского шампанского, сказал, что после Петербурга он словно бы открыл для себя новый свет! А я, желая показать верноподданнический порыв, наутро переименовал поместье свое из Парадиза в Новый Свет.

Что ж, во всякой сплетне есть доля правды, иначе бы в нее никто не поверил. Да, действительно, поместье мое было переименовано, но не из желания угодить, а по причине личного характера.

Парадиз переводится как «Рай на земле», но после расставания с княгиней Засецкой, оставившей не один рубец на моем сердце, я долго учился жить заново, покуда законная супруга моя Мария Михайловна не открыла мне поиск новых смыслов, новый свет в душе. А молодой цесаревич лишь удачно подсказал название. Но я прекрасно понимаю, какая правда окажется более живучей для жадных до фальшивых легенд потомков наших…

И разумеется, ни о каком панибратстве, как и заискивании перед Романовыми, речи не было, я уже прекрасно видел их сильные и слабые стороны, однако благородство и воспитанность будущего государя всегда привлекали к нему людей. Увы, очень разных, а порой и совершенно непорядочных. Но это уже не мое дело…

Почему же я пишу об этом? С одной лишь целью: только чтоб подвести историю к моменту создания мной уникального шампанского, которое идеально подходило к грядущему событию, потому так и было названо — «Коронационное».

Господь на небесах, видимо, был благосклонен к нам, и белые сорта винограда уродились идеальными для производства лучшего на тот момент вина. Как же все это случилось?

Подходя к виноделию с научной точки зрения, я давным-давно знал, но могу сто раз повторить, что один и тот же сорт на одном и том же склоне, при одних и тех же условиях полива и расположения солнца давал вполне себе предсказуемый урожай. Вино также получается ожидаемым и вполне достойным, но бывают иные ситуации…

Когда вдруг под влиянием неожиданного совпадения десятков, если не сотен факторов все меняется. Урожай был и схож, и необычен. На тонкий вкус истинного ценителя эта разница являлась очевидной, и, хорошенько поработав с купажом минимум четырех-пяти сортов винограда разных лет, мы вдруг поняли, что создали доселе небывалое шампанское!

После первой же дегустации я приказал готовить всю партию к отправке в Санкт-Петербург. Она была небольшая, порядка трех сотен бутылок, но если Новый Свет и мог сделать подарок на коронацию нового государя нашего, то именно данное вино родилось исключительно для этого события!

Но что и когда мне давалось легко? Небеса словно подсмеивались над судьбой моей, каждый раз возводя то одни, то другие препоны, словно заставляя склониться перед суровым роком или же упорно бороться до конца! А что мне оставалось, господа? Я был Голицыным, они отступать не умели…

Допустим, мне довольно легко удалось договориться с поставщиками о том, что к царскому столу будет подано только мое «Коронационное». Хотя нельзя сказать, что завистники дел моих и поборники иностранных вин вот так легко сдали свои позиции, укрепляемые и удерживаемые ими уже целые столетия!

Ха, если бы! Объединившимися послами Европы было заранее поставлено условие, что они изволят пить только французское шампанское! Не каву Испании, не просекко Италии, а именно холодный кипяток «Моета», «Периньона» или «Мадам Клико» — то есть вив ля Франс! Готов ли был я стерпеть такую обиду? Ну так вспомните про урок, данный мной высоким чинам в Геленджике…

Разумеется, травить кого-либо на коронации русского государя было бы абсолютно безнравственно или даже преступно. Страшно представить себе, если иносранн… (простите, оговорился!) иностранных послов вдруг дружно накроет диарея прямо во время торжественного обеда! Представили? Фу, фу, фу!

Да ни в чем не повинных поваров тут же отправят на каторгу в Сибирь — готовить чукчам в чуме фрикасе из северной белки под соусом бешамель с тушеным оленьим мхом, поданным на китовом усе!

Нет, разумеется, я не мог никого подставлять, кроме… самого царя Николая.

А дальше все развивалось, как в приключенческих книгах Роберта Льюиса Стивенсона или сэра Вальтера Скотта. Хотя, наверное, более в стиле великого поклонника России, путешествовавшего в наших краях, скрываясь от кредиторов, — самого Александра Дюма-отца!

В общем, шел послекоронационный обед. Были приглашены посланники всех стран, столы накрыты в соответствии с соблюдением традиций русско-европейской кухни. Вышколенные слуги разносили бутылки французского шампанского самого Луи Редерера — так называемый Престиж кристалл.

Именно его высоко ценил еще дедушка Александр Второй, так что было неудивительно, что поздравительный тост от посольства Франции был объявлен поднятием именно этого вина.

— Ми счастли́вы поздрави́ть русского государя́ лучшими вина́ми нашей родины! Надеемся, что дружба́ Франци́и и России будет весела и вечна, как это прекрасно́е шампанско́е!

Зал ответил скупыми аплодисментами, галльская надменность раздражала слишком многих. Свежекоронованный царь Николай вежливо пригубил вино, признавая:

— Гран мерси посольству Франции за столь чудесное вино…

Все последовали примеру государя. И вот только тут как черт из табакерки из-за самого дальнего стола поднялся я. Благодаря высокому росту, увеличиваемому черкесской папахой, и громкому голосу, заглушить который не мог ни один оркестр, мне удалось привлечь всеобщее внимание:

— Господа, благодарю вас всех за столь высокую оценку МОЕГО крымского шампанского, которое вы все сейчас и пьете! Кому любопытно, вы этикеточку с бутылки сдвиньте, она там буквально на соплях… пардон!.. держится.

Повисла довольно-таки долгая пауза, пока перепуганные иностранцы увидели под одной наклейкой другую. Французы то бледнели, то краснели, то шли пятнами…

— «Коронационное», — вслух прочел государь и, не сдержавшись, прыснул в кулак. — Ну, Лев Сергеевич, от же вы шельма-а…

И вот тут рухнули настоящие овации! Люди вставали в рост, мне яростно рукоплескало все русское дворянство, их поддерживали не только приглашенные гости, но, к немалому изумлению моему, и сами французы! Кто бы что ни говорил, но эта нация умеет ценить сарказм и здоровую шутку. Недовольными казались лишь англичане, но на них вообще невозможно угодить, пошли они тундрой за выдрой с ядрами в гетрах…

В общем и целом победа «Коронационного» была признанной и абсолютной! За тот вечер были распиты все три сотни бутылок, и без лишней помпы было объявлено, что государь приказал впредь поставлять на его царский стол исключительно крымское шампанское Нового Света!

Да, именно так! В конце концов, надо уже поддерживать отечественного производителя. Я даже получил право ставить на продукцию свою российский герб! И мне было чрезвычайно лестно, что вкладываться в русское виноделие под строгим взглядом Романовых начали многие значимые торговые дома столицы. Кому это было выгодно? Мне, им, всем! Судите сами…

Я мог расширить виноградники свои не только под новые кредиты. Народ забудет о грязной водке, купцы наши смогут открывать новые рынки, продвигая вино российское в самые дальние пределы. Это ли была не победа? Завод в Абрау уже давал существенную прибыль царской семье, но они никогда не выдвигали ему ни преференций, ни рекламы.

Зачем, если и так всем известно, что здесь производится свое, их личное шампанское? Подаваемое в столице всегда, по поводу и без — на завтрак, под рыбу, под горячее, под десерт, просто так, для настроения. Но крымское «Коронационное» до сего момента оставалось лучшим!

Супруга моя, к несчастью, приболела, и хотя служба со всеми разъездами между Санкт-Петербургом, Москвой, Абрау и заводом Нового Света отнимала у меня много времени, я всегда спешил вернуться в наш большой дом.

Татары-извозчики дружно называли меня Арслан-дали, что значит «сумасшедший лев». Наши, русские, просто говорили «дикий барин». А что делать, если хороших железных дорог в нужном мне направлении еще не построили, а успевать во все концы приходилось немало? Ведь когда тебя ждут дома — это самая большая награда за любые труды и лишения…

А меня всегда ждали! Что бы и как ни пытались судачить некоторые, все годы, отпущенные нам с Марией, мы прожили в полной гармонии и согласии. Без ее поддержки и тайного плана, как знать, удалось бы мне заполучить Гран-при на международном состязании во Франции?

Если вы помните (а не помните — перечитайте!), что учудил я во время коронации государя нашего, то второй раз поймать на том же парижских знатоков обычным переклеиванием этикетки было просто невозможно. Они легкомысленны и беспечны, но все же ни разу не глупы, дабы вновь наступать на те же русские грабли.

— Ты прав, дорогой мой, дважды обмануть одним и тем же трудно. Но что, ежели и вовсе обойтись без обмана?

— Это как, сердце мое? Да разве после унижения в столице нашей допустит их комиссия вообще хоть единое вино российское до дегустации?

— Только если еще более будут уверены, что представленное вино как есть самое настоящее французское, — мягко улыбнулась Мария Михайловна, и в прищуре глаз ее загорелась искорка той природной казачьей хитрости, благодаря которой отряды Денисова и Орлова малыми силами громили целые полки Наполеона. — Что, ежели как сбоку той бутылки наклейку не царапай, а сразу не поймешь, где истина?

— И где же она? — всерьез заинтересовался я.

— Как и всегда — на дне…

До меня не сразу дошло, что же она имеет в виду. Но как только осознано было все предприятие, так сразу же к стеклодувам нашим направлен был специальный курьер с побуквенным требованием изменения внешности дизайна нашего под стекло французское. И разумеется, самого лучшего их дома!

Русские мастера-стеклодувы постарались на славу, даже и я сам не смог с первого взгляда заприметить привычные отличия. Хотя и надо было не более дюжины бутылок, но все они обязаны были иметь вид специфичный и соответственный. И я заплатил вдвое!

Риск в сем мероприятии присутствовал, кто же спорит? Однако по поговорке самих парижан: кто не рискует, тот не пьет шампанского! А именно им я и был намерен победить. Но, как оказалось, попытка этого являлась делом куда как более опасным, чем подстава с вином «Коронационное»…

Собственно, на него я и уповал. Благо тогда в залах Зимнего дворца не было ведущих сомелье от регионов всей Франции. А переломить их лобби не мог никто и никогда, это уж к гадалке не ходи: примите как данность, господа!

Благодаря связям с ведущими виноделами и какому-никакому, но авторитету в этом деле мне удалось получить официальное приглашение на Всемирную выставку в Париже, куда я прибыл не просто как гость, но как полноценный член жюри от Российской империи. Все-таки мир виноделов не так велик, а уж специалистов по игристому вину перечесть и на одной руке пальцев хватит.

Ведущим всего этого пафосного мероприятия был знатный русофоб, хоть и мастер своего дела, граф де Шандон. Дегустация проходила в отдельном зале, где за запертыми дверями чинно сидели десять членов жюри, считая и меня, а официанты, бесшумно скользя по паркету, подавали нам фужеры с шампанским.

Разумеется, никаких бутылок не было, но каждое вино имело нумерацию. Всего к участию по предварительному согласованию было допущено восемь марок. И, как вы уже наверняка догадались, больше половины из них поставлялось французскими виноделами.

Разумеется, и тут не обошлось без эксцессов. Когда граф де Шандон, согласно протоколу, представлял каждого члена жюри остальным, один тощий знаток из Бургундии вдруг начал на меня блеять:

— Кес ке сэ? — Далее, разумеется, я буду сразу писать на русском. — Что происходит, господа? Это же тот самый Голицын, который подменил настоящее французское шампанское на свое дешевое винишко при коронации русского государя Николая Второго! Как он попал сюда? Месье вновь решил нас обмануть?

— Нет ровно никаких причин для волнения, — важно успокоил всех граф. — Каждый представленный товар осмотрен лично мной. Фальшивые этикетки, липовые акцизные марки или поддельные бутылки отсутствуют.

— Все равно пусть русский поклянется, что будет играть по нашим правилам!

Я встал, одним взглядом заставив говоруна вновь вжать свою тощую задницу в кресло, и, покачав головой, сказал всего три слова:

— Пусть победит сильнейший!

…Далее началась сама дегустация. Не буду врать, будто бы представленное «вслепую» шампанское различных фирм было хоть в чем-то недостаточно хорошо. Увы, нет. Сотни лет виноделия дали возможность французам отработать идеальные технологии производства. В отличие от нас, к слову сказать.

Вкус, цвет, аромат, оттенки фруктов, цветов или ягод, правильный перляж (это такие пузырики, они должны идти витой струйкой от дна фужера вверх), мягкое и долгое послевкусие — на парижском Гран-при случайных выскочек не бывает…

Когда экспертиза была окончена и ведущий при всех дважды посчитал голоса, отданные большинством за вино номер четыре, и выставил бутылку-победительницу, зал разразился заученными аплодисментами. Все прекрасно знали, что это Мумм, принадлежащий компании «Моэм и Шандон», так что «чисто случайно» шампанское самого графа Шандона оказалось победителем!

Вот уж впрямь — кто бы мог подумать — удивительное дело, мы-то всегда считали, что уж в цивилизованных Европах все по-честному!

Граф щелкнул пальцами, и точно такие бутылки были поставлены перед каждым членом жюри. Разумеется, теперь он должен был сказать речь. В этот раз производитель и глава фирмы «неожиданно» решил вспомнить о простых работягах. Это становилось модным трендом:

— Отличному качеству шампанского, которое мы все сейчас пьем, мы, скромные производители, в первую очередь обязаны обычным рабочим, которые пашут на нас поколениями уже больше ста лет. За них, за их самоотверженный труд я поднимаю свой первый бокал!

— Вив ля Франс! — хором прокричали все, кроме меня.

Именно поэтому повисла нехорошая, черная пауза, которой я и поспешил воспользоваться:

— Дорогой граф, признаться, я давно мечтал найти в Париже хорошего распространителя моих крымских вин! Похоже, я его нашел! Вы сделали мне лучшую рекламу, поскольку — чтоб вас всех, снобы картавые, приподняло да прихлопнуло! — сейчас вы пьете МОЕ шампанское!

— Ка… как? Я сам проверял этикетки и форму бутылок… я не мог…

— Переверните и посмотрите на донышко! Все посмотрите! Там четко выдавлено: «Парадизио», Крымериа! Это наше шампанское из Нового Света, и вы все… ВСЕ признали его лучшим!

Кто-то молча, кто-то вслух по буквам читал надпись, кто-то уже прочел и рвал на себе волосы клочьями, кто-то в отчаянии пил из горла, заглушая сердечную боль, а все тот же тип из Бургундии истерически хохотал:

— Он обманул нас! Этот русский снова всех обманул! А я вам говорил, я вас предупреждал… О, плачь былая слава французского шампанского! Я же сразу сказал, что его надо лишить права на русский язык, на русский герб, на русский гимн, на русский флаг, а вы все такие демократичные, да⁈ Так вот теперь, как говорится, поздно петь Марсельезу…

Граф Шандон посмотрел на меня, и зрачки его глаз вдруг вытянулись вертикально:

— Месье Голицын, вы скопировали нашу фирменную бутылку, вы подделали нашу этикетку, вы обманом выхватили из наших рук победу… Так неужели вы полагаете, что уйдете отсюда живым⁈ Ха-ха три раза…

Он хлопнул в ладони, и слуги мгновенно покинули залу, накрепко закрыв за собой двери. Лицо графа вытянулось, изо лба вылезли изогнутые козлиные рога, так что я сначала даже перекрестился: не черт ли передо мной?

— Бэ-эйте его, м-мэрзавца-а!

Нет, все-таки не черт, а обычный козел. Но, посмотрев по сторонам, я увидел, что и лица всех прочих членов жюри изменились, так что теперь на меня резко уставились девять бараньих морд с закрученными на нормандский манер рогами. А минутой спустя начался грандиозный махач…

Вот когда мне воистину пригодились уроки добрейшего волка Юркевича. Одного барана я уложил ударом своего же кресла, еще двух столкнул лбами, и только потом мой львиный рык взлетел под потолок, расписанный игривыми нимфами в стиле раннего Буше. И началось, как бы выразился бессмертный Лермонтов, «постой-ка, брат мусью…».

Я валял их от всей широты души! Кидал о стены, разбивал носы, ловил за курдюк и выкручивал до поросячьего визга! Гонял по всему залу, вертел на чем хотел, выщипывал шерсть, кусал за копытца и заставлял учить романсы Глинки!

Нет, я никого не убил, упаси боже, я ж не зверь, но за Крымскую войну, изувечившую севастопольские бухты и Золотую Балку в Балаклаве, за смерть адмирала Нахимова, за подвиги матроса Кошки, за кубанских казачков они все ответили мне сполна…

Ибо даже один лев, восставший против стада баранов, возглавляемых козлом, способен натворить многое! Графа де Шандона я просто загнал в угол, насовал по ушам и честно предложил взаимовыгодное сотрудничество:

— Вы продаете мои вина по всей Франции, а я отныне являюсь единственным представителем вашей фирмы в России! По рукам, скотина ты эдакая? Я сказал, по рукам! А по рогам⁈

Он пыхтел, сопротивляясь из чисто галльского упрямства аж полторы минуты, может даже целых две. После чего быстренько принял человеческий облик и заверил меня, что со всем согласен. Так что, если завтра я подойду к нему домой на обед, он с превеликим удовольствием подпишет все бумаги…

— Но и Гран-при Всемирной выставки за лучшее шампанское тоже мой⁈

— Ой, вэй, да кто бы сомневался-а…

Мы вместе с остальными приняли человеческий вид, после чего граф условным стуком потребовал открыть двери и вынести побитых членов жюри на свежий воздух. Быть может, кому-то из них даже требовалась медицинская помощь, но, по совести говоря, это меня уже ни капельки не волновало. Впредь не будьте баранами, месье французы…

Я возвращался домой в Россию победителем! Впервые в истории страна наша получила главный приз за традиционные вина Франции, у коей во веки веков не было конкурентов на всем Европейском континенте. Российские газеты дружно выразили всеобщее ликование!

Мне было доставлено благодарственное письмо от членов царской семьи, от нового Союза виноделов Кавказа и Крыма и сотни поздравлений от частных лиц. Кроме того, более половины торговцев Санкт-Петербурга и Москвы обратились ко мне с просьбой за любые деньги предоставить на их прилавки то самое «Парадизио», что выиграло битву ценителей у самих французов!

Если б я только знал на тот момент, чем в недалеком будущем мне придется заплатить за эту славу…

А возлюбленная жена моя, милая сердцу Мария Михайловна, тихо угасала, дожидаясь моего возвращения. И да, мы еще успевали обняться, наговориться, насмеяться и наплакаться. Уж если сам Господь и не дал нам деток, то позволил еще некоторое время побыть двум сердцам вместе…

Я же, будучи обязанным Удельному ведомству, невзирая на все награды, продолжил новые работы свои на Массандре. Чудесное место близ курортной Ялты, которая уже в те времена считалась культурной столицей всего Крыма.

Поднимающийся к театральной славе яркий и смешной писатель Чехов называл ее русской Ниццей! И мне было бы возможно во многом согласиться с утверждением этим, однако же Ницца никогда не выпускала достойного вина, а земли солнечной Ялты были на то весьма способны. И я это доказал!

А поскольку тоннели в Абрау уже были мною построены и довести нужные сорта к производству шампанских вин через пять-восемь лет можно было и без моего личного участия, то все силы свои я перебросил на Массандру. И выбор мой ни разу не был случаен. Смотрите же…

Уникальное местечко, где разные сорта черного, белого и красного муската показывали весьма перспективные характеристики для создания линейки крепленых и сладких вин. Поскольку большей частью разработок моих были вина сухие, то Массандра являлась неким вызовом мне как виноделу!

И как же я мог от такого отказаться?

Никак…