Я сижу на земле, скрестив ноги, и смотрю на тлеющие в гриле угли. Сухая хвоя колет ляжки, то и дело приходится смахивать с себя муравьев. Зашибись каникулы.

Мы пробыли на кемпинге меньше трех часов, а я уже чувствую себя тупицей. Сначала я сломала опорную стойку от палатки, когда ее ставила, потом случайно порвала острым концом обломка спальник Итана. После этого он велел мне сидеть и ничего не трогать.

Но, честное слово, я старалась быть полезной. Вчера я обещала Эйвери, что не буду падать духом. Вдруг каникулы окажутся лучше, чем я думала.

Машина и палатка стоят в кругу валунов и огромных секвой. Промежутки заросли диким боярышником, так что от соседей по кемпингу мы надежно отделены.

Пока мы ехали от информационного центра до лагеря, я заметила искристый горный ручей. Рядом стояла табличка «Осторожно, медведи». Никто, естественно, заранее мне не сказал, что тут водятся медведи. То ли братья не хотели меня пугать, то ли решили, что это очевидно. Так или иначе, завтра первым делом пойду и куплю отпугивающий спрей, просто на всякий случай. Мне становится не по себе при мысли о том, что к нам заявится медведь. Я всматриваюсь в заросли, но вижу только очертания чужих палаток. Никого крупнее бурундука.

Когда за спиной раздается шорох, я испуганно оборачиваюсь, но это всего лишь Лиам – он ставит раскладной стол возле вкопанной в землю скамейки для пикников. Немногочисленные лучи солнца пробиваются сквозь густые кроны и сияющими полосами ложатся на землю. Лес полон зловещих теней. Через час стемнеет, а до тех пор нужно поставить палатку и приготовить ужин. Я охотно помогла бы Лиаму, но Итан велел мне не лезть.

От скуки я беру палочку и начинаю ворошить угли.

– Лу, перестань! – кричит Итан. – Все же потухнет!

Даже сидя в палатке, он не сводит с меня глаз.

Я корчу рожу в ответ. Он обращается со мной как с ребенком. Назло ему я начинаю еще энергичнее перемешивать угли. В лицо валит едкий дым, глаза слезятся. Лиам смеется, и я, нахмурившись, бросаю палочку. Ава и Мэдисон сейчас тусят с красивыми ребятами в модельном лагере, а я торчу тут с братьями. В лучшем случае встречу небритых выживальщиков, увешанных всяким туристическим барахлом: «Эй, детка, спрей от медведей не интересует?»

Спасибо, Итан. С того ужасного вечера мы почти не разговаривали. Только по необходимости. Я хотела попросить хотя бы частичную амнистию, но помешала гордость.

Как ни странно, извиниться перед мистером Смитом оказалось проще всего, тем более что его не уволили и моя шуточка не имела никаких серьезных последствий.

Убедившись в этом, я попросила Лиама поговорить с Итаном. Но для Итана мнение Лиама не имеет особого веса, поэтому я пристала к Джейдену. Итан уважает Джейдена, однако на сей раз притворился глухим. А позавчера Эйвери попытался на свой лад меня утешить.

Теперь я стараюсь извлечь из ситуации максимум. Ради Эйвери, Лиама и Джейдена.

Помогаю Лиаму разложить стол. А потом иду к машине и достаю из рюкзака полиэтиленовую скатерть.

– Лу! – кричит Итан.

Не обращая на него внимания, лезу в багажник за посудой.

Итан ведет себя так, будто все в полном порядке. Ну естественно, он своего добился, так что, с его точки зрения, все просто отлично! Он сломал мне жизнь, но это его ни капельки не волнует. В своем последнем посте я написала, что на некоторое время выхожу из соцсетей. Я не стала объяснять почему. Признаться, что меня наказал родной брат, слишком унизительно. Вместо этого я выложила в блоге наш маршрут. Итан, разумеется, снова разозлился. Не знаю, зачем я это сделала, просто мне показалось, что так надо. Если не буду появляться в Сети, пусть люди хотя бы знают, где я. Иначе я как будто перестану существовать.

– Луиза! – опять зовет Итан, уже с раздражением.

Притворяюсь, что поглощена делом.

– Принеси фонари! Здесь быстро темнеет!

Я вспоминаю обещание, которое дала Эйвери.

– А где они?

– Откуда я знаю? Ты должна была их упаковать. Я специально оставил их в твоей комнате.

– Черт, – вполголоса произношу я, открываю багажник и начинаю рыться в рюкзаке, хотя и знаю, что ничего там не найду.

Фонари остались дома.

– Кажется, я их забыла, – говорю я, когда Эйвери возвращается из информационного центра с вязанкой дров, пакетом картошки и упаковкой пива. Он сваливает дрова и картошку на скамью, ставит пиво и плюхается рядом сам.

Итан подскакивает ко мне.

– Ты издеваешься?

Он хватает рюкзак и вышвыривает из него вещи. Шорты, кружевные топы, футболки с оборками летят во все стороны.

– Осторожно! – восклицаю я и отбираю у Итана белую блузку.

– Только не говори, что другой одежды ты с собой не взяла, – произносит он и в замешательстве смотрит на приталенную футболку, которую держит в руках. За ворот зацепились яркие бусы.

Я складываю руки на груди.

– Не взяла, а что?

– А брюки? А свитера? А ботинки?

– Буду ходить в кедах.

– Ага, и в этих штуках, за которые ты мне еще не вернула деньги, – язвительно говорит Итан, указывая на сандалии с серебристыми бусинами.

Он продолжает обшаривать мой рюкзак и тихо ругается, обнаружив косметику и украшения.

– Где, ты думала, мы будем жить? На курорте?

– Если уж вы потащили меня с собой, я буду носить что хочу.

– Где фонари? – мрачно спрашивает Итан.

– Я уже сказала, что забыла, – отвечаю я и внутренне сжимаюсь, готовясь к выволочке.

Итан делает глубокий вдох.

– Какой от тебя вообще прок?

Его голос разносится, наверное, на сто с лишним футов.

– Я тебя попросил только взять два фонаря и скатерть. И все. Три вещи. Даже ты в состоянии досчитать до трех.

– Извини, – огрызаюсь я, стараясь не выдавать обиду.

– Ты, наверное, их нарочно оставила, – с обреченным вздохом говорит Итан.

Я вспыхиваю от гнева.

– Нет! Правда забыла!

– Как учебник по алгебре?

Итан отталкивает меня от машины и захлопывает багажник, а потом достает из кармана несколько долларов и сует мне.

– Иди в информационный центр и купи два фонаря. Быстро.

Он разговаривает со мной как с идиоткой, и это очень унизительно. Но фонари нам действительно нужны, и я сама виновата.

– Можно я куплю еще спрей от медведей? – спрашиваю как можно спокойнее.

Итан, похоже, думает, что я вконец рехнулась.

– Я тебе не доверю спрей, даже если от этого будет зависеть наша жизнь. Ты обязательно обольешь нас, а не медведя. И потом, у тебя духу не хватит им воспользоваться.

– Но я боюсь медведей! – упрямо говорю я.

Итан смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Купи фонари. И точка. Понятно?

– Я лучше сяду на автобус и поеду домой! – выпаливаю я, не удержавшись.

В голосе звучат жалобные ноты, и я себя за это ненавижу. Итан довел меня, и я обижаюсь как ребенок. А ведь мне уже восемнадцать, почти девятнадцать.

Он небрежно отмахивается.

– Да, да, конечно. Только номер не перепутай.

Усмешка у него жестокая. И снисходительная. От ярости я забываю обещание, которое дала Эйвери.

– Ты думаешь, что можешь заменить мне папу! – ору я. – Но папа надо мной бы не издевался! Он не сказал бы, что от меня нет никакого проку! Никогда! Ненавижу тебя!

Я разворачиваюсь и ухожу. Вот бы ветка секвойи упала на него и убила!

Шагая по гравийной дорожке к информационному центру, я пытаюсь выкинуть этот разговор из головы, но слова Итана не дают мне покоя: «Даже ты в состоянии досчитать до трех. Какой от тебя вообще прок?»

Хочется сесть на автобус и уехать, просто чтобы досадить Итану. Это будет детский поступок, но Итан хотя бы получит по заслугам за хамство. Пересчитываю смятые в кулаке деньги и понимаю, что за тридцать баксов до дома не доеду. Мрачно запихиваю купюры в карман. Сую руки под мышки, потому что мерзну. Такое ощущение, что за минуту похолодало на двадцать градусов. В лесу становится темнее. И тише. Раньше я не замечала, как громко скрипит гравий под босоножками.

Я оглядываюсь. На большом мусорном контейнере сидят две огромные вороны и что-то клюют.

Робко озираюсь в поисках медведей, но вижу только зеленые и коричневые палатки, костры, людей в походной одежде… и сотни деревьев. Рядом с гигантскими стволами туристы кажутся крошечными, как куклы. Тени начинают поглощать солнечный свет, они его словно душат… и чудится, что из сумрака кто-то может наброситься.

Ага. Вон там, между двумя деревьями, движется что-то темное. То ли человек, то ли медведь. Я замираю, затем начинаю медленно пятиться. Прищурившись, смотрю в заросли… и качаю головой. Какая глупость. Ну конечно, там что-то движется. Вокруг полно народу, пусть даже в этой части кемпинга и нет палаток. Наверное, рядом стоят туалеты, о которых нам говорили в информационном центре.

Я шагаю дальше. Информационный центр уже недалеко, на другой стороне дороги, ведущей через парк. Я уже вижу ярко освещенный вход. И все-таки не могу избавиться от ощущения, что вдоль тропинки, параллельно мне, кто-то идет – и прячется за ближайшее дерево, едва я повернусь.

Чувствуя, как колотится сердце, я поправляю ворот тоненькой блузки. «Ты слишком откровенно одета, – раздается у меня в голове голос Итана. – А потом скажут: она бы одевалась скромнее, если бы не хотела неприятностей».

Я снова смотрю в заросли и уже не сомневаюсь, что там что-то есть. Длинное, страшное, сливающееся с тенью. Как будто оно само – часть леса.

Я ускоряю шаг, глядя прямо перед собой. Уже недалеко. Вот стоянка трейлеров. Чтобы добраться побыстрее, сворачиваю на узкую дорожку, которая петляет между машин, впопыхах врезаюсь в натянутую меж деревьев бельевую веревку и, громко выругавшись, пускаюсь бегом.

Рядом хрустит ветка. Чья-то рука ложится мне на плечо. Я даже крикнуть не успеваю. Кто-то властно разворачивает меня к себе.

– Лу! Да подожди!

Я инстинктивно шарахаюсь, а потом, задыхаясь, выговариваю:

– Джей! Я чуть не умерла! Зачем ты крадешься за мной?

– Я не крадусь, я просто срезал, – он улыбается, и я на мгновение задумываюсь, не устроил ли он это нарочно, чтобы потом описать в книге. Как отреагирует восемнадцатилетняя девочка, столкнувшись в лесу с опасностью? Но нет, Джей так далеко не зайдет.

– Больше не смей меня пугать! – резко говорю я, чувствуя, как колотится сердце. – Я думала, что это… ладно, неважно.

И вдруг до меня доходит.

– Итан велел тебе проследить, чтобы я не сбежала?

Джей качает головой.

– Ты не думай, он просто тебя бережет.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это?

– Я пришел убедиться, что все хорошо.

– Итан меня ненавидит! Он говорит, что я никчемная дура!

Я произношу это вслух и, к своему удивлению, вдруг понимаю, что согласна с Итаном. В сердце поселяется тяжесть. Гнев постепенно отступает, досада тоже. Но презрение бьет больнее. С ним трудно бороться.

– Фигня, – энергично возражает Джейден. – Итан тебя любит. Претензии у него только к себе самому. За то, что он все время срывается.

«Какой от тебя вообще прок». Уж не знаю, что и думать. Наверное, я слишком часто разочаровывала Итана, и в конце концов он начал меня презирать. Поэтому ему плевать на мои оскорбленные чувства.

Я отворачиваюсь.

– Отстань, ладно? Дай мне спокойно сходить за фонарями.

Может быть, я хотя бы раз не подведу Итана.

– Точно? – с тревогой спрашивает Джей.

Я поворачиваюсь к нему и натянуто улыбаюсь. Лишь бы он отвязался.

– Точно.

В туристическом центре тепло и светло, стены и потолок обшиты деревом, атмосфера очень уютная. От киоска в дальнем углу пахнет картошкой фри и свежим кофе. Вот бы провести ночь здесь, вместо того чтобы дрожать от холода в палатке, слушая, как храпят братья. Ну какой же Итан дурак, притащил меня сюда. Теперь придется впятером втискиваться в четырехместную палатку.

Стоит подумать об Итане, и мне снова становится неприятно. Не люблю, когда на меня злятся, и совсем не выношу, когда смотрят с пренебрежением. Может быть, нужно постараться и доказать Итану, что я не такая безответственная. Если все лето буду себя хорошо вести, он, наверное, передумает и осенью разрешит вступить в «Аид». Кроме того, я обещала Эйвери не скандалить.

Потираю озябшие руки и обвожу взглядом информационный центр. Это приземистое здание, разделенное на две части. На одной половине расположена стойка с брошюрами, в другой наживаются на туристах, которые что-то забыли дома. За задней дверью – площадка, где, по словам рейнджера, есть нормальные туалеты и души, слава богу.

Я брожу вдоль полок, ища фонари. Цены взвинчены до небес. Маленький стаканчик кофе – десять долларов. Сандвич – одиннадцать. Серьезно? Я думала, кемпинг – это дешевый отдых.

Наконец я подхожу к вешалке с худи. Вот серое с зеленым капюшоном, спереди большими буквами написано «Национальный парк “Секвойя”». Может быть, лучше купить его вместо фонарей? Я действительно не взяла никакой теплой одежды, и мне холодно. Смотрю следующее худи. «Только спокойствие». И картинка с гризли. Очень смешно. Иду дальше и вскоре оказываюсь в нише с туристическим снаряжением. В первую очередь взгляд падает на спрей от медведей.

Я рассматриваю баллончик: «Для отпугивания животных. Действует на расстоянии 30 футов[3]». Пятьдесят долларов.

Супер. Пятидесяти долларов у меня не наберется, даже если я попрошу Итана авансом выдать мне карманные деньги на месяц. Плюс я ему по-прежнему должна за онлайн-покупки. Я со вздохом ставлю баллончик на место и краем глаза замечаю, как через боковую дверь входит какой-то парень в темной одежде. Поворачиваюсь и смотрю на него как загипнотизированная. Черные брюки с карманами, черное худи. Но меня интересует не одежда, а выражение лица. Сама не понимаю, в чем дело, но есть в нем что-то необычное.

Я делаю глубокий вдох и отвожу глаза. Будь здесь Мэдисон, она бы сказала: «Чур, мое». Ава до хруста сжала бы мне руку. Черт, если бы Итан не забрал у меня телефон, я бы украдкой сфотографировала этого незнакомца.

Стараясь казаться занятой, снова беру баллончик и притворяюсь, будто читаю состав, хотя на самом деле исподтишка наблюдаю за Парнем в Черном. Волосы у него, на мой вкус, длинноватые, но чистые. Стиль искателя приключений. Так выглядит человек, который не боится рисковать.

Быстрым движением я снимаю резинку с волос. Может, он меня заметит. Никогда не знаешь.

Он открывает холодильник и достает… рыбные палочки? Господи, в жизни бы не подумала, что он пришел за рыбными палочками. На вид типичный любитель стейков. С кровью. Словно в трансе, я наблюдаю, как незнакомец берет холодный кофе и несколько пончиков. Тоже все это люблю!

Как будто ощутив мой вороватый взгляд, он оборачивается. Выражение лица у него вопрошающее, словно он пытается понять, в чем дело. А может быть, просто удивлен, что я на него глазею. Сам не верит, что привлек мое внимание.

Я не двигаюсь с места. Просто таращусь как ненормальная. Господи, Лу, давай, соберись. Прежде чем я успеваю улыбнуться, он уже идет к кассе. Расплачивается наличными и… нет, направляется не к двери, а в мою сторону.

Помогите, он идет сюда! Наверное, намеревается спросить, почему я на него смотрю. Или что-то забыл купить. Или просто хочет поболтать. Я обеими руками сжимаю баллончик, не отрывая глаз от состава и инструкции по применению. Неужели он правда идет сюда? Отчасти я надеюсь, что да; другая половина мозга просто отключилась и унесла с собой остатки здравого смысла.

Да, кажется, он идет сюда.

Я быстро отворачиваюсь и провожу ногтем между передними зубами, на тот случай, если там что-то застряло. Как я одета? Так… Белая блузка с пышными кружевными рукавами, длинная цепочка с разноцветными подвесками, джинсовые шорты… К счастью, никаких походных ботинок. Но, может быть, ему нравится туристический стиль?

Краем глаза я замечаю, что он входит в нишу и останавливается перед полкой с фонарями и батарейками. Одной рукой он аккуратно прижимает покупки к животу – насколько я могу судить, подтянутому. Двигается незнакомец уверенно и ловко. Как пантера, красивая и смертоносная.

Можно попросить у него совета, и это даже не будет притворством, потому что я ничего не понимаю в фонарях. Но я просто стою, словно онемев, и чувствую, как щеки горят. На старшеклассника он не похож. Двадцать два года, двадцать три? Итан сказал бы – «слишком взрослый для тебя».

«Идеально», – соблазнительно шепчет голос Авы у меня в голове. Я уж и не помню, когда в последний раз так терялась при виде мальчика.

Нет, не мальчика. Уж точно не мальчика.

– Спрей бесполезен, – внезапно говорит он, не оборачиваясь. – Фигня.

Голос у него низкий, хрипловатый, уверенный. И я смущаюсь еще сильней. Смотрю ему в спину, лихорадочно пытаясь придумать ответ, пока он не решил, что я дура или глухая.

– По крайней мере, я не знаю случаев, когда эта штука помогла, – продолжает он, поворачивается и улыбается.

Сердце подступает к горлу, и я лишь молюсь, чтобы он не заметил моего волнения. Вблизи он еще симпатичнее. Глаза темные, почти черные, с длинными густыми ресницами. Как сказала бы Ава, «надо брать». Я обвожу взглядом его лицо. Тонкие изящные губы, нос не слишком большой, не слишком маленький. Скулы выдаются, щеки слегка впалые. От этого у него гордый, неприступный вид. Неприступный и в то же время беззащитный. Может быть, именно поэтому он сразу меня привлек.

Он небрежно указывает на баллончик.

– Это все их только злит. Если прямо сильно не повезет, медведь не убежит, а наоборот, набросится. Особенно если целишься плохо.

Он делает шаг ко мне. От него пахнет костром, солью и лесом, а еще чем-то сладким и резким. Не могу понять, какой-то химический запах. Жидкость для мытья посуды, наверное.

Я растерянно улыбаюсь. Он абсолютно спокоен. На вид такой опытный. Скорее всего, он общался с сотнями девушек. Любые мои слова прозвучат очень глупо. Если я вообще сумею хоть что-то сказать.

– Ты, наверное, редко бываешь в лесу, – говорит он, словно пытаясь помочь мне преодолеть застенчивость.

Он, конечно, знает, как это сделать. Вряд ли впервые девушка при виде его лишилась дара речи.

– А если он выскочит прямо на меня? – спрашиваю я. – Медведь, я имею в виду.

Ну разве можно так мямлить? Стыд какой.

Парень в Черном то ли не обращает на это внимания, то ли ловко притворяется.

– Просто не двигайся. Сохраняй спокойствие.

Он опять улыбается, и в его глазах возникает странный блеск. Может быть, его приятно удивило, что я таки умею говорить.

– Подожди, пока он не уйдет. Если приблизится, пой или хлопай в ладоши… медведей, как правило, отпугивает шум.

– Ладно, – говорю я полушепотом, ставлю баллончик обратно на полку и торопливо добавляю, чтобы парень не ушел: – Мне надо купить фонарь. Можешь подсказать?

– Чтобы вешать или ставить на стол?

Он смотрит на меня. Зрачки у него огромные, почти во весь глаз. Я слышала, что у людей зрачки расширяются, если собеседник симпатичен. При мысли о том, что Парень в Черном считает меня привлекательной, я немного смелею. Я и правда привлекательная. Это даже Итан признает.

– Чтобы ставить на стол. – Я откашливаюсь, чтобы голос звучал уверенней, и нервно играю цепочкой с подвесками. – Я забыла наши фонари дома, и братья послали меня купить новые.

Он кивает, как будто и так это знает. Может быть, он слышал нашу ссору. Итан здорово орал. Но мой незнакомец в любом случае не подает и виду. Он берет фонарь с верхней полки, до которой я сама бы не дотянулась. Ух, какой он высокий. Не ниже Эйвери. Шесть футов и еще пара дюймов[4]. Я едва достаю ему до подбородка.

– Бери «Соларес». Ярко светят, но не слепят.

Я притворяюсь, что внимательно рассматриваю фонарь, но вижу только его длинные изящные пальцы. На тыльной стороне левой руки небольшой шрам. Почему-то мне это кажется очень милым.

– Меня зовут Луиза, – внезапно говорю я.

– А меня Брен.

Глаза у него совсем почернели. Он под кайфом, что ли? Как это понять? Впрочем, для наркомана он слишком связно говорит. Его взгляд как будто проникает в мои мысли. Он явно что-то пытается мне сказать. Но что?

– Просто Брен? – спрашиваю я чуть слышно.

Он моргает, и странное ощущение проходит.

– Ну Брендан.

Теперь уже он говорит вполголоса, словно его имя – тайна, которую он открывает мне одной. Он смотрит через плечо, на кассу. Продавец стоит спиной к нам и передвигает плечики на вешалке. Брен окидывает взглядом полки.

Оптимизм оставляет меня. Брен, скорее всего, здесь не один, а с девушкой. Кого я обманываю? Конечно, у такого красавца есть девушка.

– Ну я пошел, – коротко говорит он и отдает мне фонарь. – Может, еще увидимся.

Я улыбаюсь, скрывая разочарование, и на всякий случай спрашиваю:

– Ты тут еще поживешь?

Он снова обводит взглядом помещение.

– Пару дней.

– Я тоже.

– Ладно, – говорит он и кивает на прощание. – Пока.

– Пока.

Он выходит, по-прежнему прижимая к себе кофе и еду.

Я стою на месте еще минуту-другую. Кажется, что это все мне приснилось. Наконец я смотрю на фонарь, который держу в руке. Четырнадцать долларов. Почти столько же, сколько стоит кофе. С ума сойти. Я прошу кассира достать с полки второй, но продолжаю думать о Брендане. Надо было рассказать ему про модельный лагерь. Я бы его заинтриговала, и он не ушел бы так быстро. А может быть, подумал бы, что я наивная девчонка. Да уж. Хорошо, что я не стала говорить про лагерь. Похоже, он не из тех, кого легко впечатлить. А… из каких он? Расплачиваясь за фонари, я мысленно пытаюсь описать Брендана тремя словами. Уверенный… смелый… и…

Слишком много вариантов. Сексуальный? Красивый? Порывистый? Доверчивый? Внимательный?

Во всяком случае, он и не думал оскорблять меня. Это уж точно. Я даже забыла о ссоре с Итаном.

Глубоко задумавшись, я выхожу из туристического центра на парковку. Уже начало смеркаться; красноватые лучи солнца пробиваются сквозь сине-серые облака. Скоро совсем стемнеет. При мысли о том, что надо идти обратно к нашей палатке, я вздрагиваю – отчасти от холода, отчасти потому, что вечерний лес выглядит зловеще. Зря я отослала Джея. Я нажимаю кнопку на одном фонаре, потом на другом. Они не включаются. Итан, наверно, сказал бы, что я дура, но ведь иногда батарейки входят в комплект, правда?

Держа в каждой руке по фонарю, я иду через парковку. Издалека ко мне приближается темная фигура. Походка уверенная, как у Итана, но, когда человек подходит ближе, я узнаю Брена.

Видимо, он уже отнес покупки.

– Слушай, Луиза…

Я замираю, удивленная тем, что он напрямую обратился ко мне. Выражение лица у него очень серьезное.

– Есть проблема, – отрывисто говорит он и окидывает меня взглядом с головы до ног, словно оценивает.

– Что такое?

Я невольно сжимаю фонари крепче. Надеюсь, с братьями все в порядке. Но если с ними что-то случилось, как он об этом узнал?

– Там, у помойки, медведица с медвежатами.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– А мне как раз надо в ту сторону…

– Лучше подожди, пока не уйдут. Медведицы страшно агрессивны, они же защищают детенышей. Какой-то идиот забыл закрыть мусорный контейнер. Каждый год одно и то же. Они, может, несколько часов там будут пастись.

Я начинаю паниковать. Если я в ближайшее время не вернусь к палатке, братья пойдут меня искать и угодят прямо в объятия медведицы.

– Мне надо идти!

Брен качает головой, поджав тонкие губы.

– Ты там не пройдешь.

– Но братья… – Я оборачиваюсь к туристическому центру. – Они будут меня искать. Давай скажем рейнджерам! Мне надо…

Брен успокаивающе поднимает руку.

– Луиза, рейнджеры уже там, они проследят, чтобы никто не пострадал. Они просто никого не подпустят к медведям.

– Правда?

Он кивает.

– Они точно стоят по обе стороны от помойки?

– Ну конечно.

Я облегченно вздыхаю. У рейнджеров есть ружья, и они имеют право стрелять в экстренной ситуации. Когда братья их увидят, то поймут, что я жду на другой стороне.

– Есть люди, которым прямо неймется сфотографировать медведя, – продолжает Брен. – Один турист в Канаде даже хотел посадить дочку на спину гризли.

– Да ладно!

– Ей-богу. Все выжили.

Я смеюсь, и он тоже – отрывисто и громко. Это трудно назвать смехом, но его лицо на мгновение меняется, становится мягче, вид перестает казаться неприступным. Хохочущий Брендан напоминает мальчишку.

– Я шел обратно в магазин, – говорит Брен, забирая у меня фонари. Такой естественный жест. – Забыл купить помидоры. Если хочешь поскорей вернуться к братьям, могу тебя подвезти кружным путем.

– Тут есть еще одна дорога? – удивленно спрашиваю я. – А рейнджер не сказал!

Может быть, сказал, но я, как всегда, прослушала.

– Целых три. Но третью дорогу, скорее всего, сейчас перекроют, потому что она проходит недалеко от помойки. А объездом мало кто пользуется. Несколько миль по ухабам – то еще удовольствие…

Взгляд Брендана падает на мое голое плечо. Ворот блузки съехал чуть ли не до локтя. Я машинально его подтягиваю. Брендан поднимает глаза и смотрит на меня. И я снова удивляюсь его внимательному выражению.

– Там не стоит ходить одной. Правда.

Я вспоминаю нравоучения Итана, но тут солнце выходит из-за скопища серых туч и кровавый вечерний свет заливает все небо. Огромные секвойи за спиной у Брена как будто пылают.

– А помидоры? Может, сначала сходишь в магазин?

Он отмахивается.

– Я тут недалеко стою, вон там, у дороги.

Закатный свет отражается в его глазах. В черных зрачках пляшут алые искорки. Вот, снова это ощущение, как в магазине. Он как будто пытается что-то мне сказать. Или мысленно задает вопрос:

«Хочешь?»

Меня словно иголочками покалывает.

Это может значить что угодно.

Хочешь пойти со мной?

Хочешь заняться любовью?

Хочешь, чтобы я тебя похитил?

Он позванивает ключами, словно в знак приглашения. Краем глаза я замечаю, что какой-то турист вытаскивает вещи из багажника. Брен смотрит на него, я тоже. Мужчина взваливает рюкзак на плечи и направляется в информационный центр. Больше на парковке никого нет.

Брен снова поворачивается ко мне и повторяет:

– Тут недалеко.

Я киваю, и он становится между мной и туристическим центром.

Итан убьет меня, если выяснит, что я села в машину к незнакомому человеку. Но он же не знает, в чем дело. И потом, Брену просто невозможно отказать. Он, наверное, надеется познакомиться поближе. И более того.

Это так волнует.

«Хочешь?»

Я иду рядом с ним и чувствую, как колотится сердце. Делаю глубокий вдох. Все вокруг я сознаю с особой остротой – мерный шелест крон, запах хвои и дыма, прикосновение ветерка, звяканье ключей, постукивание фонарей, которые несет Брен.

– Ты замерзла, – вдруг говорит он.

– Да нет.

Он искоса смотрит на меня и улыбается, как будто все прекрасно понимает. Выйдя с парковки, мы шагаем по дороге. Через несколько минут небо из красного становится серым.

– Почти пришли.

Брен указывает вперед. Я различаю очертания автофургона, который стоит на полянке, и мне становится досадно. Он путешествует с женой и детьми?

Может быть, он старше, чем я думала. Может быть, он любезничает со мной, потому что увидел меня с баллончиком в руках и пожалел. Может быть, Брен предложил меня подвезти, поскольку считает, что девушка не должна ходить по лесу одна.

– Ты тут с семьей? – невольно спрашиваю я.

На мгновение он мрачнеет – и тут же снова улыбается.

– Нет, один.

– Я думала, у тебя палатка.

Он поднимает бровь.

– А что, есть разница между тем, кто живет в палатке, и тем, кто живет в трейлере?

Он шутит? Я неуверенно пожимаю плечами.

– Нет, просто… ты похож на человека, который живет в палатке…

Надеюсь, он не сердится. Пытаюсь объяснить:

– Ну… наверное, потому, что ты знаешь про медведей… и все такое.

Он улыбается. Слава богу.

– Трейлер дает больше возможностей.

Брен позвякивает ключами о ногу.

– Да он огромный, – говорю я. – Сюда влезет человек пять.

– Мне нужно место. Иногда я все лето провожу в дороге.

– А зимой что делаешь?

Я просто не успеваю удержаться. Кажется, я слишком любопытна.

– Работаю.

– А…

Глупый вопрос. Конечно, на путешествия нужно зарабатывать деньги.

Мы подходим к трейлеру. Красно-синими полосатыми буквами на боку написано Travel America. Интересно, каково все каникулы провести одному в такой огромной машине. Брен любит уединение? Что-то непохоже. Но с первого взгляда этого и про Джейдена не скажешь.

Брен подходит к боковой двери, отпирает ее, тянет за ручку, но открыть не получается.

– Черт, – ворчит он. – Опять заело.

Он дергает изо всех сил, но дверь не поддается. Тогда он поворачивается ко мне и смущенно улыбается.

– Извини. Можешь залезть сзади и пройти вперед?

– Конечно, – говорю я, но тут же мне становится не по себе.

Непонятно почему. Я стою тут с самым красивым парнем в Калифорнии. Ава продала бы душу ради того, чтобы с ним переспать. Все в порядке. Просто дверь заело, пустяки.

Брен открывает дверцу сзади, которая ведет в жилую часть трейлера. Через его плечо я вижу небольшую кухню. Внутри темно. Он отступает в сторону, пропуская меня. Я медлю, продолжая вглядываться внутрь. На сиденье небрежно брошена черная куртка, на желтом кухонном острове стоят большая бутылка колы и стакан. На ручке холодильника висит маленькое полотенце. Раковина заставлена посудой.

Организованный хаос. Именно этого я и ожидала.

Я смотрю на Брена.

Он улыбается, но как-то иначе. Может быть, дело в странном ощущении, для которого будто бы нет причин. Брен, видимо, понимает, что я робею.

– Слушай, – говорит он, отступая на шаг, – я Брен, а не Джек.

– Какой Джек?

Он поднимает руки, словно желая показать, что не вооружен. Мои фонари покачиваются в такт жестам.

– Потрошитель.

Он с улыбкой опускает руки и убирает ключи в карман.

Я посмеиваюсь.

– Ладно…

Но странное ощущение не проходит. Может быть, меня пугает собственная смелость. Может быть, он хочет перейти прямо к делу. Предложит колы и сделает первый шаг. Интересно, как я отреагирую. В животе по-прежнему что-то подпрыгивает, но я уже сама не знаю, радость это или страх.

– Хочешь, пойдем пешком? – вдруг предлагает Брен. – Далековато, но я не обижусь, если ты…

– Нет, все нормально, – перебиваю я и поднимаюсь по лесенке.

Он бы не предложил пойти пешком, если бы действительно задумал дурное. И я понимаю, почему именно теперь в памяти воскресают предостережения Итана. Про реакцию парней на мой внешний вид, про то, что «нет», с их точки зрения, может значить «да».

«Но Брену и не нужно принуждать девушек, – уверяю я себя. – У него такие глаза и такая улыбка… за ним любая побежит сама».

Войдя в фургон, я оглядываюсь. И впервые замечаю, что все шторы задернуты. Брен поднимается вслед за мной и быстро закрывает дверь.

Почему он не обошел машину, чтобы сесть за руль?

Меня вновь охватывает странное ощущение. Брен стоит сзади, так близко, что я чувствую тепло его тела, хоть он ко мне и не прикасается.

Он ничего не говорит. Не предлагает мне колы.

Куда он дел покупки? К туристическому центру Брен пришел совсем с другой стороны. Он бы не успел за несколько минут дойти до трейлера и вернуться. Что-то тут не так. Меня охватывает страх. Сладковатый запах, который я чувствовала в туристическом центре, вдруг становится сильнее. Но я боюсь обернуться и посмотреть на Брена. Я открываю рот, сама не зная зачем – то ли хочу заговорить с ним, то ли закричать. В то самое мгновение, когда я решаю бежать, слышится громкий грохот и звон и во все стороны летят осколки. По полу катится фонарь. Прежде чем я успеваю спохватиться, Брен прижимает мне локти к бокам. Сначала я замираю от ужаса, потом пытаюсь высвободиться, но тщетно, он слишком силен.

Я истошно кричу:

– Помогите! Не надо! Пожалуйста, отпусти!

Но тут он зажимает мне рот и нос чем-то мягким и крепко держит.

Сладкий запах обжигает ноздри. Глаза слезятся. Тут же начинает кружиться голова. Нельзя вдыхать эту гадость. Не дыши, не дыши. Задерживая дыхание, я впиваюсь ногтями Брену в бедро, но хватка у него стальная, не руки – оковы. Меня переполняет слепой ужас. Я не могу вырваться, господи, мне отсюда не выбраться. Я понимаю, что со мной происходит, и в то же время не понимаю…

– Тихо, я не сделаю тебе больно, – спокойно произносит он, крепче и крепче сжимая меня поперек тела.

Я ничего не вижу, кроме белой ткани, и думаю только об одном: я сейчас умру. Стук сердца отдается в ушах, грудь нестерпимо ломит. Надо сделать хоть вдох. Я отчаянно брыкаюсь и размахиваю кулаками, но Брен сдавливает меня еще сильней, приподнимает и отрывает от пола. Глаза заволакивает слезами. Легкие взрываются. Больше я не могу терпеть. Сладкий дурман наполняет рот и опаляет горло. Перед глазами вспыхивают яркие круги на черном фоне. Я еще сопротивляюсь, но мышцы не повинуются.

– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, – доносится из густого черного тумана голос Брендана.

Я обмякаю в его хватке и заваливаюсь вперед. Сознание меркнет. Это значит, что я умру.

Вокруг мерцают фантастические узоры. И наконец не остается ничего, кроме слов:

«Тихо, я не сделаю тебе больно».

«От тебя вообще никакого проку».

«Ты этого хочешь?»