Лицо Веллингтона было серьезным, задумчивым. Он мало говорил во время поездки. Он потерпел неудачу, но он не был человеком, который стал бы сокрушаться над своими ошибками. Он постоянно осматривал местность, и Кит по прошлому опыту знал, что он оценивает каждый холм, поле и лес с точки зрения их военного потенциала. Свита уважала его молчание и старалась не нарушать его мыслей. Кит верил, что Веллингтон найдет правильное решение проблемы.

В десять часов он остановил группу на перекрестке. Небольшой отряд голландских войск уже был там, а справа с запада подходили новые, везя с собой артиллерию. Кит вспомнил, что в той стороне находилось местечко с названием Катр-Бра. На одном углу стоял фермерский дом, а по диагонали напротив располагался постоялый двор. Дорога на восток, также вымощенная булыжником, предположительно вела на территорию, занятую прусскими союзниками Британии.

Когда стук копыт затих, Кит услышал спорадическую мушкетную стрельбу на юге, что указывало на то, что какой-то французский отряд подошел со стороны Шарлеруа по угольной дороге и был остановлен голландцами, не дойдя до перекрестка. Враг был близко. Глядя в ту сторону, через пшеничное поле, он видел клубы дыма. Вероятно, это был небольшой передовой отряд, но он мог предвещать более крупные силы. Однако британские войска, уже находившиеся здесь, были расслаблены, солдаты готовили обед.

Веллингтон оглядел окрестности, и Кит сделал то же самое. Он увидел в основном ровный ландшафт с созревающими посевами. Справа от него поля уступали место густому лесу из буков и дубов, прямо по курсу дорогу пересекала ферма, а примерно в миле слева виднелась деревня, которая, как кто-то сказал, называлась Пирамон. Группа объехала местность, отмечая особенности рельефа, которые станут важны, если перестрелка, которую они слышали, перерастет в более серьезное сражение.

Солнце поднималось все выше, и день становился жарким.

Наконец Веллингтон собрал группу и сделал простое объявление:

— До конца сегодняшнего дня мы должны достичь двух целей. Во-первых, соединиться с пруссаками. Во-вторых, остановить продвижение Бонапарта.

Он сделал паузу, чтобы все осмыслили сказанное.

Затем он продолжил:

— И поэтому у нас две проблемы. Первая, где Блюхер? — Он имел в виду фельдмаршала Герхарда фон Блюхера, князя Вальштаттского и главнокомандующего прусской армией в Нидерландах. — И вторая, — продолжил Веллингтон, — где Бонапарт?

Прусский офицер связи Мюффлинг, который был с ними, указал на восток.

— По моим последним данным, ваша светлость, фельдмаршал Блюхер находится в семи милях отсюда, в деревне Сомбреф, недалеко от Линьи.

— Тогда отправимся туда.

Группа свернула на восточную дорогу и поехала быстрым шагом. Подъезжая к Сомбрефу, они встретили британского офицера связи, который предложил проводить их к Блюхеру. Он привел их к ветряной мельнице, к которой вела деревянная лестница на смотровую площадку, вероятно, построенную прусскими инженерами, догадался Кит, поскольку у ветряных мельниц обычно не было смотровых площадок.

На площадке не хватило места для всей свиты Веллингтона, но он велел Киту следовать за ним, зная, что тот немного говорит по-немецки.

Блюхеру уже перевалило за семьдесят, у него были редеющие седые волосы и огромные каштановые усы. Говорили, что он редкий самородок, не имеющий военного образования, но обладающий проницательным умом. У него были румяные щеки заядлого выпивохи, а между зубами была зажата большая изогнутая трубка. Веллингтон приветствовал его дружелюбно и, казалось, симпатизировал ему, что удивило Кита, поскольку герцог был весьма разборчив в знакомствах.

Блюхер разглядывал что-то в телескоп, направив его в сторону юго-запада. Веллингтон достал свою подзорную трубу и посмотрел в том же направлении. Они говорили по-французски, вставляя английские слова и время от времени прося перевести. Кит чувствовал, что его немецкий на самом деле недостаточно хорош, и боялся, что окажется бесполезен, но в итоге справился вполне сносно.

Не отрывая телескопа от глаза, Блюхер сказал:

— Французские войска.

— Примерно в пяти милях, — сказал Веллингтон.

— Я вижу две колонны.

— На проселочной дороге.

— Приближаются к Линьи.

Они сошлись во мнении, что Бонапарт разделил свою армию надвое у Шарлеруа. Та часть, которую они видели, преследовала пруссаков, остальная почти наверняка была на угольной дороге. Невозможно было узнать численность каждой из двух частей, но Блюхер считал, что большая часть французов была здесь, и Веллингтон согласился. После некоторых обсуждений, не все из которых Кит понял, было решено, что Веллингтон приведет большую часть своей армии из Катр-Бра в Линьи для усиления пруссаков.

Кит почувствовал облегчение. По крайней мере, у них был план.

Но план рухнул почти сразу же.

Когда они ехали обратно тем же путем, они начали слышать гул далекой артиллерии. Звук доносился с запада, с той стороны, куда они направлялись, что означало, что у Катр-Бра идет бой.

Веллингтон пришпорил своего коня, великолепного жеребца по кличке Копенгаген, и остальная часть группы с трудом пыталась за ним угнаться.

Приближаясь к Катр-Бра, они попали под мушкетный огонь, который велся слева от них, к югу от дороги. Кит пригнул голову, и группа свернула вправо, с дороги в лес на севере. Насколько он мог судить, никто не был ранен, но им пришлось замедлить ход.

Присутствие французских войск так близко к дороге было плохой новостью. Очевидно, с утра враг смог значительно продвинуться вперед.

Хладнокровие Веллингтона подверглось серьезному испытанию, пока они с трудом пробирались сквозь подлесок, беспомощно слушая звуки ожесточенного боя впереди.

Наконец они достигли перекрестка Катр-Бра и получили ясный обзор поля боя. Всего в тысяче ярдов к югу, по обе стороны угольной дороги, кипел ожесточенный бой. Французская линия простиралась на северо-восток до самой деревни Пирамон, граничащей с дорогой на Линьи, что и объясняло мушкетный огонь.

Киту пришло в голову, что, если французы смогут удержать эту деревню, они будут контролировать дорогу на восток и смогут помешать Веллингтону и англо-голландской армии соединиться с пруссаками, после чего цели Веллингтона на этот день станут невыполнимыми.

Кит был встревожен. Он привык, что Веллингтон всегда был хозяином положения. Но Веллингтон не изменился, разница была в том, что теперь он столкнулся с вражеским генералом своего калибра. Бонапарт был военным гением, не уступающим Веллингтону. «Это битва гигантов, — подумал Кит, — интересно, доживу ли я до того, чтобы увидеть, кто победит».

Веллингтон быстро взял командование в свои руки и сказал:

— Наша задача сейчас состоит в том, чтобы разгромить французов в этой деревушке и открыть для нас путь на Линьи, где мы сможем соединиться с прусской армией.

Он приказал 95-му стрелковому полку освободить Пирамон, а затем обратил свое внимание на основное сражение.

Дела шли плохо. Французы захватили ферму на угольной дороге и, казалось, вот-вот одолеют англо-голландские силы. Кит почувствовал отчаяние, все так быстро шло наперекосяк.

Но, казалось, к месту сражения прибывали всё новые отряды. 95-й стрелковый полк был лишь авангардом дивизии генерала Пиктона, и теперь начали подходить остальные. Веллингтон не любил Пиктона, вспыльчивого валлийца, который не проявлял должного почтения к английскому герцогу. Однако сейчас все были рады его видеть, и Веллингтон приказал ему немедленно бросить свои силы в бой.

Но свежие части подходили и со стороны французской армии, благодаря чему атакующие дюйм за дюймом приближались к стратегически важному перекрестку.

Когда в пять часов прибыли еще британские войска, Веллингтон смог контратаковать и отбросить французов назад, но это заняло много времени. Французам удалось сохранить контроль над Пирамоном. Армия Веллингтона была заблокирована, не в силах соединиться с пруссаками.

Кит носился с сообщениями от Веллингтона к генералам на передовой и обратно. Как всегда в горячке боя, он совершенно не думал о том, что в любой момент может быть убит.

Он отслеживал 107-й пехотный полк, видел Джо Хорнбима, бегущего в лес на западе, и сделал вывод, что кингсбриджские солдаты ведут бой в лесу, но его матери нигде не было видно.

Сражение смещалось то в одну, то в другую сторону. Людей калечило, они умирали с криками, недозревшая пшеница была вытоптана в грязь. Женщины подносили боеприпасы и джин на передовую и возвращались, таща раненых в палатку хирургов. При этом несколько женщин были изувечены шальными ядрами и случайным мушкетным огнем, но Кит не видел среди них Сэл.

В итоге никто не смог взять верх в этой сражении. Бой затих с наступлением темноты. Обе стороны остались недалеко от тех позиций, с которых они начали день.

Последнее сообщение, полученное в этот день Веллингтоном, пришло от Блюхера. Пруссаки понесли тяжелые потери, сказал он, но они могут удерживать свои позиции до наступления ночи.

Кит уснул на скамейке и проснулся только на рассвете.

*

Сэл и Джардж соорудили в лесу временное укрытие из ветвей с листьями. Оно было далеко не водонепроницаемым, но отчасти защищало от дождя. Они завернулись в одеяла и уснули на мокрой земле.

Сэл проснулась на рассвете. Дождь прекратился. Она услышала слабые крики о помощи. Оставив Джарджа спать, она пошла на запад, к краю леса, и окинула взглядом поле боя.

Это было зрелище, которое она никогда не забудет. Мертвые и раненые лежали в вытоптанной пшенице, тысячи их, расчлененные и изуродованные, головы без тел, вывалившиеся на землю внутренности, оторванные ноги и руки, лица, залитые кровью. Стоял отвратительный запах потрохов и раздавленных посевов.

Сэл не боялась вида крови. Она видела, как мужчин и женщин калечило на фабриках, а ее собственного Гарри раздавило повозкой Уилла Риддика, но она никогда не представляла себе страданий такого масштаба. Ее охватило отчаяние. Почему люди так поступают друг с другом? Спейд говорил, что война ведется, чтобы не дать французам господствовать в Европе, но так ли это было бы плохо? Во всяком случае, это было наверняка во много раз хуже.

Ее взгляд упал на человека с раздробленными ногами, он поймал ее взгляд и прохрипел:

— Помоги мне.

Она увидела, что на нем лежит мертвец, и он не может сдвинуть ни тело, ни себя. Она оттащила труп.

— Воды, — сказал раненый. — Ради всего святого.

— Где твоя фляга?

— В ранце.

Ей удалось открыть его ранец и достать флягу. Она была пуста.

— Я принесу тебе воды, — сказала она.

Она заметила в лесу канаву. Теперь она вернулась к ней и пошла вдоль нее до пруда. К ее ужасу, в воде лежал мертвец. Она подумывала поискать другой источник, но передумала. Человеку с раздробленными ногами будет все равно на привкус крови в воде. Она наполнила его флягу, вернулась к нему и помогла ему напиться. Он жадно хлебал мутную воду.

Постепенно другие приходили в себя и начинали двигаться. Раненые, способные ходить, отправились по длинной дороге обратно в Брюссель. Других подбирали товарищи и несли к перекрестку, где их ждали повозки, чтобы увезти. Кенелм Маккинтош без остановки проводил погребальные службы.

Сэл узнала, что за вчерашний бой 107-й пехотный полк потерял несколько старших офицеров. Подполковник, один из двух майоров и несколько капитанов были убиты или серьезно ранены. Командование принял выживший майор.

Живые грабили мертвых. Любое утерянное или поврежденное в бою снаряжение можно было заменить с трупов тех, кому больше никогда уже не понадобятся ножи, кружки, ремни, патроны или деньги. Сэл сняла сапоги для верховой езды с костлявого офицера, чтобы заменить свою изношенную обувь. В ранце мертвого француза она нашла сыр и бутылку вина и отнесла их Джарджу на завтрак.

*

Перед рассветом в субботу, 17 июня, Веллингтон снова задал вопрос:

— Где Блюхер?

На этот раз у Мюффлинга не было новой информации, поэтому Веллингтон послал адъютанта на поиски прусского командующего. Тот вернулся в девять и сообщил, что Блюхер пропал, предположительно убит.

И были новости еще хуже. Пруссаки ночью бежали на север и планировали перегруппироваться в Вавре.

— В Вавре? — спросил Веллингтон. — Где, черт возьми, этот Вавр?

Адъютант достал карту.

— Боже правый, да это бог знает сколько миль отсюда! — яростно воскликнул Веллингтон. Кит пристально посмотрел на карту и подсчитал, что Вавр находится в пятнадцати милях от Линьи. Вместо того чтобы объединиться, британцы и пруссаки теперь были еще дальше друг от друга.

Это была катастрофа. Бонапарт преуспел в разделении союзников на две меньшие армии, каждую из которых было легче победить, чем объединенные силы. Тем временем дорога для него была открыта, чтобы пройти от Линьи до Катр-Бра, присоединиться к уже находящимся там французским силам и этой объединенной армией атаковать более малочисленные англо-голландские войска.

Более того, по расчетам Кита, Бонапарт, вероятно, уже был на пути сюда. Решение было очевидным, и Веллингтон объявил его. Они должны отступать, и немедленно.

Армия отступит к Мон-Сен-Жану и разобьет там лагерь сегодня ночью, сказал Веллингтон. Это было в двенадцати милях от Вавра. Если пруссаки смогут добраться до Мон-Сен-Жана, чтобы усилить британцев, вместе они все еще смогут победить Бонапарта.

Дух Кита немного воспрял.

Веллингтон написал Блюхеру, что завтра он будет стоять и сражаться у Мон-Сен-Жана, если пруссаки смогут туда добраться.

Сообщение было отправлено, приказы отданы, и отступление началось.

*

— Я не понимаю, почему мы отступаем, — сказал Джардж. — Я думал, вчера мы победили.

— Нам удалось остановить продвижение французов, если это можно назвать победой, — сказал Кит. — Но пруссаки справились не так хорошо и ушли. Это позволило Бонапарту ударить нам с фланга.

— Да, но какой смысл бежать? Он же все равно нас догонит.

— Верно. Но в конце концов мы развернемся и дадим бой. Просто Веллингтон хочет сам выбрать поле битвы.

— Хм-м. — Джардж на минуту задумался, потом кивнул. — Логично.

Они шли на север по угольной дороге, но отступление грозило превратиться в паническое бегство. В Женапе, деревне с узкими улочками, лазареты, возвращавшиеся в Брюссель, столкнулись с артиллерией и продовольственными повозками, направлявшимися в Катр-Бра. К суматохе добавились паникующие местные жители, бежавшие в сторону Брюсселя, гоня перед собой скот.

Лейтенант и тринадцать гренадеров расчистили пробку, опустошив продовольственные повозки, выбросив припасы и отправив повозки обратно в Брюссель, загруженные ранеными.

Сэл задавалась вопросом, что они будут есть, когда доберутся до Мон-Сен-Жана. На всякий случай она подобрала из канавы выброшенный пятидесятифунтовый мешок картошки и привязала его к спине.

Вскоре после полудня снова пошел дождь.

*

В Брюсселе дождь лил как из ведра. Эймос надвинул шляпу на глаза, чтобы вода не попадала в них. Все равно ему приходилось постоянно вытирать лицо платком, иначе он почти ничего не видел. Дороги были забиты повозками. Одни везли раненых в уже переполненные больницы, другие, груженные военным снаряжением и прочими припасами, пытались выехать из города, чтобы добраться до армии. Возницы лазаретов, не в силах пробиться сквозь пробки у больниц, просто сбрасывали раненых на элегантные улицы и площади, и Эймосу приходилось пробираться между телами, одни из которых были еще живы, другие давно уже мертвы, а дождь смывал их кровь в сточные канавы. Жители города пребывали в панике, и когда он проходил мимо «Отеля де Аль», он видел, как хорошо одетые мужчины дерутся за билеты на баржи и дилижансы, покидающие город.

Он пошел в дом Джейн, намереваясь снова умолять ее увезти Хэла обратно в Англию. Его визит оказался излишним, она и так упаковывала сундуки, одетая в старое платье, с волосами, убранными под платок.

— У меня в конюшне есть карета и лошади, — сказала она. — Я уеду, как только Генри даст мне знать, а то и раньше.

Она казалась не столько напуганной, сколько раздосадованной, и Эймос догадался, что ей жаль расставаться со своим молодым кавалером. «В этом вся Джейн. Она воспринимает войну главным образом как досадное препятствие для своего романа». Эймос вспомнил, как сильно он ее обожал, и как долго это длилось, и теперь это казалось ему непостижимым.

Из дома Джейн он отправился к Элси. Он надеялся застать Элси за тем же занятием, что и Джейн, за сборами к отъезду. Ему было почти невыносимо думать об опасности, в которой она находилась. Он хотел, чтобы она покинула этот кошмарный город сегодня же.

Но она не собиралась. В гостиной шел военный совет. Элси, Спейд и Арабелла выглядели серьезными и встревоженными.

— Вы должны уехать, Элси, — немедленно сказал Эймос. — Ваша жизнь в опасности.

Элси покачала головой:

— Я не могу уехать. Мое место рядом с Кенелмом, а он сейчас рискует своей жизнью всего в нескольких милях отсюда.

Эймос впал в отчаяние. Он знал, что Элси не любит своего мужа, но он также знал, что у нее очень сильное чувство долга. Он восхищался этим в ней, но теперь это могло заставить ее рисковать жизнью. Он боялся, что она полна решимости остаться.

— Пожалуйста, Элси, передумайте, — сказал он.

Она посмотрела на Спейда, своего отчима.

Эймос хотел, чтобы Спейд воспользовался своим авторитетом главы семьи и настоял на отъезде Элси. Но он знал, что это не в духе Спейда.

Он был прав.

— Ты должна следовать своему сердцу, — сказал Спейд Элси.

— Спасибо.

Арабелла была на стороне Эймоса.

— Но как же дети — мои внуки? — сказала она. В ее голосе был страх.

— Они должны остаться со мной. Я их мать, — сказала Элси.

— Я могла бы увезти их в Кингсбридж. — Теперь Арабелла умоляла. — Со мной и Дэвидом они были бы в безопасности.

— Нет, — решительно сказала Элси. — Мы семья, нам лучше быть вместе. Я не могу выпустить их из виду.

Арабелла повернулась к Спейду.

— Что ты думаешь, Дэвид?

— Прости, что повторяюсь, но я думаю, Элси должна следовать своему сердцу.

— В таком случае я тоже остаюсь здесь. Но ты мог бы уехать, Дэвид.

Он улыбнулся.

— Я тебя не оставлю, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я тоже должен следовать своему сердцу.

Наступила долгая тишина. Эймос понял, что проиграл.

Затем заговорила Элси.

— Что ж, на том и порешили, — сказала она. — Мы все остаемся здесь.

*

В тот вечер Сэл стояла с Китом у фермы Мон-Сен-Жан, на вершине хребта, и смотрела на простирающийся к югу пейзаж. Гроза, казалось, утихала. Солнце пробивалось сквозь разрывы в тучах, хотя дождь все еще шел. Клочья пара поднимались вверх, когда солнце нагревало промокшую пшеницу. Леса на восточном конце хребта, слева от них, были темны.

Угольная дорога, пересекавшая долину, представляла собой сплошную массу людей, лошадей и колесной артиллерии. Это прибывали выжившие после сражения у Катр-Бра. Офицеры с письменными приказами направляли их на участки склона в соответствии с планом, разработанным в Катр-Бра Веллингтоном и Де Ланси.

Сэл гадала, как далеко позади них был Бонапарт.

Они с Китом стояли у дерева, уже лишенного ветвей с листвой, которые кингсбриджские солдаты использовали для строительства временных укрытий. Джардж и еще несколько человек строили укрытие по-другому. Они ставили несколько мушкетов вертикально, воткнув штыки в землю, и набрасывали на них одеяла, образуя таким образом подобие палатки. Ни одна из конструкций не была водонепроницаемой, но любая из них была лучше, чем ничего.

Она заметила, что солдат размещают на двух фермах в долине, и указала на это Киту.

— Та, что справа, называется Угумон, — сказал он, — а другая известна как Ла-Э-Сент.

— И зачем нам защищать эти фермерские дома?

— Они создадут препятствие на пути Бонапарта, когда он захочет нас атаковать.

— Они не смогут остановить всю его армию.

— Возможно, нет.

— Значит, этих людей принесут в жертву.

— Не наверняка, но весьма вероятно.

Сэл была глубоко благодарна, что 107-й пехотный полк не был выбран для этого задания. Не то чтобы ее собственные перспективы были очень хороши.

— Интересно, сколько из нас умрет здесь завтра, — сказала она. — Десять тысяч? Двадцать тысяч?

— Больше, наверное.

— Это последний бой Веллингтона?

Кит кивнул.

— Если нас здесь разобьют, ничто не удержит Бонапарта от Брюсселя — и победы. И тогда французы будут господствовать в Европе многие годы.

Это было то, о чем говорил Спейд, вспомнила Сэл.

— Что до меня, то пусть бы французы забирали свою Европу, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы моя семья вернулась домой живой и здоровой.

— Для Бонапарта это тоже вопрос жизни и смерти, — сказал Кит. — Если мы сможем уничтожить его армию здесь, мы дойдем до самого Парижа. Это будет его конец.

— И я полагаю, тогда мы вернем французам их толстого короля.

Тучный Людовик XVIII не был ни компетентен, ни популярен, но союзники были полны решимости восстановить французскую монархию и доказать, что республиканская революция была провалом.

— И за это завтра здесь умрут двадцать тысяч человек, — сказала Сэл. — Я этого не понимаю. Скажи мне, мой умный сын, я глупая? Или это правительство глупое?

Джардж выбрался из импровизированной палатки, его брюки были мокрыми от грязи, и выпрямился.

— Еды нет, — сказал он Киту. Его тон предполагал, что он винит в этом офицеров в целом и Кита в частности.

— Большую часть припасов выбросили в панике у Женапа, — сказал Кит.

Сэл вспомнила, как опустошали продовольственные повозки.

— Наш ужин в канаве, — сказала она.

— Мы могли бы сварить ту картошку, — сказал Джардж.

У Сэл все еще был мешок картошки за спиной. Она так привыкла к ноющей боли, что даже не удосужилась сбросить ношу.

— А на чем мы будем ее готовить? — сказала она. — Все слишком мокрое, чтобы гореть. Даже если бы тебе удалось разжечь огонь, ты бы получил дым, а не пламя.

— Мы что, будем ее сырой есть?

— Ты могла бы отнести ее в деревню Ватерлоо, мама, — сказал Кит. — Это примерно в трех милях к северу отсюда. Там наверняка найдется кто-нибудь с печью.

— Ты просто хочешь убрать меня с поля боя.

— Признаю свою вину, — сказал Кит. — Но что ты теряешь?

Сэл на минуту задумалась. Здесь она ничем не могла помочь Джарджу и другим кингсбриджским солдатам. Она могла бы хотя бы попытаться приготовить картошку и накормить их.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую.