Внук Хорнбима, маленький Джо, кого-то ему напоминал. Джо было два с половиной года, он был рослым и уверенным в себе, и в этом походил на деда, но было и что-то еще. Хорнбим не сюсюкал с младенцами, как его жена и дочь, но он изучал мальчика, пока женщины суетились, и что-то в младенческом личике тронуло его кремневое сердце. Глаза, решил он. У мальчика были не глаза Хорнбима, глубоко посаженные под грозными бровями, скрывавшими его чувства. Глаза Джо были голубыми и ясными. Возможно, он никогда не будет подчинять других одной лишь силой характера, как Хорнбим, но будет добиваться своего обаянием. Было что-то знакомое в этих невинных глазах, но Хорнбим не мог понять, что именно, пока с содроганием не осознал, что, глядя на Джо, видит свою давно умершую мать. У нее были такие же глаза. Хорнбим поспешно отогнал эту мысль. Он не любил вспоминать о матери.

Он надел сюртук, вышел из дома и направился к Уиллард-Хаусу, где попросил принять его майора Дональдсона.

Дональдсон выглядел по-мальчишески, но, по расчетам Хорнбима, у него должны были быть мозги, иначе Нортвуд не держал бы его так долго своей правой рукой. Было не разумно его недооценивать. Хорнбим заметил, но не прокомментировал Библию, выставленную на столе. Некоторые методисты выставляли свою веру напоказ. Хорнбим считал, что религия вещь хорошая, пока к ней не относятся слишком серьезно. Во время этой встречи он решил оставить это мнение при себе.

— Я уже направил вам письменное предложение по текущим потребностям в сукне, — начал он, — но подумал, что было бы неплохо немного с вами побеседовать.

— Продолжайте, — коротко ответил Дональдсон.

— Ваша военная карьера впечатляет, и, если можно так выразиться без снисходительности, вы, очевидно, очень способный человек. Но у вас нет опыта в суконной торговле, и, возможно, вам будет полезно, если я дам вам несколько советов.

— Весьма интересно. Прошу, садитесь.

Он сел на стул перед столом. Пока все шло хорошо.

— В любом деле есть формальные и неформальные способы ведения дел, — сказал он.

— Что вы имеете в виду, олдермен? — настороженно спросил Дональдсон.

— Есть правила, а есть то, как все на самом деле делается.

— Хм.

— Например, мы подаем вам заявки, и вы отдаете заказ тому, кто предложил самую низкую цену, в теории. Но на практике это еще не все.

— Разве? — Тон голоса Дональдсона не выдавал его чувств.

Хорнбим не был уверен, что его понимают, но продолжил:

— В действительности, мы используем Систему Особых Скидок.

— И что же это такое?

— Вы принимаете мое предложение, скажем, на сто фунтов, но я выставляю вам счет на сто двадцать. Вы платите мне сто фунтов, и у вас остается излишек в двадцать фунтов, который, будучи уже учтенным в ваших записях, может быть использован вами для других целей.

— Других целей?

— Вы можете, например, отложить эти деньги для вдов и сирот солдат, погибших в бою. Или можете купить виски для офицерского собрания. Это своего рода фонд на ваше усмотрение, для полезных трат, которые, возможно, не должны фигурировать в бухгалтерских книгах. Разумеется, вам никогда не придется говорить мне, или кому-либо еще, как вы их потратили.

— Таким образом, отчетность становится лживой.

— Можно посмотреть на это и так, а можно увидеть в этом способ смазать шестеренки машины.

— Боюсь, я придерживаюсь иного мнения, мистер Хорнбим. Я не буду участвовать в обмане.

Лицо Хорнбима превратилось в маску. Это был серьезный удар. Он опасался этого, но не думал, что все произойдет именно так. Дональдсон мог бы сколотить состояние, но не собирался пользоваться возможностью. Это было непостижимо.

Хорнбим тут же пошел на попятную.

— Разумеется, вы должны поступать так, как считаете нужным. — Контракт все еще можно было выиграть. — Я буду рад вести с вами дела любым угодным вам способом. Надеюсь, мое письменное предложение вам понравится.

— На самом деле, нет, мистер Хорнбим. Я уже рассмотрел заявки с полковником Нортвудом, и, боюсь, вы не выиграли контракт.

Хорнбим почувствовал, будто его ударили под дых. У него отвисла челюсть. Ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, затем он сказал:

— Но я построил новую фабрику, чтобы выполнить ваши требования!

— Интересно, почему вы были так уверены, что получите контракт?

— Кому вы его отдали? Одному из ваших собратьев-методистов, полагаю!

— Я не обязан вам сообщать, но у меня нет причин этого не делать. Контракт был разделен между двумя лучшими предложениями. Один из победителей — методист…

— Я так и знал!

— …а другой — убежденный англиканец.

— Кто они? Назовите мне имена!

— Пожалуйста, не пытайтесь на меня давить, мистер Хорнбим. Я понимаю, что вы разочарованы, но вы не можете приходить ко мне в кабинет и оскорблять меня, знаете ли.

Хорнбим сдержал ярость.

— Простите меня. Но если вы любезно назовете мне победителей, я буду признателен.

— Англиканка — миссис Бэгшоу, а методист — Эймос Барроуфилд.

— Баба и какой-то выскочка!

— Кстати, ни один из них не упомянул Систему Особых Скидок.

Хорнбима выставили дураком. Дональдсон позволил ему нести чепуху, зная, что вопрос уже решен, пока Хорнбим не раскрыл систему взяточничества, которую он практиковал с Риддиком. Собирается ли Дональдсон, или даже Нортвуд, преследовать Хорнбима по закону? Но доказательств не было. Он мог отрицать этот разговор или сказать, что произошло недоразумение. Нет, реальной опасности судебного дела было мало. Но он потерял контракт. Ему придется потрудиться, чтобы загрузить свою новую фабрику. Он потеряет деньги.

Он был готов задушить Дональдсона. Или Барроуфилда. Или вдову Бэгшоу. Желательно всех троих. Ему нужно было кого-то убить или что-то сломать. Он кипел от ярости, и не на ком было ее сорвать.

Он встал. Сквозь стиснутые зубы он процедил:

— Доброго дня, майор.

— Доброго дня, олдермен.

В том, как Дональдсон произнес «олдермен», даже прозвучала нотка сарказма.

Хорнбим вышел из кабинета и вылетел из здания. Люди расступались перед ним, пока он шагал по булыжной мостовой, сверкая глазами на всех и ни на кого.

Он был побежден и унижен.

И на этот раз у него не было запасного плана.

*

— Надо же! — сказала Элси, читая «Кингсбриджскую газету» за завтраком. — Мистер Хорнбим не получил контракт на красное сукно для мундиров ополчения.

— А кто получил? — спросила Арабелла.

— Двое, как здесь говорится: половину получила миссис Сисси Бэгшоу, а другую половину — мистер Эймос Барроуфилд. А дорогое сукно для офицерских мундиров будет поставлять мистер Дэвид Шовеллер.

Епископ оторвался от своей «Таймс».

— Дэвид Шовеллер?

— Тот, кого все зовут Спейд. — Сказав это, Элси поймала взгляд матери. Арабелла вдруг испугалась.

— Я и забыл, что его настоящее имя — Дэвид, — сказал епископ.

Элси пожала плечами.

— Большинство и не знает.

Ее отец казался почему-то поражен этим незначительным фактом.

Она снова посмотрела на мать. Рука Арабеллы дрожала, когда она размешивала сахар в чае.

— Арабелла, дорогая, — сказал епископ, — тебе ведь нравится имя Дэвид, не так ли?

Элси встревожил его взгляд.

— Оно многим нравится, — ответила Арабелла.

— Разумеется, имя еврейское, но популярное в Уэльсе, где их покровитель святой Давид. Они сокращают его до «Дай», хотя, естественно, не когда говорят о святом.

Элси чувствовала, что за этим будничным разговором скрывается какая-то драма, но не могла понять ее сути. Какая разница, нравится ли Арабелле имя Дэвид?

Когда епископ заговорил снова, на его лице застыло злобное выражение.

— Собственно, я, кажется, припоминаю, что ты хотела назвать своего сына Дэвидом.

Почему он сказал «своего сына»?

Арабелла подняла взгляд и посмотрела прямо на него.

— Это было бы лучше, чем Авессалом, — с вызовом сказала она.

Элси начала понимать. Епископ думал, что он не отец Авессалома. Его всегда смущала история той пьяной ночи на прошлую Пасху. Арабелла хотела назвать мальчика Дэвидом, а это было настоящее имя Спейда. Белинда Гуднайт говорила, что Арабелла на удивление дружна со Спейдом.

Епископ думал, что Спейд является отцом Авессалома.

Спейд? Если Арабелла и совершила прелюбодеяние, то неужели со Спейдом?

Епископ, казалось, не сомневался. Он встал, его глаза пылали. Указывая пальцем на Арабеллу, он произнес:

— Ты будешь наказана за это!

И вышел из комнаты.

Арабелла разрыдалась.

Элси села рядом с ней и обняла ее, вдыхая аромат ее духов с запахом флердоранжа.

— Это правда, мама? — спросила она. — Спейд его настоящий отец?

— Ну конечно! — всхлипывая, ответила Арабелла. — Епископ на это давно уже не способен, и я была дурой, что притворялась. Но что еще я могла сделать?

Элси чуть не сказала: «Но ты же, должно быть, на десять лет старше Спейда», но поняла, что это не поможет. И все же она так подумала, и не только об этом. Ее мать была женой епископа, одной из первых дам кингсбриджского общества и самой хорошо одетой женщиной в городе. Как она могла завести роман? Прелюбодейную связь с мужчиной моложе себя? С методистом?

С другой стороны, подумала Элси, он был обаятелен и забавен, умен и начитан, и даже по-своему красив своей грубоватой красотой. Он стоял куда ниже Арабеллы на социальной лестнице, но это было наименьшее из правил, которые она нарушила.

Но где они встречались? Где они делали то, что делают прелюбодеи? Внезапно Элси вспомнила примерочные в лавке Кейт Шовеллер. Она тут же почувствовала уверенность, что это было именно там. В тех комнатах на втором этаже были кровати.

Она видела свою мать новыми глазами.

Рыдания утихли.

— Давай я помогу тебе подняться наверх, — сказала Элси.

Арабелла встала.

— Нет, спасибо, дорогая, — сказала она. — С ногами у меня все в порядке. Я просто немного полежу в тишине.

Элси проводила ее в холл, а затем смотрела, как та медленно поднимается по лестнице.

«Сегодня Сэл выходит из тюрьмы», — вспомнила Элси. Она хотела увидеть Сэл, убедиться, что с ней все в порядке. Теперь она могла оставить мать.

Она надела пальто, сшитое Кейт и Беккой из сукна, сотканного Спейдом, как она вспомнила. Она вышла под дождливое утро и быстрым шагом направилась в северо-западный квартал, к дому семьи Бокс. По дороге ее преследовал непрошеный образ, как мать целует Спейда в примерочной. Она отогнала его.

Сэл была не в порядке. Когда Элси вошла, она сидела на кухне, опершись локтями на стол. Она была худой, усталой и грязной. Кит и Сью стояли, уставившись на нее. Перемена в ее внешности шокировала и лишила детей дара речи. Перед ней стояла кружка эля, но она не пила. «Должно быть, голодна, — рассудила Элси, — но слишком измучена, чтобы двигаться».

— Она совсем без сил, миссис Маккинтош, — сказал Джардж.

Элси села рядом с Сэл.

— Тебе нужно отдохнуть и поесть, чтобы набраться сил, — сказала она.

— Сегодня отдохну, но завтра надо на работу, — безжизненно проговорила Сэл.

— Джардж, возьми у мясника баранины и свари ей жирного бульона, — сказала Элси. Она достала из кошелька соверен и положила его на стол. — И хлеба, и свежего масла. Когда она поест, то уснет.

— Вы очень добры, — сказал Джардж.

— Должно быть, это было жестоко, — сказала Элси, обращаясь к Сэл, — отбывать каторгу.

— Самая тяжелая работа в моей жизни. Женщины падают в обморок от слабости, но их бьют кнутом, пока они не придут в себя, не встанут и не начнут снова.

— А надзиратели? Как они с вами обращались?

Глаза Сэл метнули предостерегающий взгляд. Это был мимолетный взгляд, и Джардж его не заметил, но Элси догадалась о его значении. Тюремщики насиловали женщин. Сэл не хотела, чтобы Джардж об этом знал. Если бы он узнал, он, вероятно, убил бы одного из тюремщиков, и тогда его бы повесили.

Сэл заполнила короткую паузу.

— Они были суровыми надсмотрщиками, — сказала она.

Элси взяла руку Сэл и сжала ее. Сэл коротко сжала в ответ. Это был женский код. Они сохранят тайну тюремного насилия.

Элси встала.

— Еда и отдых, — сказала она. — Скоро ты снова будешь прежней. — Она подошла к двери.

— Вы ангел, миссис Маккинтош, — сказал Джардж.

Элси вышла.

Она шла под дождем обратно в центр города, мрачно размышляя о жестокости людей друг к другу и о том, как одна золотая монета может показаться бедняку вроде Джарджа чудом, сотворенным ангелом.

Она продолжала беспокоиться о матери. Что происходит дома? Какое наказание задумал ее отец? Запрет ли он Арабеллу на неделю, оставив на хлебе и воде, как когда-то ее, Элси?

Когда она вернулась во дворец, матери не было в утренней гостиной, а отца в его кабинете. Она пошла в спальню матери и нашла ее сидящей на кровати и горько плачущей.

— Что такое, мама? — спросила Элси. — Что он еще сделал?

Арабелла, казалось, не могла ответить.

Ужасная мысль пронзила Элси. Неужели отец причинит вред ребенку?

— С Авессаломом все в порядке? — спросила она.

Арабелла кивнула.

— Слава Богу. Но где мой отец?

— В саду, — с трудом выговорила Арабелла.

Элси сбежала по лестнице и прошла через кухню, где слуги выглядели подавленными и напуганными. Она вышла через заднюю дверь и огляделась. Отца она не видела, но слышала голоса. Она пересекла лужайку и прошла под плетеной аркой, которая летом была увита сотней роз, а теперь, зимой, держала лишь связки прутьев. Затем она вошла в розарий.

От открывшегося зрелища она была потрясена.

Квадрат низких розовых кустов в центре был выкопан, и изуродованные стебли теперь смешивались с развороченной землей. С дальней стороны шпалера была сорвана со старой стены и брошена на землю, а украшавшие ее розовые кусты были выкорчеваны и отброшены в сторону. Холодная морось уныло падала на перевернутые комья. Двое садовников с лопатами энергично разравнивали участок под присмотром епископа, чьи белые шелковые чулки были в грязи. Он увидел Элси и ухмыльнулся с восторгом, который показался ей граничащим с безумием.

— Здравствуй, дочь, — сказал он.

— Что вы делаете? — недоверчиво спросила она.

— Я подумал, устроим здесь огород, — прокричал он. — Кухарка в восторге от этой идеи!

Элси с трудом сдержала слезы.

— Моя мать любит свой розарий, — сказала она.

— Что ж, мы не можем иметь все, что хотим, не так ли? Кроме того, она будет слишком занята уходом за своим новорожденным, чтобы заниматься садоводством.

— Вы очень жестокий человек.

Садовники услышали это и испуганно переглянулись. Никто не критиковал епископа.

— Тебе следует быть осторожнее в словах, — сказал он ей, — особенно если ты хочешь и дальше кормить детей своей воскресной школы за мой счет.

— Мою школу! Как вы можете угрожать ей?

Он пересек участок, подошел к ней и понизил голос, чтобы никто другой не слышал.

— Я отнял у твоей матери то, что она любила, потому что она сделала то же самое со мной.

— Она никогда ничего у вас не отнимала!

— Она отняла то, что я ценил больше всего. Мое достоинство.

«Это правда», — поняла Элси. Она онемела от этого откровения. То, что он делал, было жестоко, это было неоспоримо, но теперь она понимала, почему он это делает.

— Так что не говори со мной непочтительно в присутствии садовников, да и кого бы то ни было еще, — продолжил он, — иначе я научу тебя, каково это — терять то, что ценишь больше всего.

С этими словами он отвернулся от нее и вернулся к садовникам.

*

Спейд стоял у своего станка, настраивая его для сложной полосатой ткани, когда появилась Кейт и сказала:

— Тебя ждет сюрприз дома.

Он выпрямился и, в спешке оставив Кейт позади, пересек двор, вошел в дом и взбежал по лестнице. Когда он вошел в комнату, его, как он и ожидал, ждала Арабелла, но не одна.

Она держала ребенка.

Он обнял их обоих, поцеловал Арабеллу в губы, а затем посмотрел на дитя. На крестинах в соборе ему не удалось его толком рассмотреть. У купели толпились важные персоны, и он не хотел привлекать к себе внимание, проталкиваясь вперед. Теперь он упивался зрелищем.

— Авессалом, — произнес он.

— Я зову его Эйб, — сказала Арабелла.

— Эйб, — повторил Спейд.

— Я никогда не буду называть его именем, которым его окрестил Стивен. Я не позволю ему жить под проклятием.

— Правильно, — сказал Спейд.

Глаза младенца были закрыты, и он выглядел умиротворенным.

— У него твои волосы, — сказала Арабелла. — Темные, вьющиеся, и их много.

— Я бы не возражал, если бы у него были твои. Какого цвета у него глаза?

— Голубые, но у большинства младенцев голубые глаза. У многих они потом меняются.

— Я никогда не считал младенцев красивыми, но Эйб прекрасен.

— Хочешь подержать его?

Спейд помедлил. У него не было в этом опыта.

— А можно?

— Конечно. Он твой.

— Хорошо.

— Положи одну руку ему под попу, а другую под голову, вот и все.

Спейд выполнил указания. Эйб был почти невесом. Спейд прижал ребенка к груди и вдохнул теплый, чистый аромат. Его охватили сильные чувства. Он испытывал глубокую гордость, любовь и желание защищать.

— У меня теперь есть ребенок, — изумился он. — Сын.

Через некоторое время он спросил Арабеллу:

— Как дела дома?

— Епископ отомстил. Он уничтожил мой розарий.

— Мне так жаль!

— Мне тоже. — Она пожала плечами. — Но у меня есть ты, и у меня есть Эйб. Я могу обойтись без роз.

И все же она выглядела грустной.

Спейд поцеловал Эйба в макушку.

— Очень странно, — сказал он.

— Что именно?

— Этот маленький мальчик причинил много хлопот своим появлением на свет, и, вероятно, будет еще больше. Но нам с тобой почти все равно. Мы оба в восторге от него и обожаем его. Мы с радостью посвятим наши жизни заботе о нем. Это хорошо, но это странно.

— Возможно, именно так действует Бог, — сказала Арабелла.

— Должно быть, — ответил Спейд.