Возможно, из-за того, что у него не было сына, которому можно было передать власть, а также в качестве уступки традиционным республиканским ценностям римлян, Диоклетиан никогда не пытался превратить установленную им тетрархию в династическую систему, хотя члены семей разных тетрархов и вступали в браки друг с другом. Человек, которого он назначил своим соправителем на Западе (тоже солдат из Иллирии по имени Максимиан), а также соответствующие восточные и западные заместители (Галерий и Констанций, тоже родом с Балкан) были выбраны главным образом на основании своей надежности, талантов и верности армии. Система разделения власти успешно сохранялась благодаря всеобъемлющему авторитету Диоклетиана и его личности.

В 305 году уже пожилой император принял необычное и редкое для правителя решение: он объявил, что отходит от политики и удаляется жить во дворец, который для него построили в Спалате на побережье Далмации. Позже из этого грандиозного сооружения вырастет хорватский город Сплит. Диоклетиан приказал младшему, западному августу Максимиану также отойти от дел, и власть перешла к их цезарям – Галерию на востоке и Констанцию на западе; для каждого из них‚ в свою очередь‚ были назначены новые заместители. Произошла внешне мирная передача власти, однако мир этот не продлился долго. В следующем году, когда новый западный август готовился к кампании против пиктов к северу от границ империи в Британии, он умер. Разбившая лагерь у города Йорк армия покойного императора провозгласила новым правителем не законно назначенного цезаря, а сына Констанция – Константина. Остальные, вдохновившись этим примером эффективной узурпации власти, поступили так же, и армия, стоявшая в окрестностях Рима, объявила западным императором Максенция – сына Максимиана, прежнего императора Запада. Третий претендент на западный трон появился в Африке. Не успел пройти год с отречения Диоклетиана, как тетрархию уже рвали на куски соперничающие между собой династии и политические амбиции, движимые поддержкой, которую оказывали своим претендентам войска – они явно считали, что многого добьются по части платы, провианта и престижа, если их возглавит император, а они продемонстрируют преданность его семье.

Последовала гражданская война, во время которой молодой Константин сумел поочередно устранить обоих своих западных соперников; кульминацией стала его победа над Максенцием в битве у Мульвийского моста неподалеку от Рима в 312 году. В это же время гражданская война разразилась и на востоке, и победителем из нее вышел полководец Лициний. Равновесие между Востоком и Западом было восстановлено, однако взаимоотношения Константина и Лициния были непростыми, и в 324 году Константин выдумал предлог, чтобы повести свои войска на восток и напасть на Лициния, расположившегося в Никомедии (современный Измит) на азиатском побережье напротив Босфора. Нанеся Лицинию поражение сначала на суше, а затем и на море (в битве у Хрисополя близ Золотого Рога), Константин захватил в плен и позже казнил своего единственного соперника [24]. Как пишет в своей хронике конца V – начала VI века языческий историк Зосим, «теперь вся империя досталась одному Константину» [25]. В ознаменование победы у Хрисополя Константин переименовал расположенный неподалеку греческий город Византий в свою честь, назвав его «городом Константина, Новым Римом» (Konstantinoupolis Nea Rome[3]) и украсив его великолепными памятниками, которые приличествовали основанному императором городу: дворцом, ипподромом, городскими стенами и великолепным христианским собором. В отличие от Диоклетиана, Константин не поклонялся прежним римским богам и не был приверженцем Юпитера – скорее он был сторонником недавно установившейся религии, которую многие в то время назвали бы «культом Христа» и которую мы считаем христианством [26].

Чтобы оценить значение приверженности Константина христианству, нам придется вернуться к кризису империи III века, во время которого произошло множество изменений не только в римском обществе, но и в римской религии. Традиционное римское, как и греческое язычество было политеистическим – римляне верили во множество богов. Когда римское правление распространилось к западу и востоку, где римляне столкнулись с различными культами своих новых подданных, Рим продемонстрировал готовность впитывать религиозные традиции провинций и соотносить местных богов с общепринятыми римскими и греческими божествами. В результате римляне оказались по большей части терпимы в вопросах религии. Официальное распространение так называемого имперского культа, которому все подданные императора должны были приносить жертвы и выказывать должное почтение, придавало религиозным обрядам римских подданных единство, сплоченность и общий фокус. Храмы имперского культа строились по всей империи, а после смерти кого-либо из римских императоров он получал титул divus («обожествленный»).

Среди подданных империи была лишь одна, довольно значительная категория, отказавшаяся участвовать в имперском культе и приносить ему жертвы – это был евреи, густо населявшие Палестину (хотя они проживали и во всех городских центрах империи, особенно на Ближнем Востоке и в Средиземноморье). Древняя религия евреев была строго монотеистической (т. е. они верили лишь в одного Истинного Бога), и это делало для них невозможными жертвоприношения имперскому культу и участие в его обрядах. Иудаизм считался почтенной религией, и к отказывавшимся от жертвоприношений евреям относились с пониманием, как к людям, поддерживавшим традиции предков. В римской культуре подобная верность традициям праотцов считалась добродетелью, поэтому евреям чаще всего прощали их неучастие. Отколовшаяся от иудаизма секта, известная как христианство, распространялась начиная с I века. Ее последователи заявляли, что странствующий проповедник по имени Иисус Назарянин, или Иисус Христос (от греч. Christos – «помазанник»), был сыном Бога, и что этого самого Иисуса, проповедовавшего спасение для всего человечества, римские власти распяли во времена императора Тиберия (правил 14–37 гг. н. э.). Это движение особенно быстро распространялось в городах империи на протяжении III века, когда готовность его приверженцев предоставлять благотворительную помощь беднякам и больным во время повсеместного экономического краха и болезней завоевала ему многочисленных почитателей и приверженцев.

Как и евреи, христиане отказывались приносить жертвы, но‚ в отличие от евреев, их нонконформизм нельзя было оправдать сыновним почтением и традицией, поскольку их религия была новой. Вследствие этого римские власти относились к христианам с большим подозрением, и многие не только считали их отказ приносить жертвы имперскому культу антисоциальным, но и видели в нем потенциальную причину для гнева богов. В частности, во время правления Диоклетиана отказ от жертвоприношений привел к массовым преследованиям христиан. Многие из них были казнены, став мучениками (греч. martyros – «свидетель») за веру. Христианское сообщество, или церковь (греч. ekklesia – «собрание»)‚ чтило и поддерживало память о них, объявляя их «святыми». Считалось, что их преданность вере возвысила их над всеми прочими людьми и приблизила к Богу.

Согласно последующим заявлениям, сделанным Константином либо от его имени, император принял «культ Христа» накануне битвы у Мульвийского моста в 312 году; он якобы увидел крест, чудесным образом возникший в небе, и христиане из его свиты помогли ему понять и объяснить этот знак [27]. Константин приписал свою победу над Максенцием христианскому Богу и принялся оказывать щедрое покровительство деятелям церкви, позволив им брать средства из государственной казны для строительства молитвенных домов. Самые крупные из этих сооружений – кафедральные церкви – были заложены как места пребывания глав христианских общин в каждом городе, известных как епископы (греч. Episkopoi – «смотрители»). Христианских епископов и священников освободили от обязанности служить в городских советах; подобно государственным чиновникам, они могли ездить по всей империи бесплатно, пользуясь государственными верховыми и вьючными животными (эта система называлась cursus velox, что приблизительно можно перевести как «высокоскоростное шоссе» или «быстрая почта»). Таким образом император дал понять, что теперь христианство стало его личным любимым культом.

По мере смещения центра власти к востоку после нанесенного Лицинию поражения в 324 году Константин все больше попадал под влияние христианства, так как именно в городах восточной части его империи христианские общины были самыми многочисленными и прочными. Ни разу Константин не инициировал преследование тех, кто не был согласен с ним в вопросах религии; он был практичным и готовым сотрудничать с военачальниками, управляющими и местными правителями независимо от их религиозной принадлежности. Однако же он ясно давал понять: те, кто разделяет веру императора, имеют некоторое преимущество при продвижении по лестнице государственной службы, и обращение в христианство амбициозных членов новой военной и бюрократической элиты становилось все более частым на протяжении всего IV века, как при Константине, так и при его преемниках.

Руководство церкви тем временем все больше стремилось к объединению христианской веры и имперской идеологии. К примеру, влиятельный епископ и придворный Евсевий Кесарийский написал прославляющую императора речь, в которой он восхвалял его как единственного истинного наместника христианского Бога на земле, создав таким образом христианское представление о связи императорской и божественной власти, опиравшееся на древние традиции божественной монархии [28]. Взамен под покровительством Константина церковь достигла беспрецедентного развития в качестве организации и вероучения. В 325 году Константин возглавил первый Вселенский (или «экуменический») церковный собор, созванный в Никее, чтобы прояснить вопросы веры и определить организацию церковной жизни через создание системы управления церковью, имитировавшей систему управления Римским государством, с епископом в каждом городе и архиепископом, или митрополитом, в каждой из провинций [29]. Шел важный процесс религиозных изменений и преобразований; в 380 году он достигнет важной отметки, когда император Феодосий I (правил 379–395) почувствовал достаточную уверенность, чтобы объявить христианство не просто культом, находящимся под покровительством императора, а официальной религией Римского государства [30].