Большинство современных исследователей настаивают на преимущественно православной истории Карелии. Первым и наиболее влиятельным иноконфессиональным элементом на данной территории стало лютеранство. До присоединения Финляндии к Российской империи численность лютеранского населения в Олонецкой Карелии была ничтожна. Как правило, это были немцы, работавшие в горной отрасли, или военные. Некоторое время вблизи Петровских заводов, в районе немецкого кладбища, существовала и небольшая деревянная лютеранская церковь (вероятное время постройки — первая половина XVIII в.). Известно, что в 1780-е гг. она служила храмом для приглашенных в Петрозаводск иностранцев. В 1790-е гг. их духовное призрение в Петрозаводске обеспечивал пастор Фенандер. В 1793 г. он подал жалобу на майора Олонецкого пешего батальона Шалимова, притеснявшего, по его мнению, военнослужащих нижних чинов в свободном отправлении лютеранской веры и принуждавшего их «к перемене Закона противу воли». Разбирательство по данному вопросу длилось в течение года и завершилось переводом Фенандера на должность учителя немецкого языка, так как выяснилось, что «по общим в батальонах штатам пастора иметь не положено». Новое назначение позволяло обойти штатное расписание. Получая учительское жалованье, Фенандер продолжал еще некоторое время выполнять пасторские обязанности.
В XIX в. территория Карелии стала играть роль ограничительной линии для проникновения лютеранства в империю. Российские законы обеспечивали необходимый для властей баланс: численность лютеран оставалась небольшой, а их деятельность не носила активного характера. В дополнение к этому существовавшие в России заслоны, установленные против возможного перехода православных в другую веру или крещения детей в конфессионально-смешанных браках в инославие, в данный период были подкреплены законами о совратителях из православия. За «отвлечение» кого-либо из православной веры присуждалось 8—10 лет каторги. К тому же власти на местах подходили к вопросу легализации деятельности протестантов осторожно, запрашивая в каждом конкретном случае одобрение высших инстанций.
В таком положении застала Олонецкую Карелию массовая миграция финнов, которые сформировали устойчивую этноконфессиональную группу и вплоть до 1960-х гг. представляли протестантизм на этой территории. Не останавливаясь подробно на истории финнов-лютеран в регионе (этому посвящено отдельное исследование ), заметим, что в связи с этноконфессиональным характером протестантизма в Карелии проблема межконфессиональных отношений была глубоко включена в контекст политических и этнических взаимоотношений. Иначе говоря, религиозный вопрос никогда не стоял особо, он всегда был связан с целым комплексом сопутствующих проблем, как до революционных событий 1917 г., так и после них. Главным действующим лицом в решении «лютеранского» вопроса были не собственно лютеране и даже не православные, оспаривавшие права лютеранской миссии на территории Карелии, а государство, подчас выступавшее в роли арбитра и принимавшее в расчет прежде всего интересы государственной целесообразности.
В советский период из числа неправославных общин официально зарегистрироваться удалось только наиболее активным и многочисленным религиозным группам — баптистам и финнам-лютеранам. В этой связи представляется интересным рассмотреть один частный сюжет, связанный с взаимоотношением этих групп в Карелии в 1920-е гг. Во время заключения лютеранами договора на аренду здания в 1922 г. на это же помещение одновременно претендовала община евангелистов, созданная сразу же после Февральской революции. Община евангелических христиан была официально зарегистрирована Центральным административным отделением НКВД 14 марта 1924 г. В предоставлении здания для богослужебных целей им первоначально отказали. Однако в последующем благодаря ходатайству комиссариата просвещения (!) желание баптистов удовлетворили, предоставив им возможность использовать здание лютеранской церкви совместно с лютеранами. На имя старосты лютеранской общины П. Пулкинена направили письмо, в котором указывалось, что горкоммунотдел предлагает «предоставить помещение Соломенской общине евангельских христиан для устройства нравственных и молитвенных собраний в арендованном Вами помещении». В письме содержалась ссылка на жилищный кризис.
По всей видимости, решение о совместном пользовании зданием не удовлетворяло ни ту, ни другую общину. Конфликт сторон стал поводом для начала кампании по закрытию прихода (такие попытки предпринимались еще в 1923 г.). В июле 1924 г. специально созданная комиссия произвела осмотр имущества лютеранской церкви на предмет его сохранности. Приходу было рекомендовано привести здание в порядок. Осенью — зимой 1924 г. в здании методично стали выбиваться стекла, и все попытки поймать злоумышленников не приводили ни к каким результатам. На основании этого был сделан вывод об отсутствии у лютеранской общины возможностей для охраны здания, и 15 марта 1925 г. КарЦИК принял решение о расторжении арендного договора с лютеранской общиной. Акт об осмотре помещения кирки и заключение проверочной комиссии сообщали, что здание требует наружного и внутреннего ремонта. Вину за неудовлетворительное состояние помещения возложили на членов обеих религиозных групп, но в большей мере на лютеран, вплоть до привлечения виновных к уголовной ответственности. 30 апреля 1925 г. Президиум КарЦИКа передал кирку в ведение Управления коммунального хозяйства. Действия властей демонстрировали попытку «столкнуть лбами» представителей разных религиозных групп, в данном случае — лютеран и баптистов. Использовался тот же прием, что и в истории с противостоянием тихоновцев и обновленцев.
Новый период межконфессиональных противоречий на территории Карелии связан со Второй мировой войной и религиозной политикой финляндских оккупационных властей, однако, как и в начале века, характер этих конфликтов носил скорее политический характер. Неопределенность будущего Карелии влекла за собой нестабильность решений власти в религиозной сфере, стремление следовать принципу бесконфессиональности.
Послевоенная ситуация в Карелии развивалась в русле новых тенденций, характерных для религиозной истории Советского Союза этого времени. Православная церковь, получив некоторую поддержку со стороны властей, начала, хотя и робко, способствовать возрождению своих приходов. Появившиеся в Карелии группы адвентистов, пятидесятников и «Свидетелей Иеговы» не получили разрешений на свою деятельность. Только лютеране и баптисты сумели добиться регистрации к 1970 г. Мотив всеобщей братской любви, как правило, превалировал во взаимоотношениях этих групп. Главной причиной этому было по сути равное в своем бесправии положение. Несмотря на доктринальные и иные расхождения, в Карелии, особенно в послевоенный период, имело место сотрудничество различных деноминаций.
Особо следует упомянуть о межконфессиональном взаимодействии карельских лютеран и православного духовенства Карелии, содействовавшего созданию лютеранского прихода (1970 г.), несмотря на то, что сами православные Карелии имели в своем распоряжении лишь четыре церковных здания. В 9 из 11 районов республики православные церкви отсутствовали. Таким образом, межконфессиональная ситуация в Карелии приобрела более мозаичный, чем прежде, характер. Кроме того, впервые встал вопрос о взаимоотношениях между конфессиями, а не между этническими группами и национальностями. Баптисты, как известно, не представляют собой этноконфессиональной группы. К тому же доля национально-смешанных браков среди населения была довольно высокой, что размывало этнический характер лютеранской, как, впрочем, и православной религиозной общины в Карелии.
Вынесение проблемы межконфессиональных отношений на общественное обсуждение приходится уже на 1990-е гг. и связано с широкой миссионерской деятельностью разнообразных западных конгрегаций, характерной для всей России. Особенностью религиозной ситуации в Карелии стали новые попытки финского лютеранства закрепиться на территории республики, причем деятельность лютеранской церкви перешагнула пределы привычного этноконфессионального принципа, что послужило поводом для вынесения проблемы межконфессиональной толерантности на арену открытого общественного дискурса. Активизировавшие свою деятельность «универсальные» (не этнические) деноминации, — такие как пятидесятничество, адвентизм, — также способствовали началу обсуждения этой проблемы на страницах прессы, приобретению ею общественного звучания.
Основные тенденции в развитии межконфессиональных отношений, характерных для 1990-х гг., и роль в них лютеранского фактора изложены в следующей части статьи.