В предыдущей части статьи мы показали, как во второй половине XIX — начале XX в. оформились и углубились различия между уровнем социально-экономического развития Финляндии и Российской Карелии. Активно модернизировавшаяся экономика Финляндии все более опережала в развитии соседний регион, и причиной этого прежде всего следует считать различие в социально-экономических стратегиях властей. В Российской Карелии, тем не менее, была возможность развития экономики и шанс наверстать упущенное при помощи соседней Финляндии, используя исходившие от нее модернизационные импульсы. Влияние Финляндии на экономику приграничных районов Российской Карелии усиливалось с ростом финского экономического потенциала и стало особенно заметным в западной, приграничной части региона. Именно здесь, в Кемском уезде Архангельской губернии и прилегающих к границе волостях Олонецкой Карелии, «силовое поле» Финляндии вовлекало хозяйство карел в свою орбиту. Это проявлялось и в активизации торговых связей с Финляндией: жителям приграничных районов было намного выгоднее и дешевле приобретать продукты и товары первой необходимости в соседних финских селах, чем везти их за десятки верст по негодным дорогам из российских торговых центров. Министерство финансов сообщало: «...согласно уведомлению олонецкого губернатора, карельское население <...> поставлено, ввиду отсутствия удобных путей сообщения, в полную экономическую зависимость от Финляндии».

Лесная промышленность Финляндии медленно, но верно распространялась и на карельские территории, принося выгоду обеим сторонам. Финляндия стала к началу ХХ в. одним из главных импортеров олонецкого леса. Примером выгодной для карел экономической кооперации с Финляндией стала приграничная Ребольская волость, единственная из всех карельских волостей, связанная с Финляндией непосредственными водными путями. Здесь лесной промысел давал стабильную и хорошо оплачиваемую работу местным крестьянам: они получали приблизительно в два раза больше, чем российские, действовавшие в других частях олонецкого края. Этот пример наглядно показывал, насколько полезной могла быть хозяйственная кооперация с Финляндской Карелией. Однако такая перспектива наталкивалась на нежелание и сопротивление как местных, так в еще большей степени и общероссийских властей.

Лишь Олонецкое губернское земство, имевшее дело с конкретной ситуацией на местах, избежало этого странного ослепления. Активно занимаясь развитием сельского хозяйства, оно понимало, насколько важен пример финского хозяйствования, и часто ссылалось на него. Российская Карелия была слабо заселена, и земство понимало необходимость широкой колонизации края. По его мнению, все попытки развить экономику края были обречены на крах до тех пор, пока здесь не возникнет достаточно густая дорожная сеть. В свою очередь, обеспечить финансирование и в дальнейшем рентабельность этому проекту было невозможно при существовавшей низкой плотности населения.

Очевидно, некоторые земцы понимали, что источником колонизационного потока могла бы стать именно Финляндия, однако эти соображения не афишировались. Так, например, в уже упомянутом земском издании 1910 г. подробно описывалась отсталость Олонецкой губернии по сравнению с Финляндией. После этого вступления шел пассаж о необходимости колонизации, в котором неожиданно предлагались в качестве новопоселенцев эстонцы и латыши как хорошо подходящие к северным климатическим условиям. Как нам представляется, здесь в завуалированной форме имеются в виду скорее финны: ведь они, естественно, еще лучше подходят для климатических условий Российской Карелии, чем эстонцы и латыши. Кроме того, закономерен вопрос, что же должно было привлечь эстонцев и латышей в необжитую и чужую Российскую Карелию, если они уже нашли в соседних губерниях достаточно запустевших лесных земель? И, напротив, в Финляндии в начале XX столетия имело место высокое, взрывоопасное в социальном отношении (в 1918 г. этот взрыв в форме гражданской войны фактически произошел) сельское перенаселение. Небольшая часть финских крестьян уже была вынуждена к тому времени переселиться в Америку[15].

Однако в начале ХХ в., в обстановке активного противостояния властей «панфинскому и лютеранскому походу финляндцев в Российскую Карелию», как писали в тогдашней правой прессе, идея о переселении сюда финнов совсем не была популярна, и поэтому автор упомянутой статьи не осмелился высказать ее открыто. В описываемый период российские власти демонстрировали, напротив, стремление ограничить финское влияние в Карелии. Наиболее показательным нам кажется финско-российское противостояние в области транспортной политики, которое приводило к искусственной изоляции карельских районов от Финляндии. Положение с дорогами в карельских районах было намного хуже, чем в русских[16], причем бездорожье усиливалось именно в пограничных с Финляндией районах. Разветвленная финская железнодорожная сеть уже к началу ХХ в. дотягивалась почти до границы с Российской Карелией, однако встречного движения со стороны России не было, хотя соединение с финской дорожной сетью сильно облегчило бы жизнь приграничных карел.

Известны случаи, когда именно с целью изоляции карел от Финляндии российская власть отказывалась от дорожных проектов. Так, когда повенецкое земство в 1910 г. обратилось к олонецкому губернскому земству с просьбой выделить кредит в 200 рублей на окончание постройки дороги от села Лендеры до границы с Финляндией, губернская земская управа ответила отказом. Председатель управы Н. А. Ратьков заявил, что, «хотя дорога от Лендер к Финляндии с экономической точки зрения и может быть полезна для крестьян, но нужно иметь в виду и общегосударственные интересы, в особенности при тех отношениях Финляндии к России, которые имеют место в последнее время». Конечно же, и Ратьков, и председатель собрания выразили уверенность, что экономические интересы карел «должны быть подчинены интересам государственным», и 200 рублей на постройку дороги не было выделено.

Если бы российская власть на самом деле, как она и декларировала, относилась к Финляндии как к одному из рядовых регионов империи, описанные попытки изоляции карел не имели бы никакого смысла. Напротив, вызовы модернизации требовали создания разветвленной транспортной сети, соединения дорогами всех самых отдаленных районов. Описанные явления отражали страх перед финским влиянием и, таким образом, выявляли отношение к Великому княжеству как к некоему чужеродному телу в империи. Финская политика, проводимая в годы правления Николая II, была направлена на уничтожение автономного статуса Финляндии, но не отличалась последовательностью: например, была сохранена таможенная граница — главным образом, видимо, из-за опасения конкуренции для петербургских промышленных предприятий, а также собственно финская валюта и гражданство. Следствием подобной политики стало ухудшение отношений между Великим княжеством и метрополией, а традиционно сильная харизма царя в Финляндии поблекла. При этом Россия не достигла заметных военных или экономических преимуществ.

В этой новой парадигме российско-финских отношений крылась причина описанной нами политики, при которой империя почти шизофренически пыталась отделить одну свою часть от другой, несмотря на значительные потери для экономики и благосостояния подданных.

Финско-карельская трагикомедия показывает, что ответственные за принятие решений лица в центральных властных структурах, осознанно или неосознанно, в определенной степени списали Финляндию со счетов, смирились со своей будущей потерей и, как следствие, стремились «спасти», по крайней мере, Российскую Карелию. Эта политика в отношении к Карелии была и неудачной, и контрпродуктивной, ибо лишала этот регион возможности воспользоваться плодами стремительного экономического развития финской автономии. Следование этим гибельным курсом привело к тому, что экономическое будущее Российской Карелии было принесено в жертву прямолинейно и односторонне понятым русским национальным идеям. Экономически отсталый край, который мог бы получить помощь и стимул к экономическому рывку от западного соседа, был отгорожен от него «китайской стеной».

И все же имперская власть в Российской Карелии пришла к концу. Причиной ее краха стали не описанные нами просчеты и ошибки, а цепь роковых событий в центре страны. Карельская ситуация оставалась достаточно стабильной до самого конца. Выкристаллизовавшаяся после нескольких смутных лет новая система господства Советов (в период НЭПа) во всех важных сферах не уступала или даже превосходила уровень имперского периода. Однако в сталинское время программа великорусской унификации Российской Карелии была осуществлена вновь, но уже не так медленно и не с тем человеческим, хотя и довольно наивным, лицом, как ранее, а железной волей и принесенными в жертву тысячами человеческих жизней.