Ярко-красное «Говноедок», намалеванное из баллончика поперек задней двери «ЛВБ», наводит меня на мысли о матери.

Она всегда добавляла ненужный суффикс к слову «говноед». Услышав это, я каждый раз еле сдерживал смех, пусть и сложновато веселиться, если ты — ребенок, на которого сыплются оскорбления.

— Говно… едок, — бормочет Дэрин. — Похоже, писал какой-то детсадовец. Большинство взрослых знают, что такого слова нет.

— Ты не поверишь. — Я трогаю надпись. Краска не липнет.

Кто бы это ни сделал, он побывал здесь вчера вечером, как только ресторан закрылся.

— А вдруг это вовсе не ошибка, — рассуждает Дэрин, — и ради тебя изобрели новое слово?

— С чего ты взял, что надпись адресована мне? Возможно, тебе или Брэду.

— Ресторан твой. — Дэрин снимает пиджак и, обмотав руку, вытаскивает торчащий из рамы осколок стекла. — Может, это недовольный сотрудник.

— А тут такие есть?

Уверен, никто из моих работников на такое не способен. Последний раз я кого-то уволил пять месяцев назад — девушка окончила колледж и ушла сама, без претензий.

— Был тут один малый, мыл посуду, когда ты еще не нанял Брэда. Как там его?.. Имя такое чуднóе — похоже на название камня.

— Кварц, — подсказываю я. — Только это кличка.

Я и думать забыл про этого парня. Сомневаюсь, что он так долго таит на меня злобу. Я уволил его почти сразу после открытия ресторана, поскольку узнал, что он моет посуду, только если видит на ней остатки еды. А если бокалы, тарелки, приборы — что угодно — возвращались со столиков чистыми на вид, он отправлял их прямиком в сушилку.

Не уволь я его, наш ресторан закрыли бы санинспекторы.

— Вызывай полицию, — советует Дэрин. — Нужно составить отчет для страховой.

Не успеваю я возразить, как на задний двор, хрустя по битому стеклу, выходит Брэд. Он проводил в ресторане инвентаризацию, чтобы выяснить, было ли что-то украдено.

— Вор стащил гренки! — объявляет Брэд, почесывая щетину на подбородке.

Мы в замешательстве молчим.

— Я не ослышался? Гренки? — переспрашивает Дэрин.

— Ага. Их приготовили вчера вечером. А остальное, похоже, на месте.

Такого я точно не ожидал. Если кто-то проник в ресторан, но не тронул ни технику, ни другие ценности, — вероятно, всему виной голод. С подобными отчаянными мерами я знаком не понаслышке.

— Я не стану сообщать в полицию.

— Почему? — глядит на меня Дэрин.

— Тогда человека, который это сделал, арестуют.

— Для того и нужна полиция.

Я вытаскиваю из мусорного бака пустую коробку и начинаю собирать в нее осколки.

— Однажды я тоже залез в ресторан. Украл сэндвич с индейкой.

Оба — Брэд и Дэрин — смотрят на меня во все глаза.

— Напился, что ли? — предполагает Дэрин.

— Нет. Я голодал. Не хочу, чтобы кого-то сажали из-за гренок.

— Ладно. Но если еда — это только начало? И в следующий раз вор вернется за техникой? — не сдается Дэрин. — Камера наблюдения все еще сломана?

Он уже несколько месяцев напоминает мне, что камеру надо починить.

— Было не до того.

Дэрин забирает у меня коробку и нагибается за оставшимися кусочками стекла.

— Лучше займись этим, пока вор не вернулся. Черт, а вдруг он сегодня ночью вломится в «Корриганс», раз уж с «ЛВБ» проблем не возникло?

— В «Корриганс» работает система безопасности. Да и сомневаюсь, что этот воришка заявится в мой новый ресторан. Непохоже, чтобы он планировал взлом — подвернулось подходящее место, вот и все.

— Это ты так думаешь, — вставляет Дэрин.

Я бы с ним поспорил, но тут мне приходит сообщение. Я никогда еще так быстро не доставал телефон. Убедившись, что мне пишет не Лили, я с легкой досадой вздыхаю.

Я случайно встретил ее сегодня утром, когда ездил по делам. Мы увиделись впервые за полтора года, вот только она опаздывала в свой магазин, а я как раз получил сообщение от Дэрина о взломе. Так что встреча вышла какой-то сумбурной, и Лили пообещала, что напишет мне, как только придет на работу.

С тех пор прошло полтора часа, а от нее ни словечка. Полтора часа — это ерунда, но как мне быть с внутренним голосом, который нашептывает, что у Лили закрались сомнения по поводу слов, произнесенных нами за эти пять коротких минут на тротуаре?

Я-то в своих словах не сомневаюсь. Да, возможно, я поддался импульсу, когда увидел ее радостной и узнал, что она больше не замужем, но все сказанное я могу повторить и сейчас.

Я к этому готов. Даже больше чем готов.

Я нахожу ее имя в списке контактов. За минувшие полтора года я не раз порывался ей написать, но, увидевшись с ней, решил: пусть действует на свое усмотрение. На Лили много всего навалилось, и я не хочу усложнять ей жизнь еще сильнее.

Впрочем, теперь она свободна и, насколько я понял, готова дать нам шанс. Так или иначе, у нее было полтора часа, чтобы обдумать наш разговор, а этого вполне достаточно, чтобы пожалеть о сказанном. Весточки от нее нет, и каждая минута тянется, как целый долбаный день.

У меня в контактах она все еще записана как Лили Кинкейд, и я исправляю ее фамилию на Блум.

Над моим плечом нависает Дэрин.

— Это та самая Лили? Наша Лили?

— Он ей пишет? — вскидывает голову Брэд.

— Наша? — недоуменно переспрашиваю я. — Вы же видели ее всего раз!

— Она еще замужем? — интересуется Дэрин.

Я мотаю головой.

— Вот и хорошо. Она ведь ждала ребенка, да? И кто у нее в итоге? Мальчик или девочка?

Не хочу обсуждать Лили, поскольку обсуждать пока нечего. Зачем раздувать историю из того, что может окончиться ничем?

— Девочка. И хватит с меня вопросов. — Я поворачиваюсь к Брэду: — Тео сегодня будет?

— Сегодня четверг — значит, скоро придет.

Я захожу в ресторан. Если и обсуждать с кем-то Лили, то с Тео, и ни с кем другим.