Карине Островской 24 года. Она самый молодой герой «Изменения формы». Мы нашлись через Инстаграм. Моя знакомая-хореограф разместила у себя на странице пост о поиске педагога по танцу в школу инклюзивного развития «Танцующий дом». Перейдя по ссылке, я увидел одну сторис, которая остановила мое внимание. На видео подросток с синдромом Дауна танцевал какой-то свой волнообразный, неповторимый танец. Это явно была импровизация. Парень закрыл глаза и растворился в танце, соединяя знакомые элементы в свой рисунок. Этот танцующий парень — один из учеников Карины. Это она открывает для него и для таких же ребят мир Танца. Ей и слово:

«В школе я училась очень плохо. Поступать в вуз даже не планировала. Помню, что всегда танцевала, что училась — не помню (смеется). С четырех лет меня отдали в танцевальный кружок. Я ненавидела туда ходить, забывала форму в садике специально, но бабушка всегда раскусывала меня и шла забирать форму, и мы шли на занятия. С седьмого класса я начала увлекаться хип-хопом. Пришла на первый пробный урок. До этого у меня было скептическое мнение, ну какой может быть в Твери хип-хоп. В то время как раз вышел легендарный фильм «Шаг вперед». Он сразу стал одним из любимых моих фильмов. И вот я пришла на пробное занятие и пропала. С тех пор каждый день проводила в танцевальном зале. Училась в школе во вторую смену, утром была на тренировке, прогуливала первые уроки, весь остальной мир для меня не существовал. Только танец. Стала ездить с тренерами в Москву на хип-хоп батлы каждые выходные. Я уже тогда читала много книг по психологии, смотрела фильмы, сериалы и всегда любила разгадывать психологические загадки, почему герой поступает именно так, а не иначе. ЕГЭ я сдала плохо, завалила математику, по обществознанию и русскому были тоже низкие баллы. С такими результатами я никуда не могла бы поступить.

В то время я грезила идеей переехать в Питер. Лето после выпуска провела в танцевальном лагере. Там я познакомилась с ребятами из Питера. Они сказали мне, как у них клево, пригоняй к нам, сначала на время, а потом уже определишься. Еду из лагеря в плацкарте и понимаю, что уеду. Уеду в Питер. Дома говорю маме. Она в шоке. Как ты, одна, девочка в Питере. Такая маленькая, тебя же там… и так далее. Тогда в конце августа все вузы уже набрали студентов, вариантов особо не было, но мама нашла объявление в интернете, что набирает Русская христианская гуманитарная академия, куда я и поступила вскоре на психолога. В Питере бывали трудные периоды, эмоциональные ямы. Я стала ходить к психологу. Если человек мечтает о собственной психологической практике, он должен прежде всего разобраться в себе, вскрыть проблемы, болевые точки. Мне помог в этом личный психолог. Чтобы как-то прокормиться, я устроилась в несколько танцевальных студий. Это был новый опыт для меня: взаимодействие с детьми, с их родителями, с директорами студий. Я постоянно зависела от количества приходящих на урок. Если пришло десять человек на занятие — хорошо, ты получишь нормальную ставку с надбавкой, если пришло только трое — ты получишь копейки. Чтобы не сломаться, я шла тренироваться, участвовала в батлах. Существует такой стереотип, что батлы — это концентрация агрессии, конкуренции, — нет. Там очень много поддержки — от тех, кто смотрит, и даже от того, кто танцует против тебя. Танцевальное комьюнити очень тесное, мы все стараемся поддерживать друг друга, из разных городов протягиваем друг другу руки.

Участие в батлах — это кайф, выплеск адреналина. Теперь я понимаю, что во время подросткового периода мне помог именно адреналин. Кого-то он сковывает, закрывает, делает агрессивным, мне он помогал искать свою идентичность, работал на меня.

После Питера я переехала в Москву. Поступила в магистратуру, нужно было найти жилье (общежитие), обрести социальные гарантии. Магистратура РГГУ все это давала. Был огромный конкурс и сорок вопросов для сдачи вступительного экзамена. Я понимала, что не знаю ничего, что просто не вывезу. Направление «Психология-педагогика ОВЗ» (ОВЗ — ограниченные возможности здоровья) не пользовалось большим спросом, но все равно все бюджетные места туда были забиты. Сдав экзамены, я увидела список со своей фамилией. Я была одной из последних в рейтинге. Но каким-то чудом люди отпали, выбрали другие места для обучения и освободили для меня местечко. Я поступила. Да, признаюсь, я мечтала о научной карьере, о степени, о преподавании в университете. Я многого ожидала от магистратуры, но в итоге разочаровалась. Все то, что я узнала за эти два года, я могла изучить сама, за два месяца. Я понимала, что надо что-то делать, переходить на новый уровень, соединяла в голове возможность частной психологической практики с телесной терапией, которой я в то время плотно увлеклась. Через танец освобождать человека от психологических и физических зажимов. У меня был на тот момент уже большой опыт работы с детьми.

Все банально. Я искала работу и увидела вакансию от Психолого-педагогического центра «Ключи». Центр искал воспитателя. Я понимала, что воспитателем быть не хочу, но могу предложить занятия танцами. И меня взяли педагогом по танцам. В это же время в моей жизни возник и «Танцующий дом». Я посмотрела на сайте, что в Доме до этого преподавали только обычную хореографию, хип-хопа не было. Написала директору и создателю «Танцующего дома» Сергею Фурсову. Ему идея с хип-хопом пришлась по душе. И он взял меня на работу. Но тут случилась пандемия. И все остановилось. Когда карантинный морок рассеялся, мне снова позвонили из «Танцующего дома» и пригласили провести пробное занятие.

Я помню эту первую встречу с ребятами. Тряслись коленки, я честно не понимала, что с ними делать. Тот план, который я наметила у себя в голове, оказался несостоятельным. Ребята не могли повторить простые движения, многие не понимали, где у них находится голова, ноги, руки. Я искала педагогические пути по ходу занятия, отталкиваясь от возможностей и развития каждого ученика. Мы трогали голову, плечи, руки. Это оказалось непросто. Научиться просто себя трогать. Ребята узнавали свое тело, привыкали к нему, налаживали контакт с собой. Ведь если ты настроишь свое тело, ты будешь готов к сонастройке с другим. Телесные практики дают возможности чувствования процессов внутри себя. Например, я могу не только услышать стук своего сердца, но и ощутить, как течет кровь по венам, уловить волновые движения, вибрации.

В «Ключах» у меня детки с умственной отсталостью, аутисты, ребята с ДЦП и ЗПР. Мы также с ними учимся трогать себя, делаем упражнения с мячиками на расслабление. Каждый ребенок работает в своем, личном темпе. Я к этому отношусь спокойно и не требую сверхрезультатов. Для кого-то результат просто прийти на занятие и досидеть его до конца. В «Танцующем доме» в основном дети с синдромом Дауна. В моей группе подростки с 10 до 17 лет. Мальчика, которого ты увидел в сторис, зовут Дима. Он обожает танцы. Педагоги других групп шутят, что Дима нигде так хорошо не занимается, как на танцах. Ученики, особенно мальчики, наверное, влюбляются в меня. Я выгляжу как их ровесница. Они видят во мне родственную душу.

Как же они любят сцену, ощущение концентрации внимания на себе. В «Ключах» у меня есть мальчик, который перед каждым танцем говорит всем: «Я звезда!» — и кланяется. В конце каждого урока я включаю ребятам музыку и предлагаю поимпровизировать. Кто-то повторяет заученные движения, кто-то пребывает в потоке, закрывает глаза, растворяется в танце, сочиняет свою пластическую историю, кто-то, наоборот, ждет внимания и хочет, чтобы только на него смотрели и только ему хлопали. Кто-то танцует лишь в паре со мной, в одиночку просто отказывается, стоит, не двигаясь.

Я работаю с особенными детьми только год. Я в самом начале пути, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что работа с ними дала мне внутреннее спокойствие, выдержку, правильное восприятие жизни. Я перестала драматизировать и раздувать события собственной жизни. Теперь я не гонюсь за трендами. Я нашла свое и теперь просто радуюсь любому микродвижению вперед в жизни своих учеников. Представляете, ребенок не мог сделать и шага, и вот он его делает. Пусть через год, через два, но он идет. Это так много и важно. Этот принцип я пытаюсь переносить и в свою жизнь.

Исполнилась моя детская мечта. Теперь я частный психолог, у меня своя личная практика. Мои клиенты часто не видят своих изменений. А я вижу. Они небольшие, но архиважные. Одна женщина так потерялась в себе, надолго зависнув в эмоциональном раздрае, что даже время от времени могла ударить себя. Теперь она гладит свои руки в разговоре со мной и не замечает этого. Она полюбила и приняла свое тело, а значит, себя. Точнее, сделала первый шаг к этому. Да, это микрособытие, но оно — отправная точка для будущего Преображения.

Сейчас многие проходят разные курсы, скачут от одного направления к другому, но так и не понимают, чего они хотят на самом деле. Они не могут ответить на вопрос: кто я? Мы стали тревожны, депрессивны и суетны. Пандемия вскрыла наши триггеры. У многих моих клиентов я наблюдаю аллергию на усилие. Человек не хочет напрягаться, бежит от долгой, постепенной работы, шаг за шагом, на пути к успеху. Успех достигается долгим усилием в одном направлении. Я часто повторяю фразу себе и своим клиентам: «свободен тот, кто может ограничить свою свободу для большей свободы».

Не падай низко, не взлетай вверх, будь наравне со всеми, совершай простые движения в гармонии с собой и своим телом, увидь и почувствуй человека, идущего рядом с тобой, прими его таким, какой он есть. Не жди от него чудес и выгоды, он сам и есть чудо и клад. Я только в самом начале пути.

Сейчас я говорю с тобой, это мое первое интервью, у меня внутри такое… такое… Даже не знаю, как сказать».

P.S. А нужно ли говорить. Может быть, сейчас нужно закрыть глаза и раствориться в танце, как Дима из сторис, благодаря которому мы с Кариной познакомились.

Надо и тексту когда-то давать свободу движения, пусть сегодня танцуют все.