К моему удивлению, Чэн Ю так и не закончил свиток.

В последний раз, когда я видела его свиток в кабинете, он работал над картиной «Превзойдены и бык и самость». На картине была лишь пустота – настоящая «пустота». Быка нигде не было видно, пастушок тоже исчез бесследно, а единственным узором оставалась едва заметная текстура бумаги сюаньчжи. Это напомнило мне ту лунную ночь, когда мы втроем пережили подобное чувство «пустоты», ту чистоту.

А он продолжал писать. Его стиль был изящным и благородным, все еще стихи Коань Ши-юаня:

Каллиграфия Чэн Ю уже не была похожа на его более ранние работы, как, например, «Ищу быка». Его стиль стал более свободным от старых шаблонов, живым и легким, но при этом в нем сохранились первозданные честность и беспристрастность.

Он осторожно положил кисть, слегка закрыл глаза, словно ощущая последнюю пустоту, те незавершенные размышления.

– Готово. Я закончил этот свиток, – сказал он, медленно разворачивая картину до самого начала. Китайские древние свитки, если задержать их в руках, дают ощущение глубокой текстуры, будто вертишь в руках давнее воспоминание.

– Существует множество психологических интерпретаций серии «Десять быков». Дуншань Хунцзю в своей терапии игр считает, что опытный пастух начинает не с того, что тянет, хлещет или завоевывает быка грубой силой, а напротив, позволяет быку свободно гулять, а сам просто следует за ним.

– Так они проводят десять дней или полмесяца. Бык начинает оборачиваться и смотреть на человека рядом, но пастух все еще хранит молчание, лишь набрасывает веревку на шею быку, но дает тому идти самостоятельно, а сам продолжает следовать за ним.

– В какой-то момент бык останавливается и смотрит на пастуха. Пастух понимает, что время пришло, берет быка за веревку, и бык становится послушным. Лин, разве все то, что мы пережили, не происходило именно так? – сказал мне Чэн Ю.

В моей душе все это нашло глубокий отклик. Я слушала его, одновременно держа свиток в руках и внимательно рассматривая его. Вдруг меня осенило:

– Нет, учитель! – воскликнула я, быстро оглядывая свиток целиком.

«Ищу быка» – «Напал на след» – «Чувствую быка» – «Ловлю быка» – «Усмиряю быка» – «Возвращаюсь домой верхом на быке» – «Бык превзойден» – «Превзойдены и бык и самость».

– Всего восемь картин! Но ведь серия же называется «Десять быков»! – с серьезным видом напомнила я.

– Лин, – мягко произнес Чэн Ю, – разве можно достичь совершенства в один миг? Задумайся, ведь Коань Шиюань оставил нам плоды труда всей своей жизни! Как мы можем требовать от себя таких высот? Позволить себе быть немного несовершенным, но продолжать упорно двигаться вперед – вот истинное предназначение каждого человека.

Солнечный свет весеннего дня мягко вливался в комнату. Длинный свиток, развернувшийся до самого пола, казался серией наших с Чэн Ю приключений.

Я начала понимать, хотя еще и не полностью. Да, мы были далеки от совершенства, но я полностью приняла себя, как и Чэн Ю принял всего себя и обрел в себе целостную личность.

Это был лучший финал нашего весеннего приключения.

Перед Чэн Ю лежали референсы картин, с которых он делал копии. Я взяла их и неспешно принялась рассматривать. Это были последние две картины серии «Десять быков».

Перед глазами расстилались поросшие изумрудным лесом горы и сверкающие воды, изящные ивы и яркие поляны цветов по берегам рек, порхающие пчелки и бабочки – все это создавало картину рая на земле. Лепестки разметались по ручьям, которые бежали свободно вдаль. Эта картина называлась «Возвращение к истоку».

Затем последняя картина – «В миру».

На картине юноша, похожий на пастушка, с большой рыбиной за спиной в бескрайних горах встречает обнаженного по пояс старика, похожего на бодхисатву Майтрею [24]. Они радостно улыбаются друг другу, исполненные счастья.

Эти строки оставили меня в замешательстве, мой разум словно блуждал в тумане. Я смотрела на Чэн Ю, который казался невероятно невозмутимым и безмятежным. Высоко подняв руки, он потянулся к дальним горам, раскинувшимся за окном.

– Внутри каждого из нас есть свой внутренний демон… нет, это не самое подходящее название. Это наши внутренние привязанности и обиды. Увидеть их и позволить им сосуществовать с собой – вот истинная задача каждого человека, – легко сказал Чэн Ю.

Я, Чэн Ю, Чжан Ян, даже Стефани – все мы прошли через эти духовные поиски. Как психотерапевты, мы снова и снова отправлялись в самые сокрытые уголки своего сознания, ища ответы внутри себя. Я думаю, только так можно обрести уверенность и решимость.

Мой отец рассказывал, что спор между учителем Линь Минхао и Энсоном Вудом вызвал жаркие дискуссии в психологическом сообществе. Психотерапевты по всему миру, не зная о том, как это пари родилось и чем закончилось, обсуждали этическую сторону – должен ли внутренний мир пациентов становиться ареной сражений, где психотерапевты могут хвастаться своим мастерством?

Чэн Ю оказался в центре этого водоворота, на время стал самым молодым сторонником школы психологии очищения. Но я знала, что Чэн Ю остается самим собой. Он не хотел принадлежать к какой-либо школе; он просто следовал своему сердцу.

Учитель Линь Минхао не обращал внимания на споры, он был счастлив и снова пригласил Чэн Ю в Пекин на празднование. Приглашение уже лежало на столе в кабинете.

Теперь я понимаю, что слова Чэн Ю о том, что он собирается в Пекин, не означали, что он будет там работать.

Иногда наставник скользил взглядом по приглашению, но быстро отводил в сторону. Мне это казалось странным.

– Так вы поедете? – спросила я прямо, это было совсем не похоже на меня прежнюю. Может быть, эта прямота – влияние Червоточины.

– Как прикажет сердце, – беспечно ответил он, это тоже не совсем походило на его прежнюю уравновешенную и благомыслящую натуру. Я смотрела, как он раскинул руки, глядя вдаль.

Я подумала: «Откуда в нем эта „беспечность“? Это одна из его вторичных личностей? Кто-то из пациентов повлиял на него? Или я ошибаюсь? Может быть, за этой „беспечностью“ скрывается принятие судьбы, отказ от чрезмерного упорства – это была та сторона Чэн Ю, которую я раньше не видела».

Наставник открыл окно, впуская свежий ветер. Легкий ветерок коснулся моих волос, принес с собой мягкость и гармонию весеннего дня. Теперь меня больше не тревожила мысль, что я не поняла последние две картины.

Какая разница? Каждый ищет свои ответы в своем несовершенстве. Сам процесс поиска, может быть, даже важнее момента просветления.

Подул ветер, унося прочь облака и оставляя лишь яркую синеву неба. Вдали, в глубине гор, белые здания, окруженные красными фонарями, стали крошечными точками, как цветы у реки.

Эта весна, полная насыщенных чувств, ворвалась вместе с этим ветром в комнату, разгоняя туман и пыль. Мы с Чэн Ю стояли в тишине, наблюдая за бескрайним небом и бесконечной чистотой. Мы забыли о времени и даже о существовании друг друга.