Юга молча перестелил постель – вывернул наизнанку простыню, перед этим тщательно ее вытряхнув в окно, заплел косу, спустившись, оставил хозяйке заявку на побудку.

Когда вернулся, сразу же лег и заснул.

Выпь, к счастью своему, не дождавшийся от него продолжения, рассудил, что Серебрянка в нынешнем своем обличье вряд ли будет спать в кровати. Успокоив несговорчивую совесть, устроился там же. Окна дом затянул, так что свет не мешал.

Заснул, против ожидания, быстро, даже не пришлось пересчитывать овдо.

И проснулся очень скоро. Сам не понял почему.

Юга лежал на спине, одну руку заведя за голову, второй беспокойно перебирая зеленые бусины. Таращился в потолок.

Глаза его поглощали малейший свет, и пожирали, и не выпускали обратно.

– Ты чего? – хрипло прошептал Выпь.

– Ничего. Спи.

– Ага. – Выпь обернулся на спину, со вздохом сказал: – Тебя что-то тревожит.

– С чего взял?

– Ты, когда плохо тебе или волнуешься, бусы перебираешь.

– Ха, внимательный какой.

– Я пастух, – Выпь пожал плечами, – мне за овдо следить надлежит. А знаешь, сколько их и какие они все разные?

Юга промолчал, словно говорить ему было тяжело.

– Выпь, я кое-что сказать тебе должен.

– Ага.

– Стана больше нет.

Выпь не ответил, и он продолжил:

– В общем, так дело было…

* * *

Когда его, и без того злого и взведенного, со спины прегрубо взяли за плечо, первым побуждением было высвободиться. И закатить невеже с локтя. Юга рванулся.

– Опять сбежать навостришься – руки соберу, – строго предупредили в затылок. – Или сразу шею сломаю, с правой стороны да на левую, а людям скажу, что так оно и было.

– Ты здесь что позабыл?! – безосечно признал вердо Юга.

Да по́лно, вердо ли?

Заступая на службу, они лишались семьи и имени. Оставалось лишь звание. Призвание.

Вердо.

А у этого – гляди – и имечко имелось, и маркировщиком промышлял, в обход своих же. Юга разглядел, что был Гаер в форме стража Городца, да непростой, а с какими-то наляпками на плечах и руках.

– Службишку я тут справляю, – пояснил Гаер, не торопясь ослаблять хватку. Шарил взглядом по его лицу, по телу. – А вот у тебя явно ни прописки, ни работы, один регном сомнительный, так что даже не думай рыпаться. На учет не встал, поди?

– И что тебе в становье не сиделось? – в ответ огрызнулся Юга. – Там в Гостевом Доме такие ляли скучали.

Хватка ослабла. Гаер замешкался:

– Или не знаешь?

– Чего не знаю? Все я знаю.

– А нет больше вашего становья, кончилось.

Юга обернулся, встал лицом к лицу, требовательно сощурился.

– Ну?

– Провал открылся, – пояснил Гаер, не отводя глаз от черных бессветных, бессовестных омутов. – В один миг все туда рухнуло, ничего, никого не осталось. Мы с моими ребятками искали-поискали, хоть кого-то выловить думали… Как в трубу смыло. В общем, только овдо и спаслись – улей проломили, и поминай как звали.

– Когда это случилось?

Вокруг были люди – много людей, за них цеплялись любопытными взглядами и тут же отворачивались.

На главу вердо пялиться было интересно, но небезопасно.

Гаер вздохнул, поскреб висок.

– В то веко, когда ты ушел, я себя плохо помню, – признался с трудом, будто в ущерб собственной гордости. – Как тазом накрыло. Кликнул манк… своим, короче, в погоню бросился, вроде нагнал, да на какого-то особого налетели. Тахи будто рехнулись, даже мне не по себе сделалось. Обратно направились, с полдороги завернул – обидно стало. Прозаром только вертанулись, а становье ваше уже того, того-этого.

Юга опустил ресницы, стараясь не выказать слабости и горя. Гаер тронул за плечо, без привычной властной жесткости – скорее, сочувствующе.

– Ты сам-то как, жопу прижал где?

– За меня не волнуйся.

– Работу ищешь? Не вскидывайся, я тоже когда-то в Городец впервые приехал. Тяжко же по первости, особенно когда ни знакомых, ни друзей.

Юга промолчал, собираясь с мыслями. Странным образом балабольство Гаера, простые его расспросы мешали сосредоточиться на осознании горя.

– Дом нашли, с хозяйкой хорошей. Что до службы, то был я в нескольких местах, не по вкусу.

– Еще перебираешь, – хмыкнул Гаер. Вздохнул, осторожно коснулся черных прядей. – Дивные у тебя волосы, ни у кого таких не видел.

– Волосожор тоже так считал. – Юга показал зубы.

– С особым дорога свела, не? Пойдем, по пути расскажешь, как выкрутился.

– Куда? – Юга подобрался, готовый сорваться на бег.

– К людям хорошим. Не упирайся, им работники нужны. Как раз твоего склада, да по моей рекомендации, рыбок наешься…

– И какая тебе в том корысть? Сказал же, что с тобой не пойду.

– Да понял я. Считай, долг отдаю.

– Какой это?

– Кабы ты от меня не хизнул, я следом бы не кинулся. Сгинул бы вместе со всеми. Так-то.

– Не прибедняйся. – Юга поморщился, про себя подумав, что если бы вердо не заявился тогда по его тело…

Стиснул зубы до боли в скулах, гоня печаль с лица – кому нужны работники, у которых рот углами вниз и нос опухший?

Гаер, к счастью, разговорами не донимал. Посвистывал, уверенно шагал по запутанным улицам Городца. Юга спохватился и постарался запомнить дорогу. Мало ли как сложится, вдруг придется одному выбираться.

Гаер уверенно вышивал арками и тесными проулками, ничуть не смущался теней мертвых Домов и массивных тел живых. Юга все пытался представить себе, каково одному Дому терпеть в себе несколько хозяев сразу.

Видать, с детства им эту привычку прививали.

Угол, куда привел его Гаер, был обособлен невиданной градой – высокой (в четыре человеческих роста) и тонкой (в три человеческих же пальца), насквозь ажурной, сплетенной из…

Названия этой травы Юга не ведал – какая-то промесь стеклянной и чугунной, очень красивая и на диво крепкая. Гаера града узнала, расплелась, пропуская.

– Теперь заперто, темнотой всегда открыто. А пока – тишь да гладь, хоть с детьми гуляй… Нам туда, к зеленому огню. Знаешь символику?

– Красный – женщины, синий – мужчины, зеленый – и те и другие, чего здесь мудреного, – суховато откликнулся Юга, осматриваясь.

Угол, не в пример основной массе Городца, был убран, ярко окрашен и обильно сдобрен каменными и стеклянными украшениями. Дома стояли слепые, с закрытыми окнами и дверьми, охраняя сон постояльцев. В воздухе таял странный томный запах – от него кружилась голова и чесалось небо.

– А вот и наш Дом. Как тебе?

– Красивый, – искренне похвалил Юга, разглядывая взрослый, прекрасно сложенный Дом.

Три жилья плюс явно обитаемое помещение под покатой крышей, блестящие, здоровые, красивые камни. Строение мягко лоснилось в рассеянном свете Полога, по шкуре перекатывались световые волны – от светло-зеленого до глухого, почти черного. За Домом явно не ленились ухаживать.

Юга кольнуло ревнивое любопытство: смог бы он сам вырастить из маленького трованта такого же красавца? Разглядеть в темном – а окраску они приобретали с возрастом – малыше будущее, способность превратиться в жилой или Гостиный Дом?

У одного из подопечных, которых он наблюдал в стане, был очевидный задаток прорасти в Дом Зрелищ. Никому не нужная редкость.

– …один из лучших, – завершил хвалебную речь Гаер, которую Юга пропустил мимо ушей, – Вложились они здорово, ну, да и окупится сторицей. Айда, с хозяйкой познакомлю…

* * *

– …так и вышло вот, – закончил Юга.

Перевел дыхание. Облизал пересохшие губы.

Странное дело: сделалось будто бы легче.

– Мне жаль. – Выпь смотрел на него, а Юга не мог заставить себя глянуть в ответ.

Криво усмехнулся.

– Мне, не поверишь, тоже. Дурно мы со старухой моей ладили, ай дурно! Сколько раз желал я ей провалиться, и подумай, сбылось!

– Здесь нет твоей вины.

– А здесь почему-то есть. – Юга коснулся груди. – Я думал – уйду прочь, как только случай подвернется, тянул да оттягивал, я с ней даже не попрощался, не примирился. А теперь точно все, и возвращаться…

– Некуда.

– Не к кому.

Замолчали.

Юга вовсе отвернулся, сдерживая дыхание.

Выпь думал о детях, оставшихся в становье. О мужчинах и женщинах. О печальном Доме, приютившем его самого.

Не зная, что сказать, что сделать, протянул руку – заробел, смелости достало только волосы чужие погладить.

– Ты кем устроился хоть, а, пастух? – незнакомым, хрипловатым голосом внезапно заинтересовался Юга.

Выпь понял, откликнулся с преувеличенной бодростью:

– Работником на пристани. Груз принимать. Груз снаряжать. Канаты починять. Кабестан толкать…

– Славно. Только с голосом твоим делать что-то надо, скрипишь, как старый дед. Завтра на рынок сходим, я отвар один знаю…

– Не в этом дело.

– А вдруг? Сложно тебе, что ли?

– Хорошо, – вздохнул Выпь, – сходим. Если силы будут.

– Будут, пастух. А теперь заткнись, я спать хочу – чую, скоро не доведется. – Не глядя протянул руку, намереваясь перебросить косу, ухватился пальцами за ладонь Выпь, спокойно лежащую на волосах.

Тот быстро отстранился.

– Ай, только не говори ничего, – фыркнул Юга.

Выпь не сказал. Только глупо улыбнулся.

* * *

Следующие несколько очей оказались забиты работой, работой, работой. Тиа Плюм-Бум, так любезно принявшей юного облюдка в свой Дом, на оценку способностей новенького понадобилось не более пары рабочих век.

Мальчик оказался сметлив и талантлив, с врожденным вкусом к блядству и танцам и, что встречалось реже, с чувством красоты движения.

Ребята приняли его. Юга смог поставить себя, не разбив ни одного личика. Перезнакомился с мальчиками, девочками, слугами и охраной, с самим Домом – и Плюм-Бум с чистой совестью могла сказать, что ее добрый друг вердо не врал, утверждая, что она не пожалеет.

Пожалуй, единственное, о чем она жалела, – что не завела Юга раньше. Ему не было равных, в танцах его крылось что-то нерассказуемое, что-то нечеловеческое.

Ставить его в труппу было так же странно и глупо, как прятать дикий лесной огонь среди вручную сработанных, малосильных светцов. Он был иной породы. Иной природы.

Даже Касьян – охране глава, – даже сама тиа глаз отвести не могли. А уж они-то насмотрелись на всяких.

Тиа Плюм-Бум была крепкой, сильной женщиной в самом расцвете сил и плоти. Стриглась коротко, по-мужичьи, не мыслила себя без физической работы, слыла большой охотницей до борьбы и хищного носоломного боя, а на руках могла с самим Касьяном потягаться. Слабостей не имела, кроме пива и неких хрустящих «чипсов», которые подгонял ей Гаер. За свою насыщенную жизнь сводни много особей перевидала и на Юга сперва сомневалась: красивый парень, бесспорно, но уж больно гордый да себе на уме, с червоточиной. Такой в горячке и прибить гостя мог, и покалечить.

Но, уважая Гаера, решила испытать чернявого облюдка.

Не прогадала. Новый мальчик пользовался спросом. Как со стороны тиа, так и со стороны тио.

Через несколько смен Плюм-Бум вызвала его к себе и предложила занять комнату наверху – второе жилье отводилось под спальни для работников Дома.

Облюдок отказался, изрядно удивив. Плюм-Бум прекратила кулачное избиение безликого чучела «Антона Отчаянного», исторически занимающего левый угол комнаты, вздернула подбритую бровь:

– Но почему, малыш? Ты паренек толковый, счет дарцам знаешь, так зачем платить Гостиному Дому, если можно свободно здесь устроиться? И на дорогу не тратиться, и тренироваться сможешь.

– Тиа Плюм-Бум, спасибо за предложение, но принять его пока не могу.

Она хмыкнула. Вытерла лоб, насмешливо бросила:

– Неужели есть что-то, чего ты не можешь?

Юга шутки-подначки не принял, серьезно объяснил:

– Я снимаю комнату с одним знакомым. Расходы мы делим пополам, и боюсь, один он не вытянет.

– Да ты заботливый малый, вот уж чего не ожидала от черненькой сучки вроде тебя! – умилилась Плюм-Бум. – Ладно. Этот твой «один знакомый» и впрямь просто знакомый?

– Просто, – твердо отрезал Юга. – Он туповатый, неотесанный, но хороший парень.

– Кем промышляет?

– На пристани.

– Очень по-мужски, – оценила Плюм-Бум, прицельно убивая чучелко в пах. – Если уж на то пошло-поехало, то я могла бы устроить его на полставки охранником и разрешить жить с тобой. У нас как раз по штату недобор выходит, Касьян жалился давеча…

– Нет, – решительно отверг необыкновенно щедрое предложение Юга.

– «Нет» еще раз?

– У нас договор, – не сморгнув, отрезал Юга. – Он не должен видеть меня за работой.

– Ты же сказал, что он просто знакомый? Какое дело ему, как и какими местами ты себе бусы добываешь?

– Я не хочу, чтобы он видел, – упрямо повторил Юга.

– Или стыдишься? – Плюм-Бум сощурила правый глаз.

– Я не…

– В общем, мой тебе совет, красавчик. – Она уперла кулаки в крутые бока, сдула с носа мокрую челку. – Спроси своего знакомого, хочет ли он приобрести новые навыки, завести приятные знакомства, получить неплохое вознаграждение, бесплатное жилье плюс харч. – Она последовательно загнула толстые сильные пальцы, погрозила кулаком. – Отчего-то мне кажется, что любой на его месте был бы заинтересован. Ах да, не забудь упомянуть, что у нас лучшие девушки в Городце. Про парней, думаю, он и сам знает, так, детка?

Юга помолчал. Очевидно, корил себя, что имел глупость проговориться. Но теперь тиа от него не отцепилась бы, сводню разбирало женское любопытство.

– Хорошо. Я понял вас, тиа.

– Ну и славно. А теперь двигай работать.

* * *

Поразмыслив хорошенько, Юга все же решил спросить Выпь – ну как действительно согласится?

Отчасти себе в досаду поступал. Стеснительно ему было, неловко, что Выпь его таким будет видеть. Раздетым, украшенным, с жирно подведенными глазами. На всеобщем обозрении, в рое взглядов. А поглазеть полный Дом набивался: и молодые, и едва от старости живые, и перекатные, и подневольные. Семейных Юга вообще любил, они были постоянными гостями, платили щедро и смешно жаловались на заевших молодость супругов и капризных неблагодарных деток.

Ни перед кем Юга не отчитывался, а тут вдруг не все равно стало, что скажет-подумает Выпь. Да посрать, озлобленно решил измученный сомнениями подменыш.

Отловил желтоглазого и сухо, быстро изложил предложение тиа Плюм-Бум.

Выпь поскреб лохматый затылок. У Юга замерло сердце.

– И что мне там охранять-то предлагается?

– Не что, а кого. Нас. Танцовщиц да танцоров, то есть. Гостей буйных из Дома взашей прогонять, свары разнимать, ну и для форсу у стеночки красоваться.

– Ага. Ну, дело не больно хлопотным кажется. Вот только ты как на это смотришь?

– Ай, а что я?! – притворно изумился Юга.

– Мне казалось, тебе мое присутствие в тягость будет, – спокойно растолковал Выпь.

Юга фыркнул, дернул плечами. Непроизвольно коснулся бус.

– Да мне ровно плевать на твое присутствие-отсутствие, главное, работать не мешай.

– Хорошо, – решился Выпь.

Про себя рассудил, что будет продолжать трудиться на пристани, а темнотой займется охраной Веселого Дома.

Благо работа сменная, а лишними дарцы не бывают.

На билет за Море копить и копить.

– Я передам тиа твое бесценное согласие, – снасмешничал Юга, унимая поднявшуюся досаду.

Тиа оказалась права: от такого предложения не сыскалось бы глупцов отказаться. А Выпь, как понял и признал Юга, при всех своих недостатках глупцом совсем не был.

Серебрянка в новой, не сношенной еще шкуре на глаза ему почти не попадалась. Изредка, полным прозаром, когда Юга только возвращался, вливалась в комнату через окно, тихо урчала – вроде как приветствовала, терлась о ноги. Будучи в расположении, Юга играл с ней, хватал за бока, опрокидывая, чесал лапы и поджарое брюхо. В усталости – невнимательно хлопал по сильной тонкой шее да без лишних ласк уходил спать.

Зато Выпь Серебрянка навещала куда чаще. В порту забот было много, на всех хватало. Канатные дороги и многоярусные системы уходили от причалов к другому берегу, скрывались в тумане Сухого Моря. Шумели, работая без перебоя, гигантские катушки, рабочие принимали и отпускали груз. Серебрянка как завороженная глядела вниз, в бездонную пустую яму, заполненную клубами мреющего дыма.

Перед людьми не крутилась, сидела в тени складов. В короткие моменты отдыха Выпь, если не получал наказ от старшего или не разговаривал с другими работниками, высвистывал Серебрянку. Гладил шкуру, чесал за ушами. За пару длин она как-то потемнела, похудела. Выпь сначала все норовил ее подкормить, но Серебрянка вежливо отворачивала морду. Сама пропитание находила.

– И во что дальше обратишься, а? – спрашивал Выпь.

Серебрянка лишь прикрывала тонкими веками ярко-синие глаза.

Она сама бы не отказалась узнать.

Страдать старалась про себя – у ее спутников и без того хлопот было преизрядно.

Очень туго, очень плохо шло взаимодействие с этим Хомом – чрезвычайно глухим, неотзывчивым, диким. Его звали Сиаль, и это был как раз тот случай, когда имя определяло создание. Едва выбравшись на поверхность, Серебрянка тут же угодила в сладкую ловушку и погибла бы наверняка, не приди на помощь Выпь. А ведь она его не звала, не чувствовала даже!

Ей надо было спешить. Ну кто знал, что с ними увяжется длиннокосый, с яркими темными глазами?

Знала, что играла нечестно, настоящую силу можно было получить, лишь самостоятельно преодолевая препятствия, своей волей, без сторонней помощи. Но – постоянные изменения, ломающие тело, но – чужой, враждебный мир… Без этих двоих она бы не ушла дальше Самантовой рощи.

В Черном Городце удалось затеряться. В толпе людей, Домов, тахи и огня ее запах – запах мягкотелой нимфы – не разобрали бы хищники.

Серебрянка жадно заглядывала в Море. Ломала глаза о Полог, подвесной потолок Хома. Как бы ни хотелось ей сорваться, понимала: рано. Всего лишь юница, до взрослой, сильной особи ей развиваться и развиваться.

Хуже всего было то, что она совершенно не представляла, как именно будет протекать взросление и безусловно болезненная трансформация. Индивидуальный онтогенез, проклятое наследие. Ее кидало из формы в форму, и каждый раз она надеялась, что это финал, и каждый раз понимала: нет, только этап.

Иногда ей странно мечталось навсегда остаться в форме человека – как эти, кто окружал ее, дружил с ней. И пусть Юга был проточным, порочным, с Лутовой темнотой, утопленной в глаза и волосы, пусть Выпь мог разговаривать с овдо, а с людьми – нет, но они были… целыми. Истинными. Теми, кто есть. Не застывали в одном состоянии, менялись тоже, но их суть оставалась неизменной, и стержень этот был для нее объектом зависти.

У Серебрянки так не получилось бы.

Тревожило: на отчаянные настойчивые сигналы не было ответа. Не слышали? Или их глушили? Или – нет, она вовсе не хотела об этом думать – надморье пусто, выскоблено и ей просто некуда возвращаться?

Сколько же она пролежала в земле личинкой, а потом страшненькой куколкой?

И почему она не ощущала себе подобных?

Их же должно быть много, взрослых и юных, на случай если не все выживут и доберутся. Почему молчит как убитый сам Лут?

Еще одно ее беспокоило, и не меньше, чем отсутствие обратного сигнала.

Выпь и Юга совершенно точно не были людьми.

В какой-то момент ей казалось, что она знает их породу, цеплялась за смутную, неоформившуюся догадку-воспоминание, а в следующий миг вспышка узнавания гасла. Как будто не было.

Серебрянке предстояло дорасти, дожить до полного объема информации, доступа к общей памяти ей подобных.

Единственное, что понимала твердо: ей они вреда не причинят.

А вот друг другу – запросто.

* * *

– Для чего это? – не вытерпел Выпь.

Со службы он отпросился пораньше, чтобы успеть осмотреться и переговорить с нанимателем. Точнее, нанимательницей, тиа Плюм-Бум, прихода которой и ожидал в общей зале.

В око, плавно переходящее в первую темноту, Дом стоял тихий и прохладный. Вопреки ожиданиям Выпь, увеселительное заведение производило вполне приятное впечатление.

«Гнездо разврата» – так отзывались о нем достойные тиа – было выдержано в трех цветах: золотом, черном и красном. Первый ярус занимала просторная горница с настоящими зеркалами, мягкими сиденьями и нишей для хранения верхней одежды. Дальше открывался большой зал, занятый столами-стульями, площадкой для музыкантов и приличных размеров помостом. Оный располагался посередине, от основной его массы отделялись извитые узкие язычки-дорожки для танцоров. Чтобы, значит, никто из гостей не чувствовал обиды.

На второе жилье вели две широкие лестницы.

Выпь привлекли странные, тускло блестящие пруты толщиной в запястье, закрепленные между потолком и помостом.

– Для какой это надобности?

– Сам как думаешь? – усмехнулся в ответ Юга.

Волновался он не меньше пастуха, но виду не подавал. Благо ему, в отличие от спутника, было чем заняться – на вечер планировался целый каскад выступлений.

И если в гордом одиночестве равных ему не было, то совместная работа сбоила. Тиа Плюм-Бум это злило, и Юга старался исправить положение, но быть менее заметным и привлекать не так много внимания противоречило самой его сути.

– Или держаться за них, – вслух размышлял Выпь, – или опора для Дома.

– Ха, нужны Дому костыли!

– Тогда для чего?

– Можно, можно я покажу? – не утерпела девушка с выбеленными волосами.

Юга знал ее как Мэль. Высокая, сухая, с плоским задом и впалой грудью, но на лицо милая и ноги красивые. Она с друзьями уже обсудила нового вышибалу и теперь желала покрасоваться. Похоже, Выпь ей припал. Юга постарался глянуть на спутника как в первый раз. Рослый, поджарый, руки крепкие, плечи сильные, голос глубокий… Ничего особенного, еще и рот как у лягухи.

– Валяй, иначе он будет думать об этом и сломает себе голову. А совсем безголовых в охрану не берут.

Мэль радостно подхватилась, как-то очень ловко и быстро уцепилась руками за прут, и…

Выпь, обомлев, смотрел, как легко и красиво кружится вокруг прутка Мэль, как блестит ее светлая кожа, изгибается-выгибается длинное тело. Она порхала, словно тварь Провала – легкая, светящаяся, сама по себе. Казалось, не прикладывая к этому ни малейшего усилия.

Юга лишь хмыкнул, наблюдая немое восхищение друга.

– А ты… Ты тоже так можешь?

– Обижаешь, пастух! Я могу намного, намного лучше!

– Вот хвастун, – возмутилась Мэль, легко соскальзывая на пол, – не слушай его, Выпь!

– Скажешь, я вру, сучечка?

– Положим, не врешь, но это все равно нечестно.

Юга щелкнул языком.

– Кому до честности есть дело, все смотрят только лишь на тело…

– Девочки, не надо ссориться, – весело пробасил усатый мужик, до поры мирно трапезничающий за столом в углу. – А ты, парень высоконький, поди сюда, поди. Побеседуем.

Выпь оглянулся на Юга – тот улыбнулся, подмигнул и вернулся к своим. Пастух приблизился к мужчине, спокойно глянул сверху вниз.

Отметил: плечи широкие, волосы коротко стрижены, с сединой, нос ломаный, глаза умные, холодные.

– Меня Касьяном звать, – постукивая пальцами по столешнице, первым назвал себя. – А ты у нас, значит…

– Я пастух.

– Пастух. – Касьян кивнул, вытирая рот чистой обметанной тряпицей. – Вакеро, значит. Кого пас-то?

– Овдо.

– Гм, нелегкое, должно быть, дело?

Выпь пожал плечами.

– Привычка нужна. Но мне нравилось.

– Овдо, они же, сволочи, шустрые, да и врезать могут – мама не горюй. – Касьян задумчиво сощурился, ковыряясь в крепких зубах тонкой и острой заморской тычинкой-диковинкой. – Голову там пробить горазды или вовсе ребра выломать.

– Могут, – согласился Выпь, – но это совсем от неумелого обращения.

– А ты, значит, умел?

– Ага.

– С оружием ловок?

– Нет, – сознался сразу.

Не пастуший же клинок за оружие считать.

– Бой знаешь?

– Только черный.

– Да нам белого и не надо, – ухмыльнулся Касьян, – мы люди негордые, простые. Ну-ка, испытаем тебя.

– Прямо здесь?

– Це, а чего тянуть да откладывать? – Касьян поднялся, оказавшись на полголовы выше Выпь, хорошо потянулся, расправил тугие плечи. – Значит, так поступим. Я буду бузить, ты меня – покоить да прочь выпроваживать. Сладишь?

– Ага.

– Тогда начали.

Качнул головой – и вдруг остекленел глазами, отяжелел, осоловел и махнул кулаком.

Выпь успел отклониться, а над ухом словно овдо прогудел.

Касьян же, мыча и недобро пырясь, начал пробираться к помосту, к смеющимся в предвкушении зрелища танцорам, отшвыривая с дороги стулья и столы. Выпь, кружа, всячески ему мешал, толкая навстречу оказавшиеся под рукой предметы. Когда Касьян наконец завяз, Выпь рискнул подобраться ближе, наметив себе: колено, шея, висок – что угодно, лишь бы не попасть под удар, повалить да ухватить.

Касьян, однако, оказался себе на уме.

Подпустил, а затем необычайно быстро протянул длинные руки – и Выпь оказался на высоте.

В прямом смысле: Касьян просто поднял его над собой, крякнул и швырнул прямо в кое-как составленные столы. Выпь грохнулся, увлекая за собой утварь, и едва успел откатиться, увернувшись от рухнувшего сверху стула.

Касьян, рыкнув, попытался достать Выпь ногой, но тот исхитрился перенять удар и завалил противника. С помоста посыпались одобрительные хлопки и свист.

Перехватить верх удалось не сразу. Касьян легко его скинул, вжал в пол и пару раз заехал в голову. Выпь сумел ухватить ворот просторной рубахи, рывком притянул. Не скромничая, обхватил противника ногами, крепко, изо всех сил, обнял, прижимая к себе.

Резко сжал бедра.

Касьян взвыл сквозь зубы и хлопнул ладонью по полу.

– Не ожидал от пастушка борцовских ухваток, – сказал, растирая поясницу и довольно жмурясь. – Думаю, сработаемся. Но учти: с гостями ласковее надо, для клинча в партере у нас вон разной масти полный Дом.

– Учту.

– А насчет остального – нынче в паре с Маршей поработаешь. – Касьян кивнул на дебелую белую девку, которая сушила зубы рядом с Юга. – Она бабец толковая, про постоянных расскажет да присоветует, если что.

– Я не должен говорить с тиа?

– Да как она явится, так и поднимешься к ней. А пока давай, приберись тут. Знатно мы покидались, це… Да, и наперед всего харю умой – нечего кровяком полы пачкать. Девчонки, кто-нибудь, проводите парня до умывальника.

В провожатые вызвался Юга, одним взглядом оттеснив охочих девочек. Провел коридорами, лестницей в небольшую комнату, на одну умывальную чашу и полированный зеркальный лист.

Развернул к свету, осторожно коснулся ссадин мокрой и жгучей губкой-кровохлебкой.

– Не дергайся. Хорошо, что шить не придется. Почему ты не заговорил его?

– Потому что это было бы нечестно, – сквозь зубы процедил Выпь.

Юга недовольно фыркнул, крепче ухватил его подбородок.

– Вы сговорились, что ли? «Честно», «нечестно», тоже мне… Смотри, в следующий раз лучше просто вели гостю выметаться. Сам уйдет, и тебе мороки никакой, и ему ни синяков, ни унижения.

– Разберусь, – морщась от боли и холодной воды, проговорил Выпь.

– Ну, кто бы сомневался.

– И часто у вас… такие гости?

– Откуда мне знать? Я здесь всего ничего, – не упустил случая показать зубы Юга. – Девчонки говорят, редко. Дом уважаемый, абы кого сюда не пускают. Ладно, вали, мне надо готовиться.

– Ты будешь выступать?

– Я буду работать, пастух. – Юга вздохнул, посмотрел на лицо друга. Куснул губу. – И ты тоже бездельно не засидишься. Так что хорош таращиться, наглядишься еще. Вали в зал, с ребятами знакомиться.