Полог высветлел до бледно-синего, ветер царапался в каменной траве, подвывал в стеклянной поросли.

Мимо прошли два трехногих спиценога.

Серебрянка проводила их взглядом, восторженно приоткрыв маленький розовый рот. Долго смотрела, затем спохватилась, торопливо выкатила прутом из огня завтрак. Пропитанием в пути ведал Выпь, чутьем и накопленными знаниями отыскивая и воду, и пищу.

На сей раз еда, с точки зрения Серебрянки, выглядела как камешки. В огне, который Выпь сперва подманил в домик из прутков, эти камешки чернели. У них оказалась хрустящая корочка и мясная начинка, Серебрянка старалась не думать, что это такое. Не думать и не спрашивать.

К тому же спутники ее выглядели так, будто не спали вовсе: помятые, потрепанные. Серебрянка взялась было распытывать, но Выпь молчал, а Юга отвечал так, что охота доискиваться мигом пропала.

Наскоро поели, не мешкая двинулись к тракту.

– Если не залезу в хоть один Провал, помру, – пообещал-пригрозил Юга, почесываясь. – Меня уже насекомые не едят, вонливо им. Брезгуют.

Выпь усмехнулся.

– Скалишься, пастух? – немедленно ощетинился Юга. – Сам-то небось привык по три пальца кряду не мыться, пока со своими овдо пасся-миловался…

– Отчего? Дождь был. Провалы встречались, ага. Но каждое око в воде плескаться недосуг было.

– Ах ты! Пастух… Серебрянка, ты чего там еле плетешься? Устала? Отдыхали вроде только.

– Я ничего, я так… – Она догнала их, смущенно ухватилась за ладонь Выпь.

Тот ободряюще улыбнулся.

– Вот выйдем к людям – отоспимся, отмоемся, платье тебе новое справим, красивое!

– Зачем? – удивилась Серебрянка, натягивая подол и разглядывая его. – Мне это вот нравится.

– Странная ты девочка, другие в твоем возрасте только о платьях и думают.

– Странный ты мальчик, в своем возрасте о платьях только и думаешь, – неожиданно для себя отозвался Выпь.

Юга попытался отвесить ему подзатыльник, но тот с глухим смешком увернулся.

– Я не мальчик, я облюдок, – мстительно уточнил Юга.

Серебрянка заинтересованно глянула снизу вверх. Вопрос этот давно ее мучил, а спросить не решалась.

– А что это значит? Ты не человек? Кто такие облюдки вообще?

Выпь поморщился, однако Юга, как ни странно, решил ответить:

– Ну… чужинские детеныши, которых те в зыбках на младенцев меняют.

– Зачем?

– Да кто их разберет.

– Почем знаешь, что ты точно облюдок?

– Мамка сказала. – Помолчал и неожиданно разговорился: – Свой ребеночек у нее тихим родился, беленьким, светлоглазым. Приго-о-ожим, на радость… Не уследила веком, глядь спрозар – а в люльке уже что-то чернявое да темноокое, собой мерзкое, копошится. Я, то бишь. Как увидела, сразу прибить хотела, да отец не позволил, удержал. Сам, правда, вскорости и ушел, мамку оставил. Я-то крикливый был, кривенький, болел много, натерпелась она со мной. Думала-надеялась – помру не к году, так шестилеткой, а я, напротив, в рост пошел, выправился.

– То есть она тебя как чужого растила?

Выпь помалкивал, слушал внимательно.

Юга пригладил бусы, вздохнул.

– Уж как смогла, и на том спасибо. Могла вообще извести или продать, сколько таких было.

Серебрянка горько сморщилась, попыталась утешить:

– Но ты все равно красивый получился. Красивее Выпь даже.

– А-ха, съел-выкусил?

– Вот уж уел прямо-таки, – фыркнул Выпь.

Серебрянка покраснела, постаралась выкрутиться:

– Зато Выпь сильнее. И выше. И умнее.

– А-ха, вот теперь ты получил!

На тракт вышли без приключений, что несказанно обрадовало Серебрянку. Ей казалось, что в Городце можно будет забыть об ужасах особых.

Скоро их дружелюбно окликнули. Седой тахи, такой же седой мужичок, пустая, сработанная из грубой травы тележка – путники охотно приняли приглашение «подвезтись» и уселись.

Развлекать доброго человека беседой вызвался Юга. Пристроился на облучок, улыбнулся.

– Так вы, стало быть, в Черный Городец путь держите?

– Ага. Вон сестренка никогда Городцов не видела, решили побаловать.

– Дело хорошее, – одобрил старик, – невеста она уж у вас.

– Так дети быстро растут.

– И-и-и не говори, парень, у меня-то вот у самого…

И пошло, и поехало.

Умению зачинать и поддерживать беседу Юга обучался в том же Гостином Доме, в боевых условиях непрерывной практики. Слушать при необходимости и корысти ради он умел безупречно, за это высоко ценился и сильно любился завсегдатаями.

– А Городец большой? – пытала Серебрянка молчаливого Выпь.

Тот вести беседы был не обучен, поэтому отстреливался коротко.

– Да.

– Ну, насколько большой?

– Как с десяток станов, – прикинул Выпь.

– О-о-о. Действительно большой.

– Ага.

– Ты что, разговаривать со мной не хочешь? – Серебрянка надулась.

– Да. Помолчи, будь добра.

– Ну и пожалуйста. – Серебрянка показательно отвернулась.

Выпь, нисколько не огорчившись и не устыдившись, откинулся на спину, стянул на лицо капюшон и задремал.

Серебрянка злилась на равнодушие спутника недолго. Вокруг были люди! Настоящие, живые, а еще тахи, повозки большие и маленькие! Серебрянка восхищенно крутила головой, стараясь увидеть и запомнить сразу все.

Тракт был действительно очень широк, в восемь рабочих полос. Четыре вели к Городцу, остальные – прочь. Полотно, сработанное из непонятного Серебрянке материала, казалось идеально гладким и ровным, блестящим настолько, что можно было разглядеть собственное отражение – конечно, если бы им вздумалось остановиться. Очень скоро она поняла, как им повезло с добрым владельцем седого тахи: повозка двигалась намного быстрее, чем бредущие по самому краю дороги пешие.

Некоторые путники останавливались у темных и плоских каменных пластин, врытых вертикально, и что-то на них разглядывали. Иногда тыкали в них пальцами, бранились или радовались. По обочинам часто лепились Дома, небольшие и необыкновенно ярко окрашенные, с призывно раскрытыми окнами и дверьми. Дух оттуда шел удивительно завлекающий.

Серебрянке очень хотелось посмотреть на пластины вблизи, заглянуть в один из таких Домов или в закрытый, затейливо украшенный экипаж, влекомый красивыми рослыми тахи. Подобных было достаточно, но в основном преобладали неброские крепкие повозки.

Люди были самые разные. Молодые и старые, женщины и мужчины, одиночки и большие компании. На них особо не обращали внимания; Юга, правда, удостаивался то презрительных, то заинтересованных взглядов, да несколько раз с ним заговаривали, когда повозка стояла.

Юга иногда равнодушно отмалчивался, а иногда отвечал – красиво выгибая спину и играя глазами. Серебрянка наблюдала и запоминала: как держать голову, показывать шею, прикусывать губы…

По мере приближения Городца поток становился гуще, на одном месте завязали чаще, а в один момент и вовсе застыли.

– Ну, пора. – Выпь сел, как будто и не дремал вовсе. – Мы без экипажа и поклажи, нам через другие ворота.

Ребята, наскоро посовещавшись, поблагодарили старика дарцом. Серебрянка ждала, что они и тахи спасибо скажут, и повозке поклонятся, но обошлось. Быстро пересекли тракт, ловко лавируя между экипажами, и потянулись к длинной толпе людей.

Заняли место.

– У тебя как, регном в порядке?

– Ай, обижаешь! Мой регном в исключительно отличном состоянии.

Серебрянка покраснела.

– Ты чего? – Юга с подозрением сощурился. – У тебя-то как, в норме?

– У меня нет регнома…

– Как нет?! – возмутились оба.

– Ну, нет и нет, не было с рождения, я не виновата! – огрызнулась Серебрянка. – А он что, так нужен?

– Конечно! Без него тебя в Городец не пустят.

– Да что это вообще за дичь такая?

Выпь вздохнул и пояснил:

– Регном – это марка. Смотри. – Выпь высоко закатал рукав и показал – у самого сгиба локтя, на внутренней стороне руки еле виден был маленький круглый шрам. – У тебя нет?

– Нет. Можете посмотреть.

Парни осмотрели ее руки, озадаченно уставились друг на друга.

– Что скажем? Без марки не пустят.

– Ай, а давай… давай сядем и подумаем, – сдался Юга.

– Раньше почему не сказала? – устало укорил Выпь.

– Я не знала ни про какие такие отметки, – буркнула Серебрянка, раздосадованная не меньше спутников.

Как назло, очередь шла довольно скоро, пришлось усиленно шевелить мозгами.

– Та-ак, а если отовремся, что болела она долго? Знаешь же, что больных не прививают: они от этого помереть могут.

– Что, от рождения болела?

– Да ты взгляни на нее! Кожа, кости да голова лысая! Любой проверяльщик заплачет и поверит!

Серебрянка слушала бурное обсуждение и мучилась собственной беспомощностью. Выходило, что, если бы не она, парни без проблем прошли бы досмотр на воротах, а она их задерживает.

– Ты знаешь, что бывает за сокрытие, – глуше и тише обычного проговорил Выпь.

– Да кто скрывается-то?! Вот как на ногах стала держаться, так сразу в Городец поволокли, прививку ставить! От-вет-ств… Мы такие ответственные!

– Ага. Пешком в Городец потащили, мимо всех пунктов. Не поверят. Тем более что я пастух, а ты…

– Облюдок, – зло сплюнул Юга. – Понял.

Замолчали. Близились ворота, высоченная града Городца блестела на жарком Пологе. Изнывающих от жажды людей обносили свежей водой, Серебрянка жадно осушила чашку в три глотка, Выпь не притронулся, отдал свою Юга. Тот одну вылил на голову, вторую плеснул же на грудь, слегка смочил губы.

Серебрянка таращилась на него как на умалишота.

– Из очереди выйдем? – тихо предложил Выпь.

– Нет, погоди. Замри вот так, смотри на меня. – Юга, ориентируясь на свое отражение в глазах пастуха, убедился, что одежда облепляет его достаточно выразительно, что пряди лежат как надо, удовлетворенно хмыкнул. – Всегда есть запасной путь. Не с головы, так с заду. Стойте здесь, я быстро.

– Юга! Вот же шл… Шалой… – Выпь сердито махнул рукой ему вслед.

Серебрянка вздохнула. Потянула за рукав пастуха.

– Извини.

– Ага.

– Нет, правда. Если бы я знала, что нужна марка, я бы…

– Ты бы что?

Серебрянка прикусила губу. Выпь потер лоб и проговорил с досадой:

– Сам виноват. Мог и догадаться, что неоткуда у тебя регному взяться.

– Но… но почему ты не спрашиваешь, кто я и откуда?

– Я спрашивал.

– Но тогда я была не я. Еще мертвая.

Выпь пожал плечами, силясь поверх голов отыскать чернявую макушку.

– Ты же ко мне не лезешь, – сказал будто через силу.

– Ясно. У нас паритет, значит.

– Он самый. – Выпь понятия не имел, что это такое, но смутно догадывался о значении.

Юга явился в сопровождении двух людей – один, отменно рыжий, причудливо обритый с висков весноватый парень насвистывал и крутил на пальце малые бусицы из черных круглых камней. Он имел на плечах рубашку на тонких лямках, на бедрах клетчатую яркую юбку, на предплечьях пестрый узор и держался хозяином. Глаза прятал за тонкими стеклышками бледно-красного цвета. Его могучий спутник с ухмылкой выдавил плечом Выпь из очереди, пробасил:

– Ноги разомните, я ваше место покуда подержу.

Серебрянка испуганно ухватилась за руку Выпь. Юга мотнул взъерошенной головой:

– Пойдем скорее.

Выпь недоверчиво поглядел на рыжего, не торопясь вверяться незнакомцу.

– Ты кто такой будешь? – спросил.

Юга фыркнул, но рыжий приподнял на лоб глазные стекла. Посмотрел с интересом. Оба были примерно одного роста, но рыжий казался более матерым.

Выпь хмарно глядел в ответ. Один глаз у рыжего оказался светлым, серым, а другой – зеленым. Странная различка.

– Сам не догадываешься?

– Вердо.

– Умница! – расхохотался рыжий и вдруг запел так, что на них обернулись: – Мой миленький дружок, любезный пастушок…

Зашагал беспечно, удаляясь от врат к обочинным Домам. Путники, переглянувшись, последовали за ним.

Обогнули первую линию Домов, миновали вторую, у наименее яркого Дома рыжий человек задержался, чуть изогнулся в спине, простирая руку с болтающимися на пальцах бусами.

– Про-ошу, – молвил нараспев, выставляя белые зубы.

Юга, опередив Выпь, вошел первым – его пустил бы самый старый, самый больной и озлобленный Дом.

В полукруглом помещении без окон навстречу шагнули двое, с одинаковыми движениями и лицами. Без вопросов обыскали, так же молча отступили, растворяясь в темноте.

Рыжий их проводник довольно кивнул, поманил за собой вверх по крутой лестнице.

– Располагайтесь, – сказал, обводя рукой комнату с низким потолком и хорошим огнем в клетях по углам.

Сам разместился за сработанным из драгоценного зеленого камня столом, закинул на него волосатые ноги в грубых ботинках, стеклышки поднял на лоб, обнажая глаза.

– Значит, так, проблему вашу в общих чертах просек, а подробности мне ни к чему. Кто такие, что за девчонка, куда да зачем – дело ваше, внутрисемейное, так сказать. Я в него грязными руками не лезу. Мне интересно лишь, способны ли вы оплатить мои услуги.

– Способны, – тут же откликнулся Юга, сверкнув глазами.

Выпь молча извлек из-за пазухи пенал, положил перед рыжим человеком. Может, и был он вердо, только уж больно странным. Хотя кому судить, ему, что ли?

Рыжий к дарцам не притронулся. Даже не взглянул.

– Деньги – это хорошее зло, однозначно. Но. – Поднял палец. – Качественная марка в наши дни большего стоит. Сечете?

– Что нужно? – спросил Выпь.

– Мне нужно следующее: чтобы ты, костлявый, и ты, смуглянка, спокойно прошли в Городец, обосновались там, притерлись, работку себе нашли, на радость сердцу, на пользу карману, а как понадобится мне от вас услуга мелкая – пришли и услужили. Всего делов.

– Какая именно услуга? – напрягся Юга.

– Любая, мой черноглазый висельник. Столько дел, столько увлечений, куда вынесет, куда занесет… Ну, так как, по рукам?

– Мы должны будем подписывать что-нибудь?

– Бро-о-ось. Или думаешь, что я тут кровавых росписей требую? – Парень лающе хохотнул, откинув голову с рыжим гребнем волос. – Все – добровольное сотрудничество. Но! Марка требует обновления. Без этого рассосется, как ложная щенность. Моим коллегам-вердо это точно не понравится. Теперь можете пошушукаться.

Спутники сгрудились в кружок, голова к голове.

– Я согласен, сразу говорю, едва ли он стребует что посерьезнее чужой смерти.

– Да. Я тоже.

– Ребята, а вдруг я успею до того, как марку обновлять понадобится? Я очень постараюсь, правда. Тогда он от вас ничего не сможет просить.

– Ай, что это ты собралась «успеть»?

– Домой вернуться, – выдохнула Серебрянка.

– Ладно, – Выпь кивнул, – по-любому – да.

– Мы согласны, – объявил Юга.

– Поздравляю, отличный выбор! – хлопнул в ладоши конопатый маркировщик. – Парни, садитесь уже на эту вот чудную скамейку, в ногах правды нет. А ты, малявка, чеши сюда. Ага, прямо в кресло карабкайся. Руку заголи. Другую, дубинушка!

Пока Серебрянка размещалась в странно изогнутом кресле, рыжий нырнул под стол, вынырнул с долгим коробом. Водрузил, отпахнул крышку – сверкнули огненные разводы на сработанном из стекла и стали инструменте.

Серебрянка пискнула. Выпь, хмурясь, встал в изголовье.

– Да не бойся, дурочка. Нешто думаешь, что я такую красоту спорчу? Э, вырастешь, все мужики, все капитаны о тебя глаза сломают, все себе захотят. – Обритый, приговаривая, быстро отер дрогнувшее предплечье тряпочкой, пропитанной чем-то резко пахнущим, вынул из короба причудливый инструмент. – Ты, главное, ровно сиди на попе, не вертись. А то как промахнусь, да прямо в глаз! Ладно, шуткую я, шучу-верчу… Знаешь, сколько в этом кресле до тебя побывало? И все своими ногами ушли, все довольны остались. Особенно, э-э-э, некоторые… Эй, смуглянка, свет поднеси.

– Я тебе не смуглянка, – огрызнулся Юга, тем не менее снимая с крюка огневую клеть.

Рыжий глянул через плечо, насмешливо приподнял мохнатые брови.

– Дерзкий и резкий, парень деревенский, не? Моим позывным не хочешь поинтересоваться? Все же после того, что было, не чужие друг другу…

Юга бросил короткий взгляд на Выпь.

– Еще я у всякого пыльника блохастого кличку буду спрашивать, – ответил он.

Рыжий расхохотался так, что Серебрянка вздрогнула.

– Гаер, очень приятно. Свет чуть ниже поставь. Только башку мне не спали. Кстати, красивые бусы. Кто придарил?

– Никто.

– У этого твоего «никто» хороший вкус.

– Ха! Да никакой он не мой.

– То есть ты ничей?

– Я сам по себе. – Юга гордо вскинул голову.

– Да начинайте уже! – не вытерпела Серебрянка.

– Как прикажете. Начинаю. – В последний раз проверил инструмент, левой рукой крепко ухватил девочку за тонкую кисть. – Кто виноват, что ваш Юга меня отвлекает, с мыслей сбивает? Понаедут в Городец, работать не дают.

Выпь приметил загадочную полуулыбку на лице спутника, закатил глаза. Серебрянка тоненько вскрикнула.

– Тихо-тихо, не пищи, почти все. – Она терпела, хмуря брови и прикусив губу, инструмент тихо ворчал, подгрызая кожу. – Вот так, а теперь состарим немного, дабы вердо наших доблестных не смущать… Пощиплет-пожжет – и готово. Замечательно получилось, не? Одна из лучших моих работ. Теперь смело дуйте к воротам, придраться не к чему будет.

– Как мы вас найдем, чтобы долг отдать? – спросил Выпь, помогая Серебрянке выбраться из кресла.

– О, об этом не переживай, я сам вас отловлю, – с ухмылкой уверил Гаер, почесывая бедро. – Красоточка, марку водой не поливай, не расчесывай – заживет тогда на славу. Рад бы с вами поболтать, да дел еще уйму переделать: печь побелить, поросям задать, цыплятам пол определить…

Тем не менее, как радушный хозяин, проводил их до самого порога.

– Спасибо, – сказал Выпь.

– Да на здоровье. Всегда рад помочь нуждающимся, это мой лекарский долг, как говаривает один мой знакомый пират, клятва Ипполита… Иппократа, не? Да один хер… И – эй! Добро пожаловать в Черный Городец!

Когда вернулись к воротам, как раз подошла их очередь. Все трое волновались, но старались держать лицо.

– Первый раз в Городце, – улыбнулся хмурым вердо Юга, незаметно подталкивая в спины одинаково оцепенелых спутников.

Контрольный пункт помимо пятерки стражей комплектовался «вратами вердо» – светлыми плитами с искусно вырезанными мордами гривастых, клыкастых особых. В раскрытую пасть следовало нетрепетно вкладывать отмеченную регномом руку, если марка не вызывала нареканий, вердо кивал – и путник проходил в Городец. Если же «вратам» что-то казалось подозрительным, руку сжимало так, что никакой силой ее нельзя было вытащить.

На их счастье, Гаер знал свое дело, и очень скоро трое вступили под сень грады Черного Городца.