Однажды утром в начале летних каникул я проснулась в плохом настроении. Погода была плохая. Шел дождь, дул сильный ветер, гулять было нельзя. Вдобавок я поссорилась с Бриттой и Анной. Накануне вечером мы играли в классы, и Анна с Бриттой сказали, будто я наступила на черту, а я вовсе не наступала.

— Раз вы такие несправедливые, я не буду с вами играть, — сказала я.

— Ну и не играй! — ответила Бритта. — Без тебя обойдемся.

— Не думай, что станем тебя упрашивать, — добавила Анна.

И я пошла домой. А Бритта и Анна еще долго играли в классы. Я стояла в кухне за занавеской и смотрела на них, только так, чтобы они меня не видели. И я решила никогда-никогда больше с ними не играть.

Но все же как скучно было мне в это дождливое утро! Я никак не могла придумать, чем мне заняться. Буссе и Лассе простудились и лежали в постели уже целых три дня. Я пошла к ним, чтобы немножко поболтать. Но они оба читали книжки. Когда я стала говорить с ними, они что-то пробубнили. По правде говоря, мне очень хотелось пойти посмотреть, что делают Анна и Бритта. Но я вспомнила, какие они несправедливые, и решила, что ни за что в жизни не пойду в Норргорден. Вместо этого я пошла в кухню к маме.

— Фу, мама, как скучно! — сказала я.

— В самом деле? — спросила мама. — А я и не заметила.

— Да… а! Все время дождик льет. Даже не знаю, что мне делать.

— Я бы на твоем месте взяла бы и испекла бисквит, — предложила мама.

Мама сказала так, будто она думала, что я умею печь бисквит. А я вовсе не умела, во всяком случае, никогда не пробовала.

И надо же! Я испекла все-таки бисквит без всякой помощи. И какой еще вкусный! Хотя мама сказала мне, как его надо делать. И вот как я его испекла. Сначала я растерла в миске два яйца и две кофейные чашки сахарного песка. Я растирала долго, и мне это очень нравилось. Потом я растопила в кастрюле кусочек масла и смешала все вместе. После я взяла муку и молоко, не помню точно сколько. И насыпала туда тертой лимонной цедры и дрожжей в порошке.

Когда я пекла бисквит, то надела белый передник и белую косынку. Ах, как я волновалась, когда мама вынула бисквит из печки! Она выложила его на чистое полотенце. Он получился светло-коричневый и пышный. А я и не знала, что так хорошо умею печь бисквиты. Мама предложила мне угостить Буссе и Лассе бисквитом и соком. Я так и сделала. Они обрадовались. И сильно удивились, когда я сказала, что сама испекла бисквит.

А потом я придумала вот что. Хотя Бритта и Анна несправедливые, пойду-ка я к ним, прощу их и угощу своим бисквитом. Бритта, Анна и я посылаем друг другу письма в ящичке из-под сигар, который ездит у нас по веревочке от их комнаты в Норргордене к моей в Меллангордене. Я написала письмо, положила его в ящичек и посвистела. Мы так всегда свистим, это сигнал, что я посылаю письмо. А в письме я написала:

«Я испекла бисквит, а вы приходите и поглядите, красивый ли он на вид».

Не успела я оглянуться, как они примчались. Они просто не поверили, что это я испекла такой вкусный бисквит, что мне никто не помогал. Но я сказала:

— Милые дети, это проще простого! Бисквит может испечь кто угодно!

Мы сидели у меня в комнате, ели бисквит и запивали его соком. А потом Бритта с Анной побежали домой попросить свою маму, чтобы она тоже позволила им испечь бисквит.

А дождик все лил и лил. И я опять не знала, чем мне заняться. Я опять пошла к маме.

— Мама, мне скучно. Я не знаю, чем бы мне заняться.

— Я бы на твоем месте покрасила заново стол на веранде, — сказала мама.

Мама думает, будто я могу всё что угодно! Она помогла мне размешать краску в банке. И я принялась красить. Стол получился такой красивый, как новенький. Перед тем как начать красить, я надела старый комбинезон, чтобы не запачкать одежду.

Потом я поднялась к Буссе и Лассе и рассказала им, что выкрасила стол на веранде. Они тут же выпрыгнули из кроватей и побежали поглядеть. И сказали маме, что они уже поправились и тоже хотят красить что-нибудь. Буссе мама дала красить старый поднос, а Лассе — скамеечку. Потом Буссе и Лассе захотели выкрасить и кухонный диванчик, но мама сказала, что нельзя красить все в доме в зеленый цвет.

Вдруг Лассе мазнул нос Буссе кистью. Тогда Буссе тоже решил ляпнуть капельку зеленой краски Лассе на нос. Но Лассе ловко увернулся. Тут Буссе помчался за ним с кистью. Мама пришла как раз вовремя и увидела, как краска капает на пол. Она сказала, что, если они не перестанут шалить, она выкрасит их обоих в синий цвет. Но Буссе очень рассердился, ведь ему так и не удалось мазнуть Лассе по носу. Тогда мама капнула краской на нос Лассе и отобрала у них кисти.

У мальчишек вечно любое дело кончается неприятностью!

И как раз в это время пришли Анна с Бриттой. Они принесли бисквит, который испекли сами. Он был такой же вкусный, как мой. Правда, мой был все-таки попышнее!

Мы все уселись у нас на чердаке. Буссе перебрался по веткам липы к Улле и позвал его пробовать бисквит Анны и Бритты.

Вот здорово было сидеть на чердаке! Дождик сильно барабанил по крыше и журчал в водосточных трубах. А нам было мокнуть ни к чему, мы сидели себе и ели бисквит. Я радовалась, что помирилась с Бриттой и Анной.

— Может быть, ты вовсе и не наступила вчера на черту, — сказала мне Анна.

— А может, я все-таки немножко наступила, — ответила я.

По всему чердаку почти под самым потолком проходят две балки. На них можно влезать, хотя это и нелегко. Как раз там и стояли мальчики, когда пугали нас в новогодний вечер. А сейчас Лассе придумал, чтобы мы все вскарабкались на эти балки. Мы так и сделали. Было так весело забираться на них и спускаться вниз. Можно было также перепрыгивать с одной балки на другую. Но тогда приходилось быстро хвататься за потолок, чтобы не свалиться вниз. Вдруг на чердак поднялся папа. Мы замерли, стоя на балках, и папа нас не заметил.

— Нет, ребятишек здесь нет! — крикнул он маме. — Видно, они перебрались к Улле.

И он снова спустился вниз. Ну и смеялись же мы после! (После ужина мы рассказали папе, что стояли под потолком, когда он искал нас. И он назвал нас разбойниками.)

Когда мы стояли на балках, Лассе вдруг сказал:

— Поглядите-ка, между досками на потолке торчит какая-то бумага. И на ней что-то написано.

Мы прокрались к чердачному окну, и Лассе показал нам эту бумагу. А на ней было написано:

«Ищите сакровище на острове в озере. Я закапал там настаящий жемчук. Ищите пасредине озера.

Тот кто жил в этом доме в старые времена».

— Вот это да! — сказала Анна. — Вот здорово! Только писать он умел плоховато.

— Так писали в старые времена, неужели не понятно? — ответил Лассе.

— Подумать только, настоящий жемчуг, — сказала я, — давайте попробуем его найти, а? Тогда мы ужас как разбогатеем!

Бритта промолчала.

— «Остров в озере» — это, наверно, островок в Норргорденском озере!

Ах, до чего же это было интересно! Дождливая погода все-таки не такая уж скучная! Да и дождь-то вдобавок перестал. Мы с Бриттой и Анной отправились к дедушке читать ему газету. Мы с Анной прыгали от радости, думая про жемчуг. Нам хотелось поскорее рассказать дедушке про сокровище. Но Бритта сказала:

— Не валяйте дурака! Неужели вы не понимаете, что это опять проделки мальчишек?

— А почему ты так думаешь? — спросили мы.

— Да потому что, если бы это и в самом деле был человек, который жил раньше в Меллангордене, он бы не подписался «тот, кто жил в этом доме в старые времена». Ведь для него-то это были не «старые времена», когда он писал это. Неужели не понимаете?

Об этом мы не подумали. Но Бритта предложила нам сделать вид, будто мы ни о чем не догадались, и отправиться на следующий день вместе с мальчишками на озеро искать сокровище.