— А сейчас мне хочется немножко почудить, — сказал Карлссон чуть позднее. — Давай-ка прогуляемся по крышам. Наверняка найдем что-нибудь интересное.

Малыш с радостью согласился. Он взял Карлссона за руку, и они вышли на крышу. Начало смеркаться, и все вокруг стало вдруг так красиво. Небо было по-весеннему синее, в сгущавшихся сумерках дома казались таинственными и загадочными, внизу парк, в котором любил играть Малыш, зеленел как-то по-особенному, и аромат большого бальзамического тополя поднимался до самой крыши.

Прогуливаться в такой вечер по крыше было просто замечательно. Какие только звуки не доносились из распахнутых окон: голоса взрослых, смех и плач детей. Где-то поблизости в кухне мыли посуду, звенел фарфор, а где-то рядом скулила собака, кто-то бренчал на рояле. Внизу на улице ревел мотоцикл, потом рев замер и загромыхала телега, каждый стук колес долетал до крыши.

— Если б только люди знали, как хорошо здесь на крыше, — сказал Малыш, — никто б не гулял по улице. Ой, до чего же здесь здорово!

— Да уж, тут не соскучишься, — добавил Карлссон, — того и гляди, свалишься. Я покажу тебе места, где я каждый раз чуть-чуть не сваливаюсь вниз.

Дома стояли вплотную друг к другу, и можно было переходить с одной крыши на другую. Здесь было столько разных затейливых выступов над чердачными окнами, сточных труб, уголков и углублений! Карлссон был прав, говоря, что соскучиться здесь нельзя, ведь они в самом деле не раз чуть не свалились вниз. В одном месте между двумя домами было порядочное расстояние, и тут-то Малыш чуть было не рухнул вниз. Нога Малыша уже свесилась с края крыши, но Карлссон в последнюю секунду подхватил его.

— Весело, не правда ли? — воскликнул Карлссон. — Что я тебе говорил! Слабо тебе попробовать еще разок?

Но Малышу пробовать еще раз почему-то не захотелось. Этого «чуть было» хватило с него вполне. На их пути попадались такие места, где приходилось цепляться за что попало и руками, и ногами, чтобы не скатиться с крыши. Ведь Карлссону хотелось, чтобы Малыш как следует повеселился, и он старался выбирать дорогу потруднее.

— Давай-ка пошалим немного. Я частенько слоняюсь вечерами по крыше и подшучиваю над людьми, которые живут в мансардах.

— А как ты над ними подшучиваешь? — спросил Малыш.

— Ну, ясное дело, шуток у меня много. Никогда не повторяю одну шутку два раза. Угадай, кто самый лучший в мире шутильщик?

И вдруг где-то совсем рядом громко заплакал ребенок. Малыш слышал его плач и раньше, но потом ребенок замолчал. Видно, решил немного отдохнуть, а тут снова заревел. Плач раздавался из ближайшей мансарды очень одиноко и жалобно.

— Бедняжка, — сказал Малыш, — может, у него болит живот.

— Сейчас мы это узнаем, — заявил Карлссон. — Иди сюда!

Они спустились к окну по водосточной трубе, и Карлссон осторожно заглянул в комнату.

— Так и есть, он совсем один, — сказал он. — Видно, папа с мамой где-то мотаются.

Ребенок заплакал еще жалобнее.

— Только без паники! — воскликнул Карлссон и вскочил на подоконник. — Сюда явился Карлссон — лучший в мире ухаживальщик за детьми.

Малышу не хотелось висеть одному на трубе. Он вслед за Карлссоном переполз ужом подоконник, хотя и боялся, что родители ребенка вздумают вернуться домой.

Но Карлссон ничего не боялся ничуточки. Он подошел к кроватке, в которой лежал ребенок, и потрогал его подбородок своим пухленьким указательным пальцем.

— Тю-тю-тю, карапуз! — лукаво сказал он.

Потом повернулся к Малышу:

— Так всегда говорят маленьким детям, и им это ужасно нравится!

От удивления ребенок перестал плакать, но тут же опомнился и заревел снова.

— Тю-тю-тю-тю, карапуз! — повторил Карлссон. — А потом нужно делать вот так.

Он вынул ребенка из кроватки и несколько раз подкинул его на руках к потолку. Видно, малютке это понравилось, потому что он вдруг улыбнулся беззубым ртом.

Вид у Карлссона был очень гордый.

— Развеселить ребенка проще простого, — сказал он. — Лучший в мире ухаживальщик за деть…

Он не успел докончить фразу, потому что ребенок снова заплакал.

— Тю-тю-тю, карапуз! — сердито прорычал Карлссон и изо всех сил подкинул ребенка к потолку. — Я сказал: «Тю-тю-тю, карапуз», неясно тебе, что ли?

Малютка заревел во всю мочь, и Малыш протянул к нему руки.

— Иди ко мне! Дай мне его, — попросил Малыш. Он очень любил маленьких детей и не раз уговаривал маму с папой подарить ему маленькую сестренку, раз они не хотят купить собаку.

Он взял запеленутого крошку у Карлссона и ласково обнял его.

— Не плачь, будь умницей, — сказал он.

Малютка замолчал и уставился на него блестящими серьезными глазками, а потом снова улыбнулся и что-то тихонько залепетал.

— Это мое «тю-тю-тю» помогло, — заявил Карлссон. — Это средство всегда помогает, я его пробовал тысячу раз.

— Интересно, как зовут эту малявку, — сказал Малыш и погладил указательным пальцем мягкую щечку ребенка.

— Гулль-Фия[2], — ответил Карлссон, — их почти всех так зовут.

Малыш никогда не слышал, чтобы какого-нибудь ребенка так звали, но решил, что лучшему в мире ухаживальщику за детьми лучше известно, как зовут большинство детей.

— Я вижу, Гулль-Фия, — сказал Малыш, — что ты проголодалась.

Потому что Гулль-Фия схватила его палец и начала сосать.

— Говоришь, она проголодалась? Ну так здесь есть колбаса и картошка, — сообщил Карлссон, заглянув на кухню. — Ни один ребенок не умрет с голоду, покуда Карлссон в состоянии притащить колбасу и картошку.

Малыш подумал, что Гулль-Фия вряд ли сможет есть колбасу и картошку.

— Таких маленьких детей, наверное, кормят молоком.

— Думаешь, лучший в мире ухаживальщик за детьми не знает, чем кормят детей? Ну да ладно, я могу слетать за коровой!

Он бросил сердитый взгляд в окно.

— Хотя протащить через это окно коровенку будет нелегко.

Гулль-Фия отчаянно искала палец Малыша и жалобно пищала. Похоже было, что она в самом деле проголодалась.

Малыш заглянул в кухонный уголок, но молока там не нашел. Все, что он увидел, — три кусочка колбасы на блюдечке.

— Только без паники! — сказал Карлссон. — Теперь я вспомнил, где можно раздобыть молока. Я сам там иной раз выпиваю глоток-другой. Хейсан-хоппсан! Я сейчас вернусь.

Карлссон нажал кнопку на животе, пропеллер зажужжал, и не успел Малыш и глазом моргнуть, как Карлссон вылетел в раскрытое окно.

Малыш ужасно испугался. Подумать только, а вдруг Карлссон, как всегда, пропадет на несколько часов! А родители этой малявки сейчас вернутся домой и застанут его с Гулль-Фией на руках!

Но долго волноваться Малышу не пришлось. На этот раз Карлссон постарался, вернуться поскорее. Он влетел в окно, гордый как петух, держа в руках бутылку с соской, из которой обычно грудные дети пьют молоко.

— А где ты взял эту штуку? — спросил удивленный Малыш.

— На своем обычном молочном месте, — ответил Карлссон. — На одном балконе в Эстермальме[3].

— Так ты ее украл? — ужаснулся Малыш.

— Я ее одолжил.

— Одолжил?.. А когда ты собираешься вернуть?

— Никогда, — ответил Карлссон.

Малыш строго посмотрел на него, но Карлссон, пошевелив растопыренными пальчиками, сказал:

— Маленькая бутылочка молока — дело житейское. Я одолжил ее у родителей тройни. У них на балконе полным-полно таких бутылочек в ведерках со льдом. Да они даже обрадуются, что я одолжил у них молоко для Гулль-Фии.

Гулль-Фия протянула ручонки к бутылке и снова захныкала от голода.

— Я подогрею ее немножко, — быстро сказал Малыш и передал Гулль-Фию Карлссону. Карлссон заорал: «Тю-тю-тю, карапуз!» — а Малыш стал подогревать молоко в кухонном углу.

Чуть погодя Гулль-Фия уже лежала в своей кроватке и спала, как маленький ангел. Она была сыта и довольна, Малыш хорошенько укрыл ее, и, хотя Карлссон щекотал ее указательным пальцем и кричал: «Тю-тю-тю, карапуз», Гулль-Фия уснула — она наелась и устала.

— А теперь, — сказал Карлссон, — прежде чем уйти, давай попроказничаем немножко.

Он заглянул в кухонный уголок и принес три кружочка колбасы.

Малыш посмотрел на него с удивлением.

— Сейчас ты увидишь, как я проказничаю, — заявил Карлссон и подвесил кусочек колбасы на ручку кухонной двери.

— Это номер один, — объяснил он и кивнул с довольным видом. Потом он быстрым шагом подошел к бюро, на котором стоял фарфоровый голубь. Малыш и ахнуть не успел, как Карлссон напялил кусочек колбасы голубю на клюв.

— Это номер два, — сказал Карлссон, — а номер три получит Гулль-Фия.

Он надел третий кусочек колбасы на маленькую палочку и сунул ее в ручку спящей Гулль-Фии.

Это выглядело очень смешно, можно было подумать, что Гулль-Фия сама сходила в кухню, принесла колбасу и заснула, не успев ее съесть. Но Малыш все же сказал:

— Не надо, не делай этого, пожалуйста.

— Только без паники! — ответил Карлссон. — Это отучит ее маму с папой гулять по вечерам.

— Как это? — спросил Малыш.

— Крошку, которая сама может принести колбасу, нельзя оставлять дома одну. Ведь кто знает, что она может принести в следующий раз… может быть, папину бутылку пива, купленную на воскресенье.

Он поправил кусочек колбасы на палочке в ручонке Гулль-Фии.

— Только без паники! — сказал Карлссон. — Лучший в мире ухаживальщик за детьми знает, что делает.

И тут Малыш услыхал шаги на лестнице и подскочил от страха.

— Ой, они идут, — прошептал он.

— Только без паники! — воскликнул Карлссон, и они оба бросились к окну. Малыш услышал, как в замок вставляют ключ, и уже потерял всякую надежду спастись, но все же он успел перебраться через подоконник. Секунду спустя он услышал, как кто-то сказал:

— Мамочкина крошка Сусани спит себе и спит.

— Да, она спит себе и спит, — подхватил другой голос.

Но тут послышался крик. И Малыш понял, что мама с папой увидели в руке ребенка колбасу.

Он не стал слушать их разговор и прыжком догнал Карлссона, спрятавшегося за трубой.

— Хочешь поглядеть на двух мошенников? — спросил Карлссон, когда они немного отдышались. — У меня тут в другой мансарде живут два первостатейных мошенника.

Это звучало так, будто речь шла о его собственных мошенниках. Конечно, они не были его собственными, но Малышу все же захотелось их увидеть.

Из окна мансарды слышались голоса, смех и шум.

— Веселья хоть отбавляй, — сказал Карлссон. — Пошли посмотрим, что их так забавляет.

Они прокрались вдоль водосточного желоба.

Карлссон вытянул шею и заглянул внутрь. На окне висели занавески, но между ними был просвет и можно было разглядеть, что там творится.

— У мошенников гости, — шепнул Карлссон.

Малыш тоже заглянул в комнату. Там сидели двое, наверно это были мошенники, и с ними какой-то маленький, добродушный, скромный человек. Похоже было, будто он приехал из селения, где жила бабушка Малыша.

— Знаешь, что я тебе скажу, — зашептал Карлссон. — Мне кажется, эти мошенники тоже проказничают. Но я им этого не позволю.

Он заглянул в комнату еще раз.

— Держу пари, что они хотят облапошить этого беднягу в красном галстуке, — снова зашептал он.

Мошенники и человек в красном галстуке сидели за маленьким столом. Они ели и пили, и мошенники похлопывали человека в красном галстуке по плечу, повторяя:

— Как здорово, Оскар, что мы встретили тебя!

— Мне тоже это приятно, — отвечал Оскар. — Хорошо иметь в городе надежных друзей. А не то можно ведь вляпаться в какую-нибудь историю, попасть в лапы мошенникам.

Мошенники кивали ему в ответ.

— Ясное дело, можно нарваться на проходимцев, — сказал один из них. — Тебе здорово повезло, что ты встретил Филле и меня!

— Да уж, не повстречай ты Рулле и меня, мог бы влипнуть в историю. А сейчас давай-ка выпивай, закусывай и веселись, — добавил тот, кого звали Филле, и снова похлопал Оскара по плечу.

Но потом он сделал такое, что страшно удивило Малыша. Он как бы невзначай сунул руку в задний карман брюк Оскара, вытащил бумажник и осторожно переложил его в карман своих собственных брюк. А Оскар ничего не заметил, может быть, потому, что как раз в эту минуту Рулле повис у него на шее, похлопывая по плечу. Но когда Рулле перестал его похлопывать и разжал свои объятия, в его руке оказались часы Оскара. Эти часы Рулле запрятал в задний карман своих брюк. А Оскар опять ничего не заметил.

Но тут Карлссон, который живет на крыше, протянул между занавесками свою пухленькую ручку и вытащил бумажник из заднего кармана брюк Филле, и Филле тоже ничего не заметил… Рулле, Филле и Оскар еще поели и выпили, и тут Филле сунул руку в задний карман брюк и обнаружил, что бумажник исчез. Он сердито уставился на Рулле и сказал:

— Послушай-ка, Рулле, давай выйдем в прихожую, мне нужно тебе кое-что сказать.

Как раз в этот момент Рулле пошарил в своем кармане и понял, что часы исчезли. Он злобно поглядел на Филле и сказал:

— Отлично, мне тоже надо кое-что тебе сказать!

И Рулле с Филле вышли в прихожую, оставив бедного Оскара в одиночестве. Видно, ему стало скучно, потому что немного погодя он тоже вышел в прихожую поглядеть, куда подевались Филле и Рулле. Тогда Карлссон быстренько перебрался через подоконник и положил бумажник Оскара в супницу. Филле, Рулле и Оскар уже съели весь суп, так что бумажник не мог намокнуть. А часы Оскара он прицепил на потолочную лампу, они висели и болтались. Их-то в первую очередь и заметили Оскар, Рулле и Филле, когда вернулись в комнату из прихожей. Но Карлссона они не заметили, потому что тот залез под стол, а скатерть стола свисала до самого пола. Рядом с ним устроился Малыш, ведь он захотел остаться с Карлссоном, хотя ему и было страшно.

— Поглядите-ка, — воскликнул Оскар, — вот висят мои часы! Интересно, как они могли туда попасть?

Он снял часы с лампы и положил их в карман жилета.

— Надо же, а здесь лежит мой бумажник! — удивился он, заглянув в супницу. — Ну и ну!

Рулле и Филле поглядели на Оскара с восторгом, а Филле сказал:

— Я смотрю, не такие уж вы в деревне растяпы!

Потом Рулле, Филле и Оскар снова уселись за стол.

— Дорогой Оскар, съешь еще чего-нибудь и выпей, — предложил Филле.

И Оскар, Рулле и Филле принялись есть, пить и хлопать друг друга по плечу. Немного погодя рука Филле нырнула под стол и осторожно положила бумажник Оскара на пол. Видно, Филле решил, что здесь место надежнее, чем в его кармане. Но он ошибся: Карлссон сразу схватил бумажник и передал Рулле, который взял бумажник и сказал:

— Филле, я был не прав, ты человек порядочный.

Прошло еще немного времени, и под столом оказалась рука Рулле, она осторожно положила на пол часы Оскара. Тут Филле сказал:

— Ты настоящий друг, Рулле.

Но чуть погодя Оскар спохватился:

— А где мой бумажник? Где мои часы?

Мгновенно бумажник и часы оказались под столом, потому что Филле побоялся держать при себе часы, а Рулле не посмел держать бумажник в кармане, ведь Оскар мог поднять скандал. Он и в самом деле стал кричать, чтобы ему отдали часы и бумажник, но Филле ответил ему:

— Откуда нам знать, куда ты задевал свой дрянной бумажник!

А Рулле добавил:

— Не видели мы твоих старых часов, следи сам за своим барахлом!

Тогда Карлссон взял с пола сначала бумажник, потом часы и сунул их Оскару, а тот спрятал их и сказал:

— Спасибо, дорогой Филле, спасибо, Рулле. Только больше так шутить не надо.

Тут Карлссон пнул изо всех сил Филле по ноге, и тот заорал:

— Ты мне за это заплатишь, Рулле!

Затем Карлссон что было мочи пнул Рулле по ноге, и Рулле завопил:

— Ты что, спятил, Филле? Чего ты пинаешься?

Рулле и Филле бросились друг на друга, и завязалась такая драка, что тарелки полетели со стола и разбились, а Оскар испугался и убрался подобру-поздорову восвояси вместе с часами и бумажником.

Малыш тоже испугался, но уйти он не мог и, притаившись, сидел под столом.

Филле был сильнее Рулле, он загнал его в прихожую и решил там отделать его хорошенько. Карлссон и Малыш вылезли из-под стола. Увидев валявшиеся на полу осколки тарелок, Карлссон сказал:

— Раз все тарелки разбиты, зачем супнице оставаться целой? Ведь ей, бедняжке, будет так скучно одной!

И супница с дребезгом брякнулась на пол, а Карлссон и Малыш ринулись к окну и быстренько вскарабкались на подоконник.

И тут Малыш услыхал, что Филле и Рулле вернулись в комнату и Филле сказал:

— С какой стати ты, дурья башка, отдал ему часы и бумажник?

— Ты что, спятил? Ведь это ты сделал.

Карлссон захохотал так, что животик у него заколыхался, и воскликнул:

— Ну, на сегодня хватит проказничать!

Малыш тоже решил, что сыт этими проказами.

Стало уже довольно темно, и Малыш с Карлссоном, взявшись за руки, потопали по крышам назад к домику Карлссона, стоявшему на крыше дома, где жил Малыш. Они были уже у цели, когда послышался оглушительный рев пожарной машины, мчавшейся по улице.

— Вот увидишь, где-то горит, — сказал Малыш. — Это пожарная машина.

— Вот бы загорелся наш дом! — мечтательно сказал Карлссон. — Тогда бы они попросили меня помочь им, ведь я лучший в мире пожаротушитель.

Но тут они увидели, что пожарная машина остановилась как раз внизу под ними, а вокруг нее столпился народ. Однако огня нигде не было видно. И неожиданно к крыше приставили лестницу, этакую длиннущую складную пожарную лестницу.

Малыша осенило.

— А что, если… подумать только… а что, если они приехали, чтобы снять меня отсюда?

Потому что он вспомнил про записку, которую оставил у себя в комнате. А ведь сейчас было уже довольно поздно.

— Вот еще! — возмутился Карлссон. — Кому какое дело до того, что ты немножко прогулялся по крышам!

— Да… моей маме есть дело. Она такая нервная. У нее столько нервов, и они все время дергаются…

Ему вдруг стало жаль маму и захотелось скорее вернуться к ней.

— Ясное дело, можно немножко попроказничать с пожарными, — предложил Карлссон.

Но Малышу больше проказничать не хотелось. Он стоял не двигаясь и ждал, когда поднимутся пожарные.

— Ну, ладно, — согласился Карлссон, — пожалуй, и мне пора домой, пора ложиться спать. Правда, мы сегодня совсем мало проказничали, но ведь нельзя забывать, что сегодня утром у меня была температура не меньше тридцати-сорока градусов!

И, крикнув Малышу «хейсан-хоппсан!», он побежал вприпрыжку по крыше.

— Хейсан-хоппсан, Карлссон! — ответил ему Малыш, не спуская глаз с приближающихся пожарных.

— Послушай-ка, Малыш! — крикнул Карлссон напоследок, перед тем как юркнуть в трубу. — Не говори пожарным, что я здесь. А не то, как только где загорится, они вечно будут присылать за мной. Ведь я лучший в мире пожаротушитель!

Один пожарный был уже совсем близко.

— Стой где стоишь! — велел он Малышу. — Не двигайся с места. Сейчас я сниму тебя оттуда.

Малыш решил, что это очень любезно со стороны пожарного, хотя и ни к чему. Ведь он весь вечер ходил по крышам, и ему ничего не стоило сделать еще несколько шагов.

— Это моя мама послала тебя? — спросил он пожарного, когда тот, взяв его в охапку, понес к лестнице.

— А как ты думаешь? — ответил пожарный. — Но, знаешь… мне сначала показалось, что здесь на крыше было двое мальчишек…

Малыш помнил, что ему велел Карлссон, и серьезно ответил:

— Нет, кроме меня, здесь никакого мальчишки не было.

У мамы в самом деле было столько нервов, что она не могла не дергаться. Она стояла на улице вместе с папой, Буссе и Беттан и, когда пожарный спустился, бросилась к Малышу: обнимала его, то плакала, то смеялась. Потом папа взял его на руки, крепко прижал к себе и нес на руках до самой квартиры. А Буссе сказал:

— Ты так можешь до смерти напугать кого угодно.

Беттан тоже заплакала и добавила:

— Больше никогда этого не делай, понял?

Когда же он чуть погодя уже лежал в кровати, они все собрались вокруг, словно был день его рождения. И папа очень серьезно спросил:

— Разве ты не знал, что мы будем волноваться? Не знал, что мама расстроится и станет плакать?

Малыш заерзал на постели:

— Я не думал, что она так уж сильно будет волноваться.

Мама обняла его крепко-крепко и сказала:

— Подумай только, а что, если бы ты упал с крыши? Подумай, ведь мы могли лишиться тебя!

— И вам стало бы меня жаль? — с надеждой спросил он.

— А ты как думаешь? — спросила мама. — Мы ни за что на свете не хотели бы потерять тебя, сам знаешь.

— Даже за сто тысяч миллионов крон?

— Нет, даже за сто тысяч миллионов крон.

— Неужели я так дорого стою? — удивился Малыш.

— Ну конечно, — ответила мама и снова обняла его.

Малыш задумался. Сто тысяч миллионов крон, какая это уйма денег! Неужели он вправду столько стоит? А ведь щенка, отличного щенка, можно купить за пятьдесят крон.

— Послушай, папа, — сказал Малыш, подумав немного. — Если я стою сто тысяч миллионов крон, ты можешь дать мне пятьдесят крон наличными на маленькую собачку?