Если взглянуть на карту Европы, на севере можно увидеть похожий на гигантскую собаку или тигра (а может, еще на какого-то зверя) полуостров и много-много разных островов и островков. Полуостров этот самый большой в Европе, и называется он Скандинавским. Его омывают целых четыре моря — Северное и Балтийское, Норвежское и Баренцево. На Скандинавском полуострове, на островах и островках расположены три страны — Норвегия, Швеция и Дания. Природа, история и культура этих государств тесно связаны между собой. В Скандинавии много порожистых рек, высоких гор и поросших вереском плоскогорий, дремучих лесов и болот. Западные и северные берега полуострова — крутые, высокие, изрезаны заливами-фьордами; южные и восточные — низкие, скалистые. Это и есть родина Астрид Линдгрен — Швеция. Длина шведской территории с севера на юг в четыре раза больше ее ширины. «Наша длинная страна» — так говорят шведы о своей родине.

На весь мир прославили свою северную страну талантливейшие ученые, художники, поэты и писатели, такие как Карл Линней, Альфред Нобель, Андерс Цорн, Эсайас Тегнер, Август Стриндберг, Сельма Лагерлёф, Артур Лундквист, режиссер и писатель Ингмар Бергман. И среди них — Астрид Линдгрен.

29 ноября 1907 года в газете провинциального шведского городка Виммербю в рубрике «Родились» среди других объявлений было напечатано:

«У арендатора Самуэля Августа Эрикссона — дочь Астрид Анна Эмилия».

Так впервые появилось в печати имя Астрид Эрикссон, будущей прославленной детской писательницы Астрид Линдгрен. Мир, в котором она жила тогда, был крохотным. Он замыкался на арендованной отцом Астрид усадьбе Нэс в суровой и бедной провинции Смоланд. Той самой провинции, которую соотечественники Линдгрен порой называли мрачным Смоландом. «Там лесисто, дико и прекрасно», — писала позднее Линдгрен. Если подняться на вершину высокой и крутой горы Таберг, можно увидеть добрую часть этой провинции. В неярком пейзаже Смоланда с его вересковыми пустошами и лесами есть свое очарование. Осенью этот край привлекает золотом и багрянцем березовых и осиновых рощ, весной — синевой озер в окружении душистых фиалок.

Смоланд, где издавна процветали ремесла, — родина широко известной шведской спички, край искусных умельцев-стеклодувов и столяров. Там много старинных церквей и таинственных руин, поросших травой. Это край сказок, легенд и преданий. Однако каменистые, с тощей глинистой почвой земли плохо кормили крестьян.

В большинстве своем смоландцы были выносливы, проворны, сильны, трудолюбивы, находчивы и умелы. Это были люди, способные осушать болота, расчищать каменистые пустоши под пашни, терпеливо возделывать бесплодную почву и добывать пропитание в бедном своем краю. Такими были и предки Линдгрен, работящие и упорные крестьяне, ее дедушка и бабушка, ее отец и мать. В доме, где родилась Астрид, и теперь рядом с портретами ее предков, смоландских крестьян и крестьянок, на стене чистой горницы можно видеть диплом, выданный отцу писательницы Самуэлю Августу Эрикссону за то, что с земель Нэса им было убрано восемьсот двадцать каменистых осыпей и десять тысяч валунов.

У Астрид Линдгрен были прекрасные родители — трудолюбивые, любящие, добрые. Они очень любили друг друга — Самуэль Август из Севедсторпа и Ханна из Хульта. И дочери их Астрид представлялось, что история их жизни вмещает больше любви, чем какая-нибудь иная, описанная в книгах.

Прошло немного времени, и в Нэсе, в небольшом, выкрашенном в красный цвет доме, окруженном каштанами, вязами и липами, зазвучали голоса детей Эрикссонов. Звали их Гуннар, Астрид, Стина и Ингейерд.

«Хорошо было жить в Нэсе и быть детьми Самуэля Августа и Ханны!» — рассказывала позднее Астрид Линдгрен. Память о родителях помогла ей создать книгу «Самуэль Август из Севедсторпа и Ханна из Хульта» (1975), в которой она рассказала историю их любви.

«Если тебе доводилось бывать в смоландском лесу в июне ранним воскресным утром, ты сразу вспомнишь, каков этот лес. Услышишь и как кукует кукушка, и как дрозды выводят трели, словно играют на флейте. Почувствуешь, как мягко стелется под босыми ногами хвойная тропинка и как ласково пригревает затылок солнце. Ты идешь и вдыхаешь смолистый запах елей и сосен, любуешься белыми цветами земляники на полянках» — так поэтично обращается Линдгрен к маленьким читателям в одной из своих книг. Да, Смоланд с его чудесной природой и трудной жизнью сыграл немалую роль в творчестве Линдгрен. Навсегда запомнила она луга, покрытые первоцветами, мшистые леса с нежными колокольчиками, пастбища вокруг Нэса, где детям Эрикссонов знакомы были каждая тропинка, каждый камень; озеро, затянутое белоснежными кувшинками. Камни, цветы и деревья были близки Астрид, ее брату и сестрам; словно живые существа, все они участвовали в их играх и мечтах.

Каких только игр не изобретали дети Эрикссонов! «На земле вокруг нас разыгрывалось все, что могла создать наша фантазия, все сказки, все приключения… Мы играли, играли и играли до того, что удивительно, как это мы не заигрывались до смерти», — с улыбкой вспоминала Астрид. Воспитывала детей мать — простая женщина. Мудрое сердце и природный ум подсказывали ей, как разговаривать с малышами. Они должны были слушаться ее, но являться в определенное время к обеду было вовсе не обязательно. Их не упрекали за разорванное или запачканное платье, не ругали за озорство.

Вообще-то дети из Нэса не были такими благовоспитанными, как может показаться, когда читаешь автобиографические книги Линдгрен или ее повести о ребятах из Буллербю. Они терпеть не могли воскресений, когда приходилось надевать черные шерстяные чулки и отправляться в воскресную школу.

В Нэсе было много семейных праздников и летом и зимой. К детям приезжало множество двоюродных братьев и сестер. А какой радостью были поездки в гости!

На всю жизнь запомнились Астрид возвращения домой из гостей: «Сидишь сонная в повозке, а над тобой возвышается черный лес и светлое летнее небо». Хорошо было быть ребенком в «век лошади»! — Линдгрен называет так начало XX века. Животные, особенно лошади, коровы и поросята, играли в жизни Астрид, ее брата и сестер большую роль. На конские ярмарки в Виммербю стекались жители всей округи. Каких только чудес там не бывало! Порой можно было увидеть даже огромного удава. Улицы Виммербю становились неузнаваемы: всюду торговали леденцами, все палатки и лавки были битком набиты людьми, везде царило веселье.

Но дети из Нэса не только развлекались. Уже с шести лет их приучали к работе. Они прореживали репу, помогали взрослым убирать урожай, рвали крапиву для кур, носили еду косарям в поле. Иногда дети зарабатывали два-три эре, открывая, как и их отец в детстве, ворота, через которые проезжали крестьяне с другого хутора. В обязанности старших входило нянчить младших.

Астрид хорошо помнит торпарей и статарей времен своего детства. Эти батраки, нанимавшиеся на год, сами не зная об этом, научили ее тому, чего не вычитаешь в книгах. Став старше, она поняла, как тяжело жить беднякам. С нежностью вспоминала Линдгрен всех тех, кто освещал, согревал любовью ее детство, кто сделал его счастливым. Больше всего дети Эрикссонов любили работника Пелле, который четырнадцатилетним сиротой пришел в Нэс и остался там навсегда.

Неподалеку от усадьбы в маленьких домишках жили «бедные из бедных», а чуть подальше в богадельне — доме для бедняков — ютились старики Йокке, Юхан, Один Грош (он никогда не брал милостыню больше одного эре) и блаженная Элин.

Известный шведский писатель Альберт Энгстрём, также выросший в Смоланде, рассказывая о своих земляках, воскликнул: «Ну как не любить такой народ!» «Да, — словно подхватывает его мысль Линдгрен. — Как не любить его! По крайней мере тех, кто окружал меня в детстве…»

* * *

«В давным-давно исчезнувшей убогой маленькой кухне статарей, казалось, свершилось чудо, и с того дня не было в мире другой кухни. Читаю ли я о чем-нибудь или пишу о чем-то, что происходит на кухне, это вечно и неизменно случается на кухне у Кристин…» — рассказывает Линдгрен. Да, это началось на кухне у Кристин, жены пастуха. Астрид было примерно пять лет, она еще даже не подозревала, что на свете есть книги. Но вот однажды девочка пришла на кухню к Кристин и дочь ее — школьница Эдит — прочитала Астрид сказку о великане Бам-Баме и фее Вирибунде. Это было словно удар грома! Через много лет в сказке «Звенит ли моя липа, поет ли мой соловушка…» писательница расскажет, как впервые в жизни услышала сказку сиротка Малин.

И потом еще много-много книг прочитала ей Эдит. Книги эти дочь пастуха брала в школе. В те времена ни дети крестьян, ни дети статарей своих книг не имели. По крайней мере их не было у Астрид, ее брата и сестер. Понемногу она научилась читать сама и начала «охотиться» за книгами. Первой собственной книжкой маленькой Астрид была «Белоснежка». Потом появился сборник шведских литературных сказок «Среди домовых и троллей» с чудесными рисунками шведского же художника Иона Бауэра. Самой любимой из прочитанных народных сказок стала сказка о необыкновенной любви принца Хатта из Подземного Королевства и молоденькой принцессы. С особой любовью вспоминает она сказки крупнейших писателей Скандинавии — датчанина Ханса Кристиана Андерсена, сказочника из Финляндии Сакариаса Топелиуса, творившего на шведском языке, а также сказочную эпопею своей соотечественницы Сельмы Лагерлёф «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции». Всю жизнь помнит она, какое впечатление произвели на нее сказки Андерсена «Огниво», «Маленький Клаус и Большой Клаус», «Гадкий утенок». Андерсен для Линдгрен — учитель и величайший гений, самый замечательный скандинавский сказочник.

Тогда, в детстве, быть может, под влиянием прочитанного, нечто сказочное мерещилось Астрид в старушках, живших неподалеку в бедных домишках, и в бродягах на проселочной дороге. А быть может, это происходило потому, что маленькие Эрикссоны были напичканы историями о привидениях и призраках, которые слышали от бабушки Иды. Вообще в роду бабушки Иды были замечательные рассказчики, с большим чувством юмора, и этот дар перешел не только к ее сыну Самуэлю Августу и внучке Астрид, но и к другим детям Эрикссонов! Брат Гуннар стал членом риксдага — шведского парламента; он писал ироничные, остроумные политические сатиры; сестра Стина стала переводчицей, Ингейерд — журналисткой. Не случайно Самуэль Август говаривал: «Удивительные у меня дети! Все работают со словами. Как могло такое получиться в одной семье?»

Детская фантазия Астрид, ее брата и сестер окрашивала их будничную жизнь в праздничные цвета, овевала ее сказочностью. Вот пример. Однажды утром, в апреле, случилось «чудо». Астрид и Гуннар зашли в свинарник — там подле большой свиньи на соломе теснился десяток крошечных поросят. И вдруг детям показалось, что в углу они видят еще и новорожденного зеленого дракончика с маленькими злыми глазками. А дальше уже заработала безудержная детская фантазия.

— Что это такое? — спросил Гуннар.

Он был так удивлен, что почти не мог говорить.

— Кажется, это дракон, — ответила Астрид. — У свиньи родилось десять поросят и один дракон.

И вот началась новая игра. Каждый день Астрид с Гуннаром носили дракончику в корзинке еду — огарки свечей, шнурки, пробки и прочее, что, как им казалось, должно нравиться драконам. Игра продолжалась до тех пор, пока детям не надоело, и тогда дракончик «исчез». Но тем не менее прощание с ним оказалось грустным. В тот вечер свинью с поросятами выпустили на пастбище. Гуннар и Астрид присматривали за ними. Было холодно, дети замерзли. Они прыгали, чтобы согреться, и вдруг к Астрид подошел дракончик. Он приложил холодную лапку к щеке девочки. Его красные глазки были полны слез. И неожиданно он полетел. Постепенно дракончик превратился в маленькую черную точку на фоне огненно-красного солнца. А дети услыхали, что он поет, поет звонким тоненьким голоском. В тот вечер Астрид не стала, как обычно, читать сказку. Она лежала под одеялом и оплакивала зеленого дракончика.

Вот какое «чудо» Астрид придумала вместе с братом и позднее описала в сказке «Дракон с красными глазками». Именно в детстве писательницы — истоки всего ее творчества! А началось все на кухне у Кристин…

7 августа 1914 года в народной школе города Виммербю записывали в подготовительные классы новых учеников. Когда называли имя ребенка, он выходил вперед и вставал возле кафедры. Среди детей была девочка — очень живая, с косичками крендельками, в клетчатом платьице. Звали девочку Астрид Эрикссон. Когда произнесли ее имя, Астрид… заплакала. Так началась школьная жизнь Астрид в Виммербю, небольшом городке, где она уже не раз бывала с родителями. Они покупали ей леденцы в той самой лавке, где позднее Пиппи Длинныйчулок дважды купит по восемнадцать килограммов леденцов…

Астрид любила школу. «Ой, до чего весело ходить в школу! — воскликнет позднее в одной из своих повестей Линдгрен. — Весело, когда у тебя есть грифельная доска, и мелки, и пенал…» А потом вздохнет: «Скорее бы каникулы».

Свою первую учительницу, старомодную, строгую (она была снисходительна лишь к детям из хороших домов), Астрид невзлюбила. Та могла рассказать мало полезного и интересного. А некоторые педагоги попросту пускали в ход розги. И тем не менее, хотя учителей в книгах Линдгрен мало, они почти всегда молодые, веселые, добрые и приветливые. И наверное, этим читатели больше всего обязаны любимой учительнице, которая появилась у Астрид в третьем классе. Подумать только, она позволяла ребятам вылезать на крышу и сидеть там! Такое никогда не забывается! А лазать на крышу и на деревья для школьницы Астрид по-прежнему было величайшим удовольствием. И в этом увлекательном занятии с ней могла соперничать разве что подруга Анне Мари, с которой Астрид встретилась в школе. Анне Мари все называли ласково и непонятно — Мадикен. Мадикен была невероятная выдумщица. Но и Астрид ничуть не уступала ей. В историях о привидениях, которые девочка рассказывала брату и сестрам, в ее школьных сочинениях буйно расцветала фантазия будущей сказочницы. Впоследствии Линдгрен напишет книги «Мадикен» (1968) и «Мадикен и Пиме из Юнибаккена» (1976), в которых расскажет о приключениях подруги своего детства.

Литературный дар Линдгрен привлек внимание учителя шведского языка. Можно сказать, он первый обнаружил писательский талант девочки. Не случайно все ее сочинения читали в классе вслух, а одно из них — «Жизнь в нашей усадьбе», — написанное Астрид в тринадцать лет, опубликовали в городской газете «Виммербютиднинг». После такого события девочку начали дразнить Сельмой Лагерлёф городка Виммербю и так досаждали ей, что по этой или другой причине Астрид упрямо решила: уж писательницей она во всяком случае ни за что не станет.

Зато она по-прежнему была замечательной читательницей. Когда девочке исполнилось десять лет, она записалась в школьную библиотеку, где брала на дом книги. Каких только там не было! От «Одиссеи» Гомера до приключенческих романов Даниэля Дефо, Роберта Льюиса Стивенсона, Фенимора Купера, Марка Твена и многих-многих других чудесных книг. Астрид очень нравились и научно-фантастические романы Жюля Верна, и книга Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».

Жадное любопытство девочки вызывали не только книги, но и все, что происходило в городке. В октябре 1919 года в местной газете «Виммербютиднинг» появилось объявление о том, что все желающие могут за пять крон осмотреть аэроплан и даже полетать на нем, если у них найдется сто крон. Но полетать на аэроплане смог лишь один крупный торговец, у которого оказались такие большие деньги — целых сто крон. У детей же не нашлось и пяти. Но желание увидеть аэроплан было так велико, что школьники пошли на хитрость — они свернули афишки красного цвета, которые разбрасывали в тот день. По этим «билетикам», похожим на настоящие, ребят пропустили за ограждение, и они долго наблюдали за полетами. Это было потрясением.

Между тем школьная жизнь продолжалась. В реальное училище — большое красное кирпичное здание с гулкими ступенями и изречением на фасаде: «Благочестие, порядок и прилежание» — Астрид, как и другие дети Эрикссонов, пошла неохотно. Но там уже училась Анне Мари — Мадикен, — и Астрид смирилась. Училась она легко, но зубрилкой не была.

Наступило отрочество, а с ним пришла и странная грусть. Обратим внимание! Когда Астрид рассказывает о своем детстве, все ярко и празднично: игры, забавы, краски, запахи. Книги писательницы о детстве полны радости и веселья, которое ключом било в годы ее жизни в Нэсе. Совсем иное у нее — годы отрочества. Когда Астрид училась в реальном училище, она часто бывала печальна. Она считала себя очень некрасивой. Она даже завидовала Мадикен, которая была смертельно влюблена в красавца трубочиста, женатого и с кучей детей. Для Астрид, как и для большинства подростков, это был трудный период. Родителям она подчинялась с неохотой и даже начала тяготиться их опекой. Ханна и Самуэль Август были недовольны, когда в старших классах она подружилась с городскими детьми, которые, как казалось родителям, не были приучены к работе. Школьные товарищи Астрид рассказывали, что ей не разрешали уходить из дому, пока она не выполнит все свои обязанности.

В шестнадцать лет Астрид с хорошими оценками сдала выпускные экзамены. Сильнее всего она была в шведском языке. В городе знали, что старшая дочь Эрикссонов из Нэса прекрасно пишет, и через год ей предложили место корректора в газете «Виммербютиднинг». Можно представить себе, как это было скучно для живой и подвижной Астрид! Кроме того, она должна была писать небольшие репортажи о местных событиях — рождениях, свадьбах и похоронах. Работа Астрид, хотя и не всегда интересная, давала заработок. И в эти годы у нее появилась известная самостоятельность. Она не всегда считалась с мнением матери, убегала по вечерам из дому, любила народные пляски, джазовую музыку. Астрид первой в Виммербю в семнадцать лет решилась остричь волосы. Это было событием! К ней подходили и просили снять шляпу, чтобы посмотреть, как выглядит стрижка. И восхищались ее новой прической. Астрид позвонила домой и сообщила отцу, что постригла волосы. «Тогда нечего тебе возвращаться домой», — глухим голосом сказал он. Но когда она все же вернулась и села в кухне на стул, наступила мертвая тишина. Никто не произнес ни слова, все только молча ходили вокруг Астрид.

Летом 1925 года Астрид отправилась пешком с несколькими девушками в провинцию Эстерйётланд и описала это интересное путешествие в газете «Виммербютиднинг». Вместе со своими спутницами она побывала в усадьбе известной шведской романистки Эллен Кей. Приняли девушек не очень гостеприимно. Но перед Астрид отворилась дверь в какой-то новый мир, она увидела человека, который создает книги. И навсегда запомнилось ей старинное изречение на стене, в гостиной Эллен Кей: «День — равный целой жизни». Астрид запомнила эти слова, и они стали впоследствии названием одной из центральных глав ее повести «Мы — на острове Сальткрока». Путешествие в Эстерйётланд стало завершением детства и отрочества Астрид.

Тому, у кого было такое чудесное детство, как у шведской писательницы, все, что было потом, кажется зачастую бледным и не очень интересным. Быть может, там, где кончается детство, пора бы и закончить описание жизни Линдгрен? Сама она в своих воспоминаниях, письмах, интервью мало говорит о себе взрослой, хотя и в это время в ее жизни происходит много важных событий.

Когда Астрид Эрикссон исполнилось восемнадцать лет, она перебралась в поисках работы в столицу Швеции — Стокгольм. Астрид сама впоследствии считала это большим переломом в своей судьбе. И действительно это так. Однако в Стокгольме Астрид пришлось нелегко. Она была очень бедна и никого в столице не знала. Будущая писательница сняла комнату и стала изучать машинопись и стенографию. За работой и учебой будни пролетали незаметно. А в воскресные дни она особенно остро ощущала свое одиночество, и помочь ей могли только книги. Астрид отыскала городскую библиотеку и попросила там роман знаменитого норвежского писателя Кнута Гамсуна «Голод». Когда библиотекарь объяснил девушке, что на оформление читательского формуляра понадобится несколько дней, Астрид не выдержала и разрыдалась. Библиотекарь был удивлен. Откуда ему было знать, что ей виделось длинное одинокое воскресенье! Она не голодала так жестоко, как герои Гамсуна, но в Стокгольме Астрид редко удавалось поесть досыта. И письма, которые она писала домой, полны отчаяния, серьезных размышлений и мрачного юмора. Особенно письма к любимому брату Гуннару: «Я одинока и бедна. Одинока потому, что так оно и есть, а бедна потому, что все мое имущество состоит из одного датского эре. Я страшусь наступающей зимы». Жизнь Астрид была трудной еще и потому, что она не могла взять к себе своего маленького сына Ларса, Лассе, как она его называла. Да, к этому времени у нее уже был сын, которого пришлось отдать на воспитание в знакомую семью, жившую в Копенгагене, в Дании. Лассе было в те годы хорошо, зато ей — плохо.

Через некоторое время Астрид представилась возможность получить место в конторе, где нужна была искусная машинистка и стенографистка. Но опыт оказался неудачным, текст она напечатала плохо и ушла, не дождавшись работодательницы. Со свойственным ей юмором Астрид рассказывала позднее в одном из интервью: «Теперь, когда прошло столько времени, я по-настоящему огорчена тем, что не видела выражения лица той дамы, когда она пришла и увидела текст, который напечатала «искусная машинистка»». Астрид все-таки удалось получить место секретарши в радиоотделении Шведского книготоргового центра. Ее жалованье было пятьдесят крон в месяц — не очень большие деньги. Как только ей удавалось скопить деньги на билет, она ехала в Копенгаген к сыну. Но часто ездить в Копенгаген, чего ей хотелось больше всего на свете, она не могла. А один раз, в 1928 году, Астрид не удалось получить свободный день для поездки в Копенгаген. Она отправилась к сыну, никого не спросив, и ее уволили с работы. Позже она стала редактором туристского справочника, издаваемого Королевским обществом автомобилистов. Когда справочник был выпущен, Астрид помогли найти новую работу в этом Обществе. Шефом ее стал Стуре Линдгрен.

Никто не знал, как трудно и одиноко живется Астрид Эрикссон из Виммербю. В письмах к родителям Астрид рассказывает, с каким нетерпением ждет посылки из дому. Бабушка Ида однажды прислала ей продукты и одну крону. В ответ Астрид написала ей: «Здесь, в Стокгольме, бывают минуты, когда думаешь, что крона — вершина богатства, и твоя крона, бабушка, пришла именно в такую минуту». Астрид долго колебалась, пустить ли эту крону на трамвайные билеты или потратить пятьдесят эре на парикмахера. Но в конце концов деньги пошли на кофе и венские булочки.

Между тем женщина, воспитывавшая маленького Ларса в Копенгагене, заболела, и, как ни сложно это было, Астрид пришлось взять сына в декабре 1929 года в Стокгольм. Весной 1930 года они уехали в Нэс. Для Астрид и Лассе началось счастливое время. Наконец-то они вернулись домой, где у мальчика вдруг оказалось столько родственников. Сначала Лассе держался за мамину юбку, а потом стал свободно бегать куда ему вздумается. Но пришло время расставаться, и Астрид уехала, оставив малыша на попечение Гуннара, Стины, Самуэля Августа и Ханны.

Целый год Ларс прожил в Нэсе. Астрид между тем работала в конторе, где ее очень ценили, особенно шеф — Стуре Линдгрен. Весной 1931 года Астрид Эрикссон вышла за него замуж и стала Астрид Линдгрен. Пройдет время, и это имя облетит весь мир. Астрид и Стуре поселились в небольшой двухкомнатной квартире. Астрид ушла со службы и, хотя занималась домашним хозяйством и воспитывала Лассе, успевала редактировать дома книги. Через три года у супругов Линдгрен родилась дочь Карин. «И она была совсем не такая мама, которая тихонько сидела на скамейке в парке и смотрела на своих играющих детей, — рассказывал об Астрид ее сын Ларс Линдгрен. — Она хотела играть сама, и я подозреваю, что ей было так же весело, как и мне».

А над Европой тем временем сгущались тучи. 1 сентября 1939 года Астрид начинает вести дневник, названный ею «военным». Ей хотелось осмыслить и запечатлеть все происходящее в мире. «Сегодня началась война, — пишет она на первой странице дневника. — Никто не хотел верить этому… Рано утром немцы бомбили многие польские города и вторгаются в Польшу». Ее дневник пронизан ненавистью к насилию, нацизму и Гитлеру. Уже на второй день войны, 2 сентября 1939 года, Линдгрен замечает: «Суд истории над Адольфом Гитлером должен быть ужасен…» И в дальнейшем она с негодованием рассказывает о зверствах фашистов, сравнивает Гитлера с диким зверем, называет его губителем собственного народа.

Адвокат Харри Сёдерман, который осенью 1940 года пригласил Астрид работать в его конторе стенографисткой, имел доступ к секретной информации, и Астрид вместе с ним раньше других узнавала о событиях в Европе. Особенно волновали будущую писательницу известия об убитых детях. «Как, должно быть, страдают бедные матери на этом безумном земном шаре», — записывает она в дневнике. Линдгрен понимала, насколько лучше жилось шведам по сравнению со всеми борющимися и страдающими народами. Она понимала также, что даже сохранившая нейтралитет Швеция может разделить участь оккупированных Дании и Норвегии. Линдгрен возмущали шведы, защищавшие нацизм. А такие были, они не протестовали против уступок шведского правительства гитлеровцам. В частности, против того, что разрешены транзиты — проезд немецких войск через Швецию. Линдгрен с волнением описывает ужас, охвативший множество шведов при вести о том, что немецкие корабли прошли мимо шведского острова Готланд. В Стокгольме не хватает продуктов, но Линдгрен переживает в это время за русских и французских военнопленных, которые страшно голодают. Думая о том, что будет, когда кончится война, она с грустью пишет: «Мир не вернет матерям сыновей, а детям — родителей».

После войны Астрид стала вести дневник не очень регулярно. Тем не менее она записывала под Новый год или же в конце весны, лета и осени все самые важные события, которые произошли в мире и в семье Линдгрен. И это имело для нее неоценимое значение — подспудно шло накопление творческих сил, Астрид ощущала непреодолимую потребность писать, и дневник был своего рода подступом к литературному труду.

Все эти годы Линдгрен сочиняла коротенькие сказки, которые печатались в детских газетах и рождественских приложениях к ним. Однажды ей вернули ненапечатанными три произведения, на одном из которых была пометка: «Девочка умеет писать, двух мнений быть не может». Астрид показалось, что такая пометка на отвергнутой рукописи выглядела «чуточку» странной. Но она продолжала упорно работать и посылать рукописи в издательства.

Как-то в сентябре 1944 года известная шведская писательница Марика Шёрнстедт, библиотекарь и литератор Эльса Олениус и директор недавно открытого издательства «Рабен-Шёгрен» Ханс Рабен сидели в одной из комнат этого маленького издательства и обсуждали рукописи, присланные на конкурс. Вторую премию решено было дать книге «Бритт Мари изливает душу». Перед тем как вскрыть конверт с фамилией автора, Рабен сказал:

— Только бы это был настоящий писатель, а не кто-нибудь из неизвестных нам начинающих!

В комнате стояла мертвая тишина. Рабен вынул записку с фамилией и, вздохнув, произнес:

— Это обычная домашняя хозяйка, вот читайте!

И Олениус прочитала:

— «Фру Астрид Линдгрен».

— Жаль, — сказал Рабен.

Его огорчение можно было понять. Произведения для детей считались тогда как бы литературой второго сорта и ценились гораздо ниже литературы для взрослых. Профессиональных писателей, создающих книги для детей и юношества, попросту не было. В издательства присылали рукописи учителя, адвокаты, инженеры, которые писали в свободное от работы время, отчасти ради дополнительного заработка. Олениус позвонила Линдгрен по телефону и предложила внести некоторые изменения в рукопись. Через неделю в детскую библиотеку, где служила Олениус, пришла Астрид. Невысокая, в коричневом пальто и маленьком берете, она выглядела моложе своих тридцати восьми лет. Эльсе она показалась похожей на птичку. С первой же минуты между Олениус и писательницей установились добрые отношения. Вид у Астрид был не очень счастливый. Семью одолевали болезни, невзгоды. Она рассказала Олениус, что дома в ящике бюро у нее лежит еще одна рукопись, которую отвергло другое издательство. Это была книга о Пиппи Длинныйчулок.

Через год издательство «Рабен-Шёгрен» вновь объявило конкурс на лучшую детскую книгу. Кроме «Пиппи Длинныйчулок» Линдгрен представила книги о детях из Буллербю. Первую премию присудили «Пиппи», а повести о детях из Буллербю были куплены для издания. Книга о Пиппи, встретившая неоднозначный прием и наделавшая много шуму, бурно раскупалась. «Пиппи Длинныйчулок» спасла издательство от финансового краха во время кризиса.

С тех пор Линдгрен написала, по ее выражению, целую «лавину» книг. И стала не просто писательницей, а знаменитой писательницей. Однажды неистощимая на шутки Астрид поместила в своем дневнике фотографию платья, купленного на одну из полученных премий, с подписью: «Я стала чуть-чуть довольно знаменитой».

Линдгрен вручили медаль Нильса Хольгерссона, это была первая официальная премия автору книг для юношества. В постановлении жюри, наградившего Линдгрен Золотой медалью Ханса Кристиана Андерсена, говорилось, что она — первый детский писатель, получивший такую высокую международную премию, там отмечался юмор писательницы, умение видеть мир глазами детей. На всю жизнь запомнила Линдгрен, какая торжественная обстановка царила в Палаццо Векьо во Флоренции, когда ей вручали эту Золотую медаль. «Весь зал был точно сказка… герольды в средневековых одеждах трубили в фанфары. Да, это был великолепный праздник!»

Линдгрен не только замечательная писательница, она прекрасный редактор. Почти четверть века работала она в издательстве «Рабен-Шёгрен»: по утрам писала свои произведения, а днем редактировала чужие. В самом деле, многие лучшие шведские книги для детей увидели свет благодаря ее тонкому редакторскому чутью. Немало писателей нашли свой путь с помощью доброжелательных и мудрых советов Линдгрен.

Уже в начале 1970-х годов писательница становится знаменитостью, ее книги переведены на многие иностранные языки, экранизированы, более десяти лет она вела на радио популярную программу «Двадцать вопросов». В Виммербю, куда она часто приезжает, именем Астрид Линдгрен названа школа, а некоторые улицы и переулки также переименованы в честь писательницы и ее героев. Там есть улицы Астрид Линдгрен и Калле Блумквиста, переулки Эмиля из Лённеберги и его сестры, маленькой Иды. По подсчетам некоторых издателей, из книг шведской писательницы можно сложить сто семьдесят пять Эйфелевых башен, поставленных друг на друга, или в три ряда опоясать ее произведениями земной шар. В США самым большим успехом пользуется «Пиппи», в нашей стране — «Малыш и Карлссон». Линдгрен же больше всего любит книгу про Эмиля из Лённеберги.

После трудной жизни, пройденной Линдгрен, деньги, полученные за многочисленные издания ее книг, сделали писательницу состоятельной. Но ни слава, ни деньги не поколебали ее жизненных устоев. Ее личные потребности очень скромны. Живет Линдгрен все на той же самой улице, в том же доме, в котором ее семья обосновалась во время войны, когда Стуре Линдгрен стал директором фирмы. Летом писательница, как и много лет тому назад, перебирается в тот же самый дом в Фурусунде, среди шхер, которые так прекрасно описаны в ее книге «Мы — на острове Сальткрока».

Живет Линдгрен одна. Ее муж Стуре умер в 1952 году. Но с писательницей всегда Карлссон, Пиппи, Эмиль, Калле, Мио, Нервен, все три Расмуса, Лотта, Ронья, братья Львиное Сердце, дети из Буллербю, из Солнечной Полянки и все дети мира. Для семерых своих внуков (да, их у нее семеро, а сейчас уже подрастают и девять правнуков) и для других детей она писала свои книги… Линдгрен по-прежнему любит природу. На вопрос о том, что она ценит в жизни, писательница ответила: «Я люблю одиночество и люблю книги. Я люблю свою работу. Мне нравятся театр и кино. Я люблю путешествовать и люблю возвращаться после путешествий домой… И еще я люблю детей…»

В 1955 году появилась повесть-сказка шведской писательницы «Малыш и Карлссон, который живет на крыше». За ней последовали вторая и третья книги с теми же героями. С тех пор Карлссон с помощью своего пропеллера облетел весь мир. Но прежде чем стать тем самым Карлссоном, он был господином Лильонквастом из сказки «В Стране Между Светом и Тьмой» и Крошкой Нильсом Карлссоном из одноименной сказки.

А случилось это так. Однажды дочка Линдгрен — Карин, которая уже придумала имя Пиппи Длинныйчулок, — неожиданно попросила маму: «Расскажи про господина Лильонкваста. Только пусть он будет добрый дяденька и обязательно прилетает к детям, когда никого нет дома». И Линдгрен тут же начала рассказ про господина Лильонкваста, который прилетает к больному мальчику и уносит его в «Страну Между Светом и Тьмой». Так появился первый летающий герой Линдгрен. Одновременно она напечатала и сказку про Крошку Нильса Карлссона. Обе эти сказки, предшествовавшие созданию книг о Карлссоне, наряду с другими вошли в сборник «Крошка Нильс Карлссон» (1949).

Затем с господином Лильонквастом и с Крошкой Нильсом Карлссоном что-то случилось. Господин Лильонкваст снова прилетел, но на спине у него уже красовался пропеллер, и звали его Карлссоном, который живет на крыше. В детстве Линдгрен знавала сапожника из Виммербю по прозвищу Карлссон, который сидит на бочке. И когда писательнице надо было переименовать господина Лильонкваста, он по созвучию, по ритму имени стал Карлссоном, который живет на крыше, хотя вообще-то не имел ничего общего с честным сапожником. Линдгрен интересно рассказывает, как к ней впервые «прилетел» Карлссон: «Я увидела его, вернее, сперва услышала что-то ночью, когда мне не спалось. Не спалось, может быть, потому, что за окном что-то долго жужжало. А потом он влетел в комнату, сел на кровать и спросил, где найти Малыша. Я протерла глаза — нет, это не сон, на моей кровати в стокгольмской квартире сидел маленький толстенький человечек с пропеллером на спине и кнопкой на животе. «Кто ты? — спросила я. — Почему ты ко мне прилетел?» — «Я — лучший в мире Карлссон, который живет на крыше, — ответил он, — а прилетел я к тебе потому, что ты написала книжку про Пиппи Длинныйчулок». Тогда я дала ему адрес Малыша. Не назову этот адрес, потому что это тайна… Скажу только, что в том доме я жила когда-то в молодости, и Карлссон с тех пор там и поселился. Все это было именно так, и я готова в этом присягнуть — на книге о Пиппи». Загадка адреса Карлссона заставила многих задуматься, а одна из стокгольмских газет поместила даже объявление: «100 000 крон тому, кто найдет крышу, на которой находится дом Карлссона». Такая реклама возмутила писательницу, она сочла ее опасной. Сколько ребят начнут лазать по крышам! И быть может, поэтому в одном из интервью Линдгрен все же раскрывает секрет: «Точный адрес Карлссона — Стокгольм, улица Вулканусгатан, дом 12». В этом доме действительно когда-то жила сама Астрид.

«Малыш и Карлссон, который живет на крыше» стал первой частью новой трилогии Линдгрен. В 1962 году появилась вторая часть: «Карлссон, который живет на крыше, опять прилетел». Читатели буквально засыпали Астрид письмами, и многие спрашивали, существует ли Карлссон на самом деле. «Ну конечно существует, — смеясь, отвечала она. — Совсем недавно я его встретила, но он сделал вид, что не узнал меня, и промчался мимо. И неудивительно: взрослых Карлссон недолюбливает, все его симпатии отданы детям. И все-таки мне стало кое-что известно о его новых проделках — об этом я написала в книжке под названием «Карлссон, который живет на крыше, возвращается тайком»» (1968).

В одной стокгольмской семье есть мальчик, которого все называют просто Малыш. Хотя он не одинок, но предоставлен самому себе. Малыш — самый обыкновенный мальчик. И если бы он умел рассуждать, то непременно обвинил бы родителей в непоследовательности. То они называют его хорошим, то плохим. И у ребенка складывается впечатление, что в нем сидят два разных мальчика — хороший и плохой. А плохой — это другой ребенок, в которого время от времени можно поиграть. И потому Малыш довольно часто играет в Карлссона. Линдгрен словно раздваивает своего героя, превращает его в двух мальчиков. Один — серьезный и старательный домашний ребенок, другой — маленький бесенок, который живет на крыше и шалит изо всех сил. Недаром мама и папа считают, что все свои дурные поступки Малыш приписывает выдуманному им Карлссону. Не случайно Линдгрен думает, что, может быть, дети любят Карлссона потому, что узнают в нем себя, какими им не позволено быть… а хочется.

Писательница не устает повторять, что все происходящее в ее книгах о Карлссоне вполне «обыкновенно». И все сказочное рождается в современной стокгольмской квартире. Причем Малыш глубоко убежден, что Карлссон — обыкновенный мальчик. Волшебно в книге в конце концов лишь то, что Карлссон летает. Он вроде заводной игрушки или небольшого аэропланчика. «Карлссон современен уже тем, что летает почти как маленький спутник», — замечает Астрид.

Карлссон — толстый мальчуган, хвастун, проказник, обжора и сластена. Вместе с тем он умен, сообразителен, весел и остроумен, изобретателен и по-своему добр. Он всегда «за справедливость». Но при всей своей веселости Карлссон одинок и бесприютен. И жить ему на крыше тоже не очень сладко… Малыш — сложная детская натура: наивный и в то же время находчивый и остроумный. Он — фантазер и выдумщик. Но за его, казалось бы, нелепыми фантазиями скрывается острая наблюдательность. Иногда Малыш не понимает взрослых. Да и взрослые в книге не всегда на высоте. Вопросы и догадки мальчика нередко ставят их в тупик, но важно то, что это не роняет их авторитета в глазах ребенка. Даже когда родители не понимают Малыша, он чувствует их любовь.

Книги о Малыше и Карлссоне по-хорошему воспитательны. Они поражают не только тонким знанием психологии детей и их языка, но и юмором, и меткими шутками.

Хотя родился Карлссон в Швеции, его любят и знают во всей нашей стране. Ему пишут письма, его приглашают в гости, обращаются к нему с различными просьбами. Линдгрен очень радует популярность ее книг в России. В книжном шкафу писательницы стоит необычайно ценный, по ее словам, подарок: потрепанный, зачитанный до дыр экземпляр книги «Малыш и Карлссон, который живет на крыше» с сотней фамилий школьников на библиотечном формуляре. Когда писательница приехала в Москву на кинофестиваль, она воочию убедилась, как прочно вошел в жизнь русских детей ее Карлссон: массовые тиражи книг, пластинки, игрушки; тысячи ребят носят значки с его изображением. «У вас, — говорит Линдгрен, — огромная страна, и сразу все обретает такие удивительные масштабы! Когда я гуляла по Москве, я все поглядывала на крыши, выбирала местечко поуютнее для домика Карлссона, потому что он, возможно, захочет к вам прилететь. Ваши новостройки, пожалуй, ему не подойдут: очень уж много этажей и труб нет подходящих, чтобы скрыть домик; но сохранились в московских переулках прелестные старые особняки — они ему понравятся. Во всяком случае, я передам Карлссону, что русские дети его горячо приглашают, потому что знают, кто лучший в мире проказник».

Людмила Брауде