Когда на следующее утро Буссе и Беттан проснулись, они увидели, что на теле у них выступила какая-то странная сыпь.

— Скарлатина, — изрекла, посмотрев на них, фрёкен Бокк.

То же самое сказал врач, которого она вызвала:

— Скарлатина! Немедленно отправить их в эпидемическую больницу!

И, указав на Малыша, добавил:

— А этого временно изолировать!

Малыш заплакал. Он не хотел, чтоб его изолировали. Он даже не знал, что такое — «изолировать», но звучало это препротивно.

— Чепуха! — заявил Буссе после ухода врача. — Это значит, тебе всего-навсего не надо ходить в школу и встречаться с другими детьми, чтобы их не заразить.

Беттан лежала со слезами на глазах.

— Бедный Малыш! — сказала она. — Ты останешься совсем один! Надо позвонить маме.

Но фрёкен Бокк и слышать о том не желала:

— Ни в коем случае. Фру Свантессон необходимы отдых и покой. Вспомните, она тоже больна. Я пригляжу за ним хорошенько!

Она кивнула Малышу, который, весь зареванный, стоял рядом с кроватью Беттан.

А потом времени для разговоров уже не было, потому что приехала «скорая помощь» и забрала Буссе и Беттан. Малыш плакал. Хотя иногда он и злился на своих брата и сестру, но все-таки очень их любил и страшно переживал, что им надо ехать в больницу.

— Привет, Малыш! — сказал Буссе, когда санитары уносили его из дому.

— До свидания, любимый мой крошка, не огорчайся. Мы, наверно, скоро вернемся домой! — пообещала Малышу Беттан.

Малыш рыдал:

— Ты так думаешь! А если вы умрете?

Фрёкен Бокк ругала его потом за эти слова… Как можно быть таким глупым и думать, что от скарлатины умирают!

Тогда Малыш пошел в свою комнату. Там у него был Бимбо, и он взял его на руки.

— Теперь у меня остался только ты, — сказал Малыш, обнимая Бимбо. — И еще, конечно, Карлссон.

Бимбо, вероятно, понял, что Малыш расстроен. Он лизнул его в лицо, словно хотел сказать: «Да, правда, я у тебя… И еще Карлссон!»

Малыш долго сидел в комнате. И хотя он как раз ужасно тосковал без мамы, все же чувствовал, как чудесно, что на свете есть Бимбо. Он вспомнил, что обещал писать маме, и решил сделать это сейчас же, не откладывая.

«Дорогая мама! —

написал он. —

Пахоже, наша семья аканчателъно разваливается у Буссе и Беттан скалатина и они в бальнице а меня велели изолировать. Эта не болно. Но я навернно тоже забалею скалатиной а папа в Лондоне если он еще жив хотя я не слышал что он бальной но он наверно бальной раз все остальные бальны. Я скутчаю по тебе как ты вобще поживаешь ты очень больна? Тут кое что случилось с Карлссоном, о чем я хотел поговорить но я не стану потому что ты тогда только расстроишься а тебе нужен отдых и покой говорит Домокозлючка она не бальна и Карлссон тоже хотя с ними это наверно скоро случится. До свидания милая мамочка, отдыхай покойся с миром!»

— Больше я писать не буду, — сказал Малыш щенку, — не хочу пугать ее.

Потом он подошел к окну и позвонил Карлссону. Да, он в самом деле позвонил ему. Ведь вчера вечером Карлссон сделал нечто очень хитроумное. Он провел телефон между своим домиком на крыше и комнатой Малыша этажом ниже.

— Привидению нельзя прилетать и появляться на авось в доме, — сказал Карлссон. — Но теперь Карлссон провел самый лучший на свете телефон. Так что ты можешь позвонить и заказать привидение как раз на то время, когда Домокозлючка сидит на каком-нибудь подходящем месте и, глядя в ночь, высматривает меня, маленького и ужасно опасного!

Устройство состояло из коровьего колокольчика — колокольчика, который носят коровы, — надежно прикрепленного к коньку крыши Карлссона, и шнура, протянутого от коровьего колокольчика к окну Малыша.

— Ты дергаешь за шнур, — инструктировал Малыша Карлссон, — наверху у меня звонит колокольчик, и — хлоп! — Маленькое привидение из Васастана мигом уже тут как тут, а Домокозлючка грохается в обморок. Верно, здорово?

Малышу тоже показалось, что это здорово. И не только из-за всей этой чертовщины с привидениями. Раньше ему приходилось сидеть и ждать, ждать без конца, когда Карлссон соблаговолит навестить его. А теперь он мог позвонить ему, когда нужно было с ним поговорить. И вот как раз в эту минуту Малыш почувствовал, что ему просто необходимо поговорить с Карлссоном. Он стал изо всех сил дергать шнур и тут же услыхал, как наверху на крыше без конца звонит и звонит колокольчик. А вскоре услышал и жужжание моторчика; но у Карлссона, влетевшего в окошко, был хмурый и сонный вид.

— Ты что же думаешь, это будильник? — брюзгливо проворчал он.

— Ах, прости меня, — извинился Малыш, — а ты спал?

— Тебе надо было спросить об этом, прежде чем будить меня. Сам-то ты вечно спишь как сурок, и тебе невдомек, каково таким беднягам, как я, которые почти никогда не смыкают глаз. И уж когда удается спокойно заснуть, о, тогда друзья должны, затаив дыхание, оберегать твой покой, а не трезвонить в колокола, как на пожар.

— Разве ты плохо спишь? — спросил Малыш.

Карлссон угрюмо кивнул в ответ:

— Да, представь себе, плохо.

Малыш огорчился:

— Как мне жаль тебя… у тебя в самом деле такой скверный сон?

— Прескверный, — ответил Карлссон. — Вообще-то по ночам я сплю, как камень, и по утрам тоже. Хуже всего после обеда; тогда я только лежу и ворочаюсь с боку на бок.

Он молча постоял, печалясь о своей бессоннице, но уже через минуту встрепенулся и живо огляделся по сторонам:

— Если б я получил хоть какой-нибудь маленький подарок, я, быть может, не стал бы так сильно расстраиваться из-за того, что ты меня разбудил.

Малыш не хотел, чтобы Карлссон расстраивался, и начал рыться в своих вещах:

— Хочешь мою губную гармошку?

Карлссон схватил губную гармошку:

— Да, я всегда хотел какой-нибудь музыкальный инструмент, да, спасибо тебе, я возьму хоть этот… ведь контрабаса-то у тебя все равно нет?!

Приложив гармошку к губам и издав несколько убийственных звуков, он посмотрел на Малыша горящими глазами:

— Слышал? Я только что сочинил мелодию. Она называется «Плач Маленького привидения».

Тогда Малыш сказал, что жалобные песни очень подходят дому, где все больны, и рассказал Карлссону про скарлатину, которой заразились его брат и сестра.

— Подумать только, как жалко Буссе и Беттан, — сказал Малыш.

Но Карлссон ответил, что скарлатина — дело житейское, и тут не о чем волноваться. Вообще получилось очень удачно, что Буссе и Беттан попали в эпидемичку, как раз когда в доме наконец-то начнут появляться настоящие привидения.

Не успел Карлссон договорить, как Малыш подпрыгнул от страха. Он услыхал за дверью шаги фрёкен Бокк и понял, что она в любую минуту может войти к нему в комнату. Карлссон тоже понял, что надо немедленно исчезнуть. Плюх — кинувшись на пол, он свернулся в маленький клубочек и покатился под кровать Малыша. Малыш быстро уселся на кровать и прикрыл колени полой купального халата, чтобы она свисала вниз, как можно больше скрывая Карлссона от глаз фрёкен Бокк.

В тот же миг дверь открылась и в комнату шагнула фрёкен с половой щеткой и совком в руках.

— У меня здесь уборка, — сказала она, — выйди ненадолго на кухню!

Малыш так разволновался, что даже вспотел.

— Не-а, не хочу! — сказал он. — Я буду сидеть здесь, раз меня надо изолировать.

Фрёкен Бокк рассердилась.

— А ты знаешь, что у тебя под кроватью? — спросила она.

Малыш покраснел… неужели она уже заметила Карлссона?

— Ничего… ничего под моей кроватью нет, — заикаясь, сказал он.

— Представь себе, что есть, — возразила ему фрёкен Бокк. — Там полным-полно больших клочьев пыли, которые я собираюсь вымести. Подвинься!

Малыш совершенно обезумел.

— Нет! — закричал он. — Я буду сидеть здесь и буду изолированный.

Тогда фрёкен Бокк, бормоча себе что-то под нос, принялась мести в другом конце комнаты.

— Сиди, ради Бога, пока я не уберу тут! А потом будь любезен перейти в какой-нибудь другой угол и изолироваться там, упрямый мальчишка!

Кусая ногти, Малыш стал лихорадочно думать, что же теперь будет. Но внезапно он вздрогнул и захихикал. Это Карлссон защекотал его под коленкой, а Малыш так боялся щекотки!

Фрёкен Бокк злобно посмотрела на него:

— Ага, ты еще смеешься, хотя твои мама, и брат, и сестра болеют и страдают!

Малыш снова почувствовал, как Карлссон щекочет его под коленкой, и на этот раз он так громко захихикал, что чуть не свалился с кровати.

— Можно узнать, отчего это тебе так весело? — кисло спросила фрёкен Бокк.

— Хи-хи! — хихикал Малыш. — Я вспомнил одну веселую историю…

Он ломал голову, желая придумать какую-нибудь историю:

— Ну, историю о быке, который погнался за лошадью, а лошадь так перепугалась, что влезла на дерево. Слыхали вы эту историю, фрёкен Бокк?

Буссе часто рассказывал эту историю, но Малыш никогда не смеялся, потому что очень жалел беднягу лошадь, которой пришлось влезть на дерево.

Фрёкен Бокк даже не улыбнулась:

— Что за дурацкие анекдоты! Ты ведь прекрасно знаешь, что лошади не могут влезть на дерево.

— Не-а, не могут, — подтвердил Малыш точь-в-точь как говорил это Буссе. — Но что ей было делать, если за ней, черт возьми, мчалось разъяренное животное?

Буссе говорил, что «черт возьми» можно говорить, только когда в рассказе поминается черт. Но фрёкен Бокк вовсе так не думала. Она с отвращением смотрела на Малыша:

— Вот ты смеешься и ругаешься скверными словами, а твои мама, брат и сестра болеют и страдают. Как тут не удивляться…

Но тут ее прервали. Из-под кровати внезапно донесся «Плач Маленького привидения», всего лишь нескольких душераздирающих звуков было вполне достаточно для того, чтобы фрёкен Бокк так и подскочила на месте.

— Боже мой, что это такое?

— Не знаю, — ответил Малыш.

Но фрёкен Бокк знала, она-то знала, что это за звуки!

— Я не я, если это не звуки из мира иного.

— Из мира иного… какого же? — спросил Малыш.

— Из мира привидений, — ответила фрёкен Бокк. — В этой комнате никого, кроме нас с тобой, нет, и никто из нас не издавал таких звуков. Это был голос привидения, а вовсе не человека. Разве ты не слышал? Это звучало как призыв страждущей души.

Вытаращив от ужаса глаза, она уставилась на Малыша:

— Боже милостивый, теперь-то я просто должна написать на телевидение!

Отшвырнув щетку и совок, фрёкен Бокк села за письменный стол, схватила лист бумаги и начала писать. Писала она долго и старательно.

А потом сказала Малышу:

— Послушай-ка, сейчас ты услышишь!

И она прочитала:

«Шведскому радио и телевидению.

Моя сестра Фрида Бокк принимала участие в вашей серии передач о духах и привидениях. Я не считаю эту программу удачной, а Фрида — пусть она думает все, что угодно, это ее дело… Но не все потеряно, и передачи эти должны и могут стать гораздо лучше и интересней. Потому что теперь я сама очутилась в доме с настоящими привидениями и посылаю вам перечень всех моих наблюдений над ними:

1. Странное мычание за окном, но никакой коровы там не было, потому что мы живем на пятом этаже, так что это были лишь звуки, похожие на мычание.

2. Таинственно исчезают разные вещи и предметы, например, булочки и сидящие взаперти мальчишки.

3. Двери запираются снаружи, между тем как я сижу в комнате. Объясните мне это явление, если можете!

4. Ужасающая записка привидения на кухонной стене!

5. Внезапные горестные звуки во время уборки, звуки, похожие на плач.

Сейчас же приезжайте сюда, потому что все это может стать телевизионной программой, которая заставит говорить о себе.

Р. S. Как вам могло прийти в голову пригласить Фриду, именно ее, на телевидение?»

Затем фрёкен Бокк, преисполненная энергии, помчалась опускать письмо в почтовый ящик. Малыш заглянул под кровать. Карлссон лежал там с горящими глазами. Он тут же вылез, радостный и довольный.

— Послушай-ка! — закричал он. — Подожди до вечера, когда стемнеет! У Домокозлючки и вправду появится кое-что, о чем можно будет написать на телевидение.

Малыш снова захихикал и с нежностью посмотрел на Карлссона.

— Вот повезло мне, что меня изолировали вместе с тобой, — сказал Малыш.

На какой-то миг он вспомнил о Кристере и Гунилле, с которыми всегда играл. Вообще-то ему надо бы огорчаться, что он не будет с ними видеться.

«Ну да все равно, — подумал Малыш, — с Карлссоном играть веселее».

Хотя именно сейчас у Карлссона не было времени с ним играть. Ему надо было немедленно лететь домой и приладить к моторчику глушитель.

— Не годится, чтобы Маленькое привидение из Васастана прилетало со страшным грохотом, словно летающий бочонок, понятно? Нет, оно должно прилететь тихо, незаметно и так, чтобы шерсть на голове у Домокозлючки встала дыбом.

Затем Карлссон и Малыш договорились о том, как подавать сигналы с помощью их хитроумного телефона.

— Если ты позвонишь один раз, это будет означать: «Сейчас же прилетай!», а если два, то: «Ни в коем случае не прилетай!», а три раза, то: «Подумать только, что на свете есть некто такой красивый, чертовски умный, и в меру упитанный, и храбрый, и прекрасный во всех отношениях, как только ты, Карлссон!»

— А зачем мне звонить тебе об этом? — спросил Малыш.

— Затем, что надо говорить своим друзьям ласковые и подбадривающие слова примерно каждые пять минут, а я не могу так часто являться сюда. Понятно?

Малыш задумчиво посмотрел на Карлссона:

— Я ведь — твой друг, да? Но я как-то не замечал, чтобы ты говорил мне такие слова.

Тут Карлссон расхохотался:

— Ну и ну! То ты, а то я! Кто ты такой? Ты — всего-навсего маленький глупый мальчишка!

Малыш кивнул в знак согласия. Он знал, что Карлссон прав.

— Но ты все равно меня любишь? Верно?

— Да, в самом деле люблю, — заверил его Карлссон. — Даже сам не знаю почему. Я не раз ломал над этим голову, когда лежал после обеда и мучился бессонницей.

Он погладил Малыша по щеке:

— Ясное дело, я люблю тебя, и, верно, есть за что… может, за то, что ты так не похож на меня, бедный ты ребенок!

Он взлетел на подоконник и помахал на прощание.

— А если ты будешь звонить, как на пожар, — крикнул он на лету, — то это будет означать, что либо дом загорелся, либо ты хочешь мне сказать: «Ну вот, я снова разбудил тебя, дорогой Карлссон, возьми большую сумку, прилетай ко мне и забери за это все мои игрушки… Я их тебе дарю!»

И тут Карлссон улетел.

А Бимбо кинулся на пол прямо под носом у Малыша и начал бить хвостом так, будто выколачивал ковер. Обычно он делал это, когда хотел показать, что по-настоящему кому-то рад и желает, чтобы на него обратили внимание. Малыш лег рядом с ним на пол.

Тогда Бимбо вскочил и залаял от радости. Затем он прижался к плечу Малыша и закрыл глаза.

— Тебе нравится, что я не хожу в школу, сижу дома и что меня изолировали? — спросил Малыш. — Ах ты, мой Бимбо! Ты, ясное дело, думаешь, что это я — лучший на свете.