Окно на кухне замерзло. Такое я видела лишь в доме прабабушки, когда на глазах стекло изморозью покрылось. Вот мороз прочертил длинную линию, и тут же от нее в стороны разбежались короткие штрихи. Через полчаса все окно покрылось морозным узором. Мама говорит, что надо на кухне нормальный стеклопакет установить, как во всей квартире. Но это уже весной. А сейчас хочется прижаться к окну и долго-долго дышать, чтобы лед оттаял. И тогда можно будет нарисовать свой узор. Сердечко, например, хотя это и глупо. Так что не стану этого делать. Лучше буду воображать, что это Снежная королева заглядывала ко мне. Только Кая здесь нет, он далеко – в Москве и вернется лишь через три дня.

Когда ждешь, время растягивается до бесконечности. И стрелки часов замирают, словно издеваются. И не знаешь чем заняться, потому что и книги не помогают. Трудно сосредоточиться, когда мысли лишь об одном. Съездила с Надей и Милоликой в Богдановск в кино, после в кафе посидели. Устроили себе девичник. И все. Сижу целыми днями дома. Ну не будешь же в девятом классе снеговика лепить или с горки кататься. Как-то глупо. Пусть этим Светка занимается. Тем более что горка у нас во дворе сделана.

Лишь сообщения от Воронцова позволяют не впасть в тоску окончательно. Правильно написал Сент-Экзюпери: «Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать». А ведь всего этого могло и не быть, если бы родители Воронцова не уехали в командировку. Как Тим сказал, на два года. Значит, после десятого класса он уедет. Даже представить не могу! Воронцов говорит, что год переждать можно: он будет приезжать на каникулах. И я могу в Москву на экскурсию поехать, выпрошу у родителей. А потом буду поступать там. И тогда мы с Тимом больше не расстанемся.

Я думала о будущем. Нам с Тимом надо сначала образование получить и на работу устроиться. Ведь глупо создавать семью, когда своих денег нет. Да и не хочется жить с чужими родителями. Это Тиму они родные, а мне нет. Я же вижу, что у мамы с бабушкой по папе отношения не очень. Терпят друг друга, но стараются мало общаться. Бабушка вечно ворчит, что мама плохо готовит и мало папой занимается. Как будто тот – ребенок! Я очень люблю бабушку, но прошу, чтобы она ничего плохого о маме не говорила.

Наконец-то Воронцов вернулся! Они с дедом приехали в десять утра. У нас нет прямого сообщения с Москвой, поэтому приходится до поезда три часа на автобусе добираться. А там такой полустанок с одним перроном. Даже укрыться негде. И неясно, останавливается ли здесь поезд. Это мне Тим поведал. Они с дедом, когда уезжали, очень переживали, что состав мимо промчится. Хорошо, что потом народ подтянулся, и их успокоили. А все потому, что на старом вокзале ремонт идет. Все для людей, как говорится.

Увидели друг друга и… И ничего: родители дома, Светка рядом вертится. А так хочется на шее у Воронцова повиснуть. Как заслуженная награда. Эх, родители не поймут.

Тим привез мне маленький флакон духов. Открыла, а там такой запах… Черемуха! Будто сейчас весна и я стою возле дерева. Надеюсь, что у Светки хотя бы на духи аллергии не будет, а то у нее на цветение деревьев вечно вылезает. Воронцов, кстати, тоже компасу обрадовался. Точно я ему что-то невозможное подарила.

Быстро собрались и сбежали из дома. Вышли на набережную, там нет никого. Я так мечтала его обнять, а он стоит и мнется. Стесняется, что ли? Чмокнула его в щечку, а он покраснел. Потом неловко прижал к себе и по спине погладил. Всего лишь. А ведь знаю, что скучал.

Оставшиеся дни каникул мы с Тимом шлялись по городу, тем более что морозов сильных не было. Весь город наизусть выучили. А под конец каникул Костик позвал Надю и нас на шашлыки на дачу своих родителей. Мы заранее скинулись, купили мясо, а Надя замариновала. Точнее, не она, а ее отчим. Меня отпустили со скрипом. Мама долго предупреждала, что надо быть осторожной, что она надеется на мое благоразумие. Ну как ей объяснить, что Тим некоторых вещей больше меня боится? Даже не понимаю, как он все же стал со мной встречаться.

Костик уехал заранее, чтобы дом протопить. Мы с Надей и Воронцовым отправились туда на такси ближе к обеду. У нас такси недорогое: чтобы до дач добраться, нужно всего сто пятьдесят рублей. В доме уже было тепло. Костик с Воронцовым занялись шашлыком, а мы с Надей начали чистить картошку и резать салаты. Прямо как взрослые. Ребята мангал напротив окон установили, так что их хорошо видно. И можно рукой махать. По-моему, я больше в окно и глядела, чем Наде помогала. Плохой из меня помощник.

Мы с Надей быстро управились и вышли на улицу. В мангале как раз дрова догорали. Приятно стоять рядом с огнем и греться. Ветер ворошит поленья, и в воздух поднимаются искры. Падает крупный снег, потихоньку темнеет, и ощущение сказочности. Словно не с тобой происходит, а видишь это все на картине. А я держусь за Воронцова, и от этого еще теплее. Только не телу, а сердцу. Словно оно огромная зефирина, которую на костре запекают.

Запах такой, что слюни текут и аппетит зверский. Вот что значит на свежем воздухе находиться – так моя бабушка говорит. Ешь, ешь и удивляешься: куда столько вмещается? Точно неделю на диете сидела. Но немного и на вечер надо оставить. Надя рассказала, как ее отчим мясо маринует: в кефире. И добавляет туда разный перец, лук репчатый, соль, соевый соус, горчицу и приправу для шашлыка. Много всего. И пусть немного при комнатной температуре постоит, а затем можно в холодильник убрать. Постаралась запомнить – пригодится для семейной жизни. И вообще, надо тетрадь с рецептами завести.

Пока не стемнело, пошли в конец дач. Там овраг и можно горку устроить. Садишься на лист фанеры и катишься, повизгивая. Лишь кустарник мимо проносится. Красота! Накатались по очереди и после устроили командные соревнования: я с Тимом, Надя с Костиком. И понеслись. Тим вперед сел, а я сзади к нему прижалась. Он фанерой пытается управлять, чтобы обогнать соперников. Только вместо этого нас куда-то вбок унесло, и мы перевернулись. Я снизу, Воронцов сверху. Лежим, и вставать не хочется. Воронцов на меня смотрит, и я глаза не отвожу. Потому что не хочется стесняться или притворяться. Потому что ясно без слов: я его люблю, а он меня.

Подбежали Надя с Костиком. Нас с Тимом подняли и отряхнули. А то, мол, мы себе что-то важное отморозим. Юмористы. И стали лепить снеговика, окончательно впав в детство. Зато куча удовольствия. Вместо морковки шишку снеговику вставили, брови – палочки, глаза углем нарисовали. А потом фотографировались рядом с ним. Сами в снегу, мокрые и счастливые. Даже Тима уговорила сняться вместе со мной, он очень хорошо получился. И теперь я могу на него любоваться сколько захочу!

Вернулись в дом и сели сушиться возле печи. Куртки и обувь подгребли поближе, чтобы тоже просохли. Доели остатки шашлыка и картошки, не разогревая: пока гуляли, успели проголодаться. За окном наступила темень. Зима: шесть часов, а как будто глубокий вечер. Костик включил телевизор, и стало уютнее. Мы разложили на полу покрывала с подушками и залегли на них. Смотрели кино в полумраке, так что я даже задремала. Сама не заметила. А потом раз, свет зажегся – уже девять вечера, а я сплю на плече Воронцова. Но никто смеяться не стал. Сделали вид, что не заметили. А может, шутили, пока я спала.

Выпили чай с сухарями, навели порядок и вызвали такси к сторожке. Боковые дорожки на дачах не чистят (мы пробирались через снег) – только центральную. Надя с Костиком вырвались вперед, мы с Тимом отстали.

– Здесь звезды хорошо видны, – произнес Воронцов. – Не как в Москве, там свет мешает.

Я тоже задрала голову вверх. Да, огней много. Обычно не задумываешься над этим. Есть и есть. Ведь каждый день же. Но изредка присмотришься – до чего же необычно. Всё необычно: и падающий снег, поблескивающий в свете фонарей, и мрачные силуэты домов, и деревья в белых шубах, и звезды… Каждая как кристалл, совершенная и холодная. Я в детстве любила разглядывать мамины украшения, перебирать их, примерять. Со звездами у меня те же чувства: хочется спрятать в шкатулку и беречь у себя.

Тим ткнул куда-то правее.

– Это Большая Медведица. Видишь четыре звезды, образующие трапецию? А рядом еще три – ручка от ковша. Похоже, правда?

Я кивнула головой. Теперь запомню.

– А вот если через две самые яркие звезды ковша провести прямую, – Тим ткнул рукой в воздух, – то следующая яркая точка – Полярная звезда. Видишь? Она на конце ручки другого ковша – Малой Медведицы.

Надо же, как просто, оказывается. Никогда бы не подумала.

Затем Воронцов отыскал созвездия Кассиопеи и Дракона. Без него сроду бы не смогла, а с ним небо стало понятным, что ли. Словно Тим начертил для меня карту. И звезды перестали быть чужими и равнодушными.

– А это что за звезда? – Я указала на сверкающую точку.

Тим растерялся:

– Не знаю, но могу поискать в интернете.

Я замотала головой:

– Не надо. Пусть останется без имени. Или… Я придумала: ее будут звать звезда имени тебя.

Тим взял меня за руку.

– Да, – согласился он. – Звезда имени тебя.

Именно так. Для меня – в честь Тима, для него – в мою. Общая для двоих. Мы смотрели на нее, а потом я сделала то, что давно хотела: приподнялась на цыпочки и поцеловала Воронцова в губы. И он ответил. Прижал к себе, и мы долго целовались. В ушах гудело, а сердце трепетало, как пойманная бабочка. Нежно-нежно. И мне казалось, что я стала невесомой и совсем скоро воспарю в небо, чтобы сиять от счастья, как наша звезда.