Все это случилось за много месяцев до Требования Освобождения. Старик Планирующий пребывал в молчаливом радостном единении с Планирующей Машиной. Пространство Системы бороздили крейсера Плана, достигая самых дальних форпостов Космического Заслона, перевозя оружие и приказы во все уголки империи Плана.

В орган-банке на Кубе бывший солдат Технокорпуса, нигериец, отдал последние жизненные органы в пользу другого слуги Плана и умер. (Когда-то его звали М’Бана, и он был осужден трибуналом за дезертирство.)

Джули Мартин сидела в спальне общежития глубоко под перуанскими Андами, держала в руке перо. Она размышляла, что ей написать: письмо тому, кого любила, но от которого давно не получала писем, или просьбу о приеме на спецслужбу Машине.

В далеких рифах, в растянувшемся на сотню орбит сообществе, которое называлось Свободное Небо, оператор-майор Бойс Ган решил, что ему предоставлена величайшая возможность сослужить службу Плану — и получить величайшее вознаграждение! Счастливый случай сам шел в руки.

Он находился на Свободном Небе, в самом сердце рифов Космоса, и наслаждался полной свободой. Ему казалось, что он знает путь возвращения к мирам Плана.

Само собой, еще не все было ясно. От некоторых вопросов по спине пробегал холодок.

Зачем Карла Снег делала вид, будто Хиксон давно умер? Кого же видел тогда Ган? Привидение? Значит, это привидение кормило его, лечило, освободило от воротника?

Он начал подозревать, что на риф Хиксона попал не случайно.

Доказательств у него не было. Но он был уверен, что М'Бана, а возможно, и полковник Зафар имели отношение к Хиксону и к антиплановой деятельности, которая кипела в этом опасном, насквозь антиплановом скопище — рифах Космоса. Имелись косвенные данные: неосторожное слово, взгляд, оборванная на полуслове фраза. Ган был уверен, что существуют открытые сношения между рифами и мирами Плана. В них был втянут даже Технический корпус, были задействованы жизненно важные узлы Космического Занавеса!

Если ему удастся бежать… Нет! Когда он совершит побег, он вернется домой с доказательствами и конспираторы будут отправлены в орган-банки. И тогда самая великая награда не будет для него чрезмерной. И Джули ждет его…

Но пока очень много нужно сделать.

Ган не решался вести записи, добывать фотоснимки или магнитные ленты, но не упускал возможности побывать во всех уголках этого невероятного сообщества, Свободного Неба. Какое странное, приводящее в смущение название — Свободное Небо!

Словно свобода так важна. Тем не менее Бойс Ган не мог не заметить, что обитатели Свободного Неба, никем не управляемые анархисты, выглядели более крепкими, более счастливыми и даже более процветающими, чем миллиарды счастливцев под благотворной властью всемогущей Планирующей Машины.

Очевидный факт сбивал с толку.

Впрочем, задача была ясна. Ган с энтузиазмом занялся сбором сведений.

В сообществе Свободное Небо жило около двух тысяч человек. Жители были разбросаны по фузоритным рифам, которые растянулись на сотни тысяч миль. Многие рифы были превращены в пригодные для людей островки с помощью особого лишайника, выделявшего кислород. Большая часть рифов атмосферы не имела, но все они питали развивающуюся промышленность Свободного Неба металлами и минералами.

Возможно, Ган ожидал увидеть здесь татуированных дикарей, пляшущих под тамтам, и оказался совершенно не готов к встрече с деловитой современной колонией. Здесь были фермы и стада, не только пространственников, но и настоящих коров гернзийской породы — шестьдесят голов были каким-то хитрым способом переправлены на крохотный астероид. На одном безвоздушном рифе, который состоял почти из чистого фузоритного железа, был построен сталеплавильный комплекс с ядерной энергоустановкой — подобные использовались Технокорпусом в поясе астероидов. Ган был поражен тем, что видел. Однажды он сказал об этом отцу Карлы Снег, у которого жил не то гостем, не то пленником. Они как раз обедали, и Ган наслаждался отличной отбивной и вином, чей букет не уступал лучшим французским винам.

— Дело не только в еде, юноша, — басовито пророкотал в ответ доктор Снег. — Сама жизнь здесь прекрасна! У нее есть вкус, о котором на мирах Плана никогда даже не узнают.

Бойс Ган улыбнулся снисходительно и как можно дружелюбнее.

— Возможно, вы правы. Прошу меня извинить, но я здесь… ничего, кроме этих миров, не видел.

Отец Карлы кивнул с довольным видом.

— Естественно. Так же, как и мы все, пока не добрались сюда. Не считая Карлы и тех немногих, кто уже здесь родился. Они свободны с самого рождения.

— Но я не совсем понимаю, как работает ваша система? — задал вопрос Ган, придав голосу оттенок недоверия. — Кто дает вам указания?

— Никто! На то она и свобода! Мы не хотели жить в ошейниках Машины, потому и бежали. Мы работаем сообща, и, как видишь, получается у нас неплохо. Счастье и процветание! Мы начали с нуля, построили наш мир, как фузориты, из газа и энергии. Помню, когда мы с Гарри Хиксоном сюда прилетели… — Доктор вдруг замолчал, хмуро посмотрел на Гана, задумчиво потер подбородок.

— И что же? Вы и Хиксон…

— Все было по-другому, — коротко заключил Снег. — Юноша, вы до сих пор думаете, что мы поверим в вашу историю? Я сам хоронил Хиксона.

— Видите ли, сэр, — сказал Ган, понимая, что разговор переходит на небезопасную тему. — Я о нем ничего не знаю, но все, что я рассказал, — чистая правда. Человек, пославший сигнал, назвался Гарри Хиксоном, и у меня не было оснований не доверять ему.

Снег помрачнел, кивнул и больше ничего не сказал. Но Ган заметил, что аппетит у доктора испортился.

Ган решил пока не думать об этом, его волновало кое-что посерьезней. В мечтах он думал о награде, которую получит от Машины, когда, используя пространственника, сбежит отсюда — Карла как раз учила его обращаться с этими животными — и принесет на Землю информацию о Свободном Небе. Отличный урожай из двух тысяч отборных кандидатов в орган-банки!

Вместе с Карлой он вышел наружу. Ручной пироподыш Хиксона, спасенный вместе с Ганом по настоянию Карлы, шипел и метался на своей цепи.

Взяв Карлу за руку, Ган смотрел сквозь зеленые вьющиеся побеги на далекий маяк, который обозначал самый центр Свободного Неба.

— Ты обещала покатать меня на пространствен-нике, — напомнил он с улыбкой. — Если уж мне суждено стать местным обитателем, неплохо бы пораньше освоить это дело.

Она задумчиво посмотрела на него, улыбнулась. По контрасту с медово-золотистыми волосами глаза ее казались ярко-голубыми.

— Почему бы и нет? — сказала она. — Но не дальше атмосферной границы. Не все сразу.

— Я думал, пространственники носят воздух с собой.

Она кивнула, но твердо повторила:

— Не дальше атмосферы. Могут напасть пироподы.

— Здесь? Так близко к Свободному Небу?

— Видишь ли… — нерешительно начала Карла, но договорить не успела. Бледно-голубое зарево вспыхнуло над их головами.

Оба обернулись. Тормозя на полной мощности, на посадку шел корабль. Кто-то явно торопился. Несколько секунд спустя корабль уже стоял на мшистой лужайке перед клиникой доктора Снега. Люк распахнулся, наружу выпрыгнул человек. Увидев Гана и Карлу, махнул рукой: «Срочная помощь!» — и повернулся к люку. Оттуда уже что-то передавали.

— Я позову отца! — крикнула Карла. — Бойс, помоги им!

Ган уже спешил на помощь, хотя особой нужды в ней не было. Двое из ракеты вытаскивали носилки, на которых лежал завернутый в белые простыни человек. В слабом поле притяжения рифа они легко справились с ношей. И все же Ган взялся за одну из ручек.

— Кто-то заболел, — пропыхтел один из экипажа. — Я его не знаю, нашел в загоне для пространственников… уже без сознания. Я и подумал — вдруг это что-то опасное…

Ган кивнул. Больной что-то бормотал в бреду.

И тут Ган, несмотря на слабое притяжение, едва не выронил ручку.

Хотя человек на носилках и был мокрым от испарины, взгляд его блуждал, он бредил и метался, лицо его было отлично знакомо Бойсу Гану. Он узнал машин-полковника Мохаммеда Зафара.

Наступил момент, когда Гану потребовались все знания и навыки, полученные в шпионской школе на Плутоне. Для Гана Зафар был не просто опасно заболевшим человеком, он нес с собой угрозу полного провала. Наверняка Зафар знает, что Ган — не простой кадет…

Он боялся, что полковник в любой момент придет в себя и узнает его. И все же он солдат Плана, а потому обязан использовать любую возможность узнать как можно больше о Зафаре и антиплановом заговоре.

Из трудного положения ему помог выйти доктор Снег, сам того не подозревая.

— Ган и Карла, — проворчал он, — не подходите близко. Если это инфекция… Если нужно будет, я вас позову, — добавил он, склонившись над пациентом.

Карла и Бойс остались у дверей в приемную. Не замечая того, Ган крепко сжимал руку Карлы.

— Он очень плох, — прошептала девушка. — Я не знаю, что с ним. Подобного не случалось с тех пор, как Гарри… — Она замолчала и уже другим тоном обратилась к тем двоим, что привезли полковника: — Лучше к нему не подходите, пока отец не закончит осмотр. Вы можете заразиться.

Доктор Снег вытащил изо рта больного термометр. Бойс Ган напрягал слух, пытаясь разобрать, что бормочет больной, но до него доносились лишь невразумительные обрывки, вроде «ловушка сознания… живая пыль… лживые грезы…»

Доктор Снег хмурился.

— Высокая! — пробормотал он, потом посмотрел на, людей у двери. — Карла! Составь лекарство. Стандартный набор: антибиотики, афибрилий, анальгетики. Примерно на 220 фунтов веса. Максимальную дозу.

Карла поспешила в комнату, где хранились медикаменты, а доктор снова склонился над больным. Даже от двери Ган видел, как судорогой исказилось лицо полковника. Похоже, что это была не просто горячка. Полковник вдруг сел, уставился в пустоту и закричал:

— Кладбище галактик! Дитя Звезд! Ловушка! Ловушка! Бойтесь тайных желаний!

Вернулась с пневматическим шприцем Карла. Отец взял шприц, вытолкнул ее из комнаты и быстро сделал инъекцию.

Зафар тяжело опустился на кушетку, глаза его закрылись, он что-то тихо забормотал.

— Он сейчас заснет, — сказал Снег собравшимся у двери. — Больше мы пока ничего сделать не можем. Нужно посмотреть реакцию на лекарства.

Один из прибывших спросил с тревогой:

— Доктор, а что это? Мы не?..

Снег покачал головой.

— Ничего не могу сказать. Я не знаю, что с ним. Пока нам ничего не грозит. С подобным я сталкивался один раз три года назад. Я, моя дочь и еще несколько человек — все были в контакте с больным, но не заболели.

Он помолчал, посмотрел на Гана и вдруг раздраженно добавил:

— Это был Хиксон, господин Ган. Он умер.

Бойс Ган открыл было рот, но лишь кивнул.

— Понимаю.

— Понимаете? — в интонации Снега звучала мрачная ирония. — А я не понимаю! Совершенно ничего не понимаю! Позвольте кое-что вам показать, может, вы поймете больше моего.

Он выключил свет в приемной.

— Смотрите! — воскликнул он. — Что это такое?

У присутствующих одновременно вырвался вздох. Карла вскрикнула, один из мужчин тихо выругался.

В полумраке кожа полковника Зафара светилась золотом, как кровь того пространственника, что погиб на глазах Гана! Лицо больного сияло, как солнце, когда на него смотришь сквозь черное стекло. Свесившаяся из-под простыни кисть желтовато мерцала, как скопление миллионов фузоритов…

— Отец, это… как у Гарри, — сдавленно прошептала Карла.

Доктор кивнул, лицо его было мрачно.

— И конец будет тот же. Если не случится чуда, через час этот человек будет мертв.

Он вздохнул, потянулся к выключателю, но тут что-то вдруг зашипело, со свистом пролетело над их головами.

— Что за черт! — изумился доктор Снег и включил свет.

На голове умирающего сидело огненноглазое создание, ерзало и дымило.

— Это Гарри… то есть, его пиропод! Которого мы привезли! — крикнула Карла.

— Смотрите, — едва выговорил Ган, — он разорвал цепь. — Он вдруг неуверенно рассмеялся. — Гарри был бы доволен. По крайней мере, животное научилось летать.

Было ясно, что машин-полковнику Зафару оставалось жить недолго. Он умирал. Бывали минуты, когда он переставал дышать, но потом жизнь вновь вспыхивала в нем, он находил силы пробормотать очередную бессмысленную фразу вроде: «Дитя Звезд! Но Лебедь не поможет ему…»

Снег возился за лабораторным комплексом в углу, то и дело подходил к больному, проверял дыхание, качал головой и отходил. Он позвал Карлу и Гана к микроскопу.

— Смотрите, — задумчиво сказал он и отошел в сторону.

Карла взглянула в хромированные окуляры, потом вопросительно посмотрела на отца.

— Понимаешь? Теперь вы, юноша.

Бойс было запротестовал:

— Доктор, я не ученый, я не знаю, на что смотреть.

Но в этот момент он заглянул в окуляры и замолчал.

Научная подготовка в данном случае не играла роли, хотя под микроскопом ему открылась картина, подобной которой он в жизни не наблюдал.

Соломенного цвета эритроциты и бледные эозинофилы плавали среди колоний полезных микроорганизмов, которые живут в теле любого человека. Очертания этих бактерий — палочки, звездочки или бесформенные мешочки — были смутно знакомы Гану. Но не все. Там властвовали неизвестные микроорганизмы, темные и на первый взгляд непримечательные. Прямо на глазах они то и дело мигали, испускали яркий золотистый свет, словно подавая крохотные сигналы бедствия из недр организма. Их было много, сотни или даже тысячи — все пространство под окулярами сияло золотым светом.

— Великий План! — прошептал Бойс Ган. — Он от этого умирает?

— То же самое я наблюдал в крови Гарри Хиксона, — медленно произнес доктор Снег. — Перед самой его смертью.

Он занял место у стереоокуляров.

— Фузориты, — сказал он. — Я убил месяц на хроматографию и масс-спектральный анализ, но выяснил точно — они были в крови Гарри. Колонии фузоритов бешено размножаются. Они убивают его.

Он взглянул в микроскоп, снова поспешил к больному. Полковник Зафар тяжело дышал, глаза его расширились, он неподвижно смотрел в потолок, а его кожу заливал золотой свет фузоритов.

— Карла! — крикнул доктор. — Герметизация, быстро! Пустим чистый кислород под давлением… Все равно не спасет, — добавил он устало, — только продлит агонию.

Девушка быстро закрыла дверь, снабженную герметическими прокладками, отец тем временем повернул регуляторы клапанов на медконсоли. Ган услышал шипение газа, почувствовал давление на барабанные перепонки. Он сглотнул и услышал голос Карлы, ставший странно далеким:

— Папа! Он пытается встать!

Машин-полковник Зафар сидел на кушетке. Взгляд его стал осмысленным, дыхание — ровней. Наверное, помогла гипобарическая атмосфера в комнате. Но золотистое свечение стало даже ярче, по лбу стекали капельки пота.

Взгляд полковника сверлил Бойса Гана.

— Ты! Предатель, Лебедь унесет тебя! Возвращайся к Машине. — И он сделал резкий жест, волнообразное движение, такое же, как делал Гарри Хиксон.

И тут Ган вспомнил название звезды, что горела в сердце созвездия Лебедя.

— Альфа! — воскликнул он. — Денеб!

Зафар свирепо взглянул на Гана.

— Не пачкай святое слово своим грязным ртом, — прошипел он. — Дитя Звезд покарает тебя. В сердце цитадели, в чреве самой Машины, которая играет вами, как пешками, Дитя Звезд отыщет и уничтожит врагов!

Глаза его закрылись, он задохнулся. Ган быстро взглянул на Карлу, на ее отца — но на их лицах прочел лишь изумление.

— Дитя Звезд? — прошептала девушка. — Отец, о чем он…

— Не знаю, Карла, — прогудел доктор. — Ходят слухи… Будто бы это Звездное Дитя перенесет последователей Церкви Звезды на планеты Денеба — когда настанет срок.

— Это не слухи! — крикнул Зафар, но задохнулся в приступе кашля. — Он существует! Я видел его в центре Вихря! Он коснулся меня сияющей рукой!

Доктор Снег уже стоял рядом, пытаясь успокоить больного и уложить обратно на кушетку.

— Нет! — дико вскрикнул Зафар. — Не мешайте слову Звездного Дитя! Смотрите!

Он дрожащей рукой полез в сумку на поясе своего балахона, вытащил кусок пергамента кремового цвета.

— Это Требование Освобождения! Дитя Звезд поручил мне послать его на Землю, и я посылаю его!

По комнате метался пироподыш Хиксона, глаза его разгорелись в богатой кислородом атмосфере, он шипел, топорщил чешую. И глаза Зафара стали почти оранжевыми, пылая огнем крошечных танцующих золотых пылинок. Казалось, он ничего не видит, а может, взгляд его был устремлен куда-то за пределы клиники…

Бойс Ган испытал толчок, словно вздрогнул пол, хотя на самом деле комната оставалась неподвижной.

— На Землю! — воскликнул умирающий и отбросил пергамент. — Лебедь, неси его! Дитя Звезд, направляй! На Землю…

Доктор снова попробовал успокоить его, но полковник оттолкнул руку врача.

— И ты, шпион, раб Машины! Лебедь унесет и тебя…

Ган открыл было рот, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Комната резко накренилась. Голова пошла кругом. Остальные, казалось, ничего не замечали. Затем снова последовал толчок. Ган споткнулся, восстановил равновесие, машинально протянул руку за пергаментом.

Пергамент выскользнул из руки… и исчез. Только что был здесь и в следующий миг словно испарился. Воздух на этом месте помутнел и закрутился вокруг воображаемой оси.

Вихрь становился все сильнее. Он рос, приближаясь к Гану, и комната снова задрожала. Ган хотел отодвинуться, спастись, но вдруг сорвался с места и полетел в самый центр воздушной воронки.

Он падал… падал… падал…

Он падал тысячу лет. Комнату давно затянуло мраком, и она исчезла. Встревоженное лицо Карлы, удивленные глаза доктора, пылающее ненавистью лицо полковника Мохаммеда Зафара — все исчезло. Он смутно видел какие-то огненные точки: звезды, очертания планет, галактик, пылевых облаков, они пылали, крутились…

Он бесконечно долго падал сквозь миллиарды миль пустоты.

Так оно и было на самом деле.

Потом падение прекратилось. Ган, дрожа как в лихорадке, поднялся на ноги, но тут же упал, расквасив нос о серый, мягко освещенный металлический пол.

Он отвык от земного поля притяжения!

Это был не риф, а планета! Во все стороны расходились пустые коридоры со стенами из металла, мигали индикаторы, вращались магнитные ленты. Оператор-майор добрался, наконец, домой. Он находился в подземном лабиринте, где были скрыты могущественные электронные внутренности Планирующей Машины!