– Что скажешь о книге?

– Я потрясён, – с готовностью ответил Гриша.

– Правда?

– Для чего мне лгать? – Кунич округлил глаза, показывая, что не ожидал такого вопроса, и горячо продолжил: – Дядя, я всегда знал, что вы – умный, тонкий, талантливый и прекрасно образованный человек. Но я и представить не мог, что стану хвалить ваш литературный дар. Вы открылись с совершенно неожиданной стороны, и я… – Гриша на мгновение сбился. Он хорошо подготовился, знал, что говорить дальше, но воздуха не хватило. – Это потрясающая книга, дядя. Не могу сказать, что я большой поклонник детективов, но это не детектив. Это превосходный классический роман.

– Спасибо. – Лесть, даже грубая, всегда приятна, и Пелек не был исключением. Однако голову ему она не туманила – профессор хорошо знал ей цену. Тем более ему не могла затуманить голову лесть от племянника, которого старик знал как облупленного.

– И так необычно написан – от руки.

– Трудно было читать?

– Почерк очень чистый, аккуратный.

– Тогда что не так?

– Всё так, а главное – очень оригинально. – Гриша мгновенно нашёлся с ответом. – Совершенно иное восприятие. Потрясающий переплёт, великолепная бумага и текст, написанный от руки… В какие-то мгновения я казался себе средневековым графом, читающим рукописную книгу. Это очень, очень атмосферно и обеспечивает особенное погружение в историю. В безумно интересную историю.

Кунич замолчал, преданно глядя на дядю. И было ясно, что стоит лишь намекнуть – и поток неуёмных восхвалений продолжится. И даже усилится.

– Это моё хобби, – произнёс профессор, отвечая на невысказанный вопрос.

– Удивительное. И очень необычное.

– Спасибо.

– Но почему вы его не опубликовали? – немедленно спросил Гриша. – В смысле, вы ведь можете оставить эту удивительную копию для себя, а текст продать какому-нибудь издательству. Я искренне считаю, что книга вам удалась.

– Книги… – поправил племянника Пелек.

– Их несколько?

Внимательностью Кунич не отличался, книгами особенно не интересовался, в библиотеке побывал однажды, тщательно рассмотрев лишь самые дорогие тома, и, разумеется, никак не выделил полку «особенных» книг.

– Их восемнадцать.

– Вы написали восемнадцать романов? – А вот сейчас изумление было искренним. – Откуда у вас столько времени?

– Нет, Гриша, не только я, – тихонько рассмеялся профессор. – Восемнадцать романов написаны в течение последних ста лет, а я всего лишь продолжаю то, что когда-то начал мой дед. Мы, Пелеки, всегда имели склонность не только к книгам, но и к самой литературе. Библиотека, начало которой положил мой прадед, общеизвестна и вызывает зависть у многих коллекционеров. Однако Пелеки не только ценят книги, но и пишут их. Мы пишем особые книги, Гриша, все восемнадцать романов основаны на реальных событиях. – Профессор, не отрываясь, смотрел племяннику в глаза. Смотрел так, что племяннику стало зябко. – Каждое убийство, о котором ты прочитал, случилось в действительности. И произошло именно так, как описано в книге.

– Вы много работаете в полицейских архивах? – тихо спросил Кунич.

– Да, Гриша, потом мне приходится проводить время в архивах. – Пелек позволил себе улыбку.

– Когда «потом»?

Этот вопрос старик пропустил мимо ушей.

– А ещё все романы написаны от лица убийцы. От первого лица.

– Вас интересует образ преступника? – сглотнув, осведомился Гриша.

Кунич не был самым сообразительным человеком на свете, но уже понял, куда клонит Пелек. И не знал, что делать. Больше всего ему хотелось сделать так, чтобы этого разговора никогда не происходило, но поскольку отмотать время назад несчастному Грише было не под силу, он захотел вскочить и сбежать, оставив старого убийцу один на один с его демонами. Желание оказалось настолько сильным, что Кунич едва ему не поддался, и только мысль о потере наследства, которая обязательно последует за бегством, удержала его в кресле.

– Да, Гриша, меня интересуют мысли, переживания, отношение к происходящему и весь внутренний мир прирождённого убийцы, – ответил профессор. – Вот уже сто лет мы описываем полученные впечатления на страницах книг.

– Вы пытаетесь понять преступника? – Голос едва заметно дрожал. Но на то, чтобы именно «едва заметно», Куничу пришлось затратить все свои силы.

Пелек ответил долгим взглядом. Насмешливым.

– Не пугайте меня, Михаил Семёнович, – попросил Кунич.

– Чего же тут бояться, Гриша? – Пелек улыбнулся и откинулся на спинку инвалидного кресла. – Пусть боятся те, кому выпало со мной повстречаться… или с нами.

– Мне трудно поверить в то, что я слышу от вас, Михаил Семёнович.

– Ты слышишь историю нашего семейного дела, Гриша. – Профессор добавил в голос металл. – Быть Пелеком, быть главой рода, означает следить за библиотекой. Следить за библиотекой означает добавлять в собрание новые книги. В том числе вот эти. – Старик взял со стола толстый том в кожаном переплёте, тот самый, который прочитал племянник, и ласково провёл пальцами по золотому тиснению MMXII. – Ты хочешь получить всё, Гриша, и я понимаю твоё желание. Более того, на твоём месте я действовал бы точно так же и желал бы того же самого. Но ты должен понимать, что я вкладываю в понятие «всё». И что на меньшее я не соглашусь. – Старик вернул книгу на стол и вновь посмотрел на племянника. Но сейчас его взгляд был тёплым, можно сказать, отеческим. – В тебе моя кровь, Гриша, кровь Пелеков. Неужели ты никогда не задумывался о том, что можешь больше, чем делаешь?

– Об этом – нет, – криво усмехнулся Кунич.

– Ну, ты хотя бы честен.

– Я вас разочаровал?

– Ещё не знаю, – ответил профессор. – Сейчас ты ошарашен, тебе трудно размышлять холодно, так, как требуется в данных обстоятельствах.

– Мне кажется, об этом всегда трудно размышлять.

– Но решение принять придётся. – Пелек выдержал многозначительную паузу. – Мой род прервался, Гриша. Володю катастрофа убила быстро, меня убивает медленно. Даже если я сейчас заделаю наследника, то не проживу достаточно, чтобы передать ему библиотеку и обучить тому, что он должен знать. Мне нужен наследник, который сможет в ближайшее время подтвердить своё право продолжать моё дело.

– Вы всегда были мне как отец, Михаил Семёнович, – решился Кунич. – Вы об этом знаете.

– Знаю, Гриша, но я подслащу тебе пилюлю. Я знаю, что ты не сможешь сразу пройти сквозь Ночь так, как должен пройти настоящий Пелек. Поэтому решил, что в первую ночь вас будет пятеро.

– Это не значит, что вы её подсластили, – пробормотал Кунич, молниеносно учуя запах конкуренции.

«Вот уж не ожидал, что ты такой смышлёный».

Профессор едва не рассмеялся, что было бы сейчас неуместно, и закончил:

– Чтобы тебе стало спокойнее, я заплачу за обучение и участие в написании следующей книги один миллион долларов.

Гриша хлопнул глазами.

– У тебя есть два дня, чтобы принять решение.