Оказалось, что малышка Макайла была настоящим чертовым экспертом в том, чтобы вовремя убраться с глаз. Шестое чувство подсказывало мне, что сейчас Эллен больше всего на свете хотела отправить нас вслед за Лили, но вместо этого снова скрылась на кухне.

– Ну, вы идете или нет?

Я пошла. При других обстоятельствах я бы удивилась, почему ее акцент усилился на середине предложения, но сейчас мне нужно было сосредоточиться.

– Почти двадцать лет назад девушка по имени Ана Гутьеррес забеременела, – я перешла сразу к делу.

Эллен никак не отреагировала на имя Аны.

– Сядь, – приказала она.

Сэди-Грэйс, напуганная тоном Эллен, хотела плюхнуться там же, где стояла, но я схватила ее за локоть и подтолкнула к кухонному столу. Он был сделан из светлого дерева и покрыт старыми пятнами, ржавые круги въелись в столешницу.

Прямо как дома.

Я села на стул, прислоненный спинкой к стене. Сэди-Грэйс села напротив двери. Со своего места я могла видеть коридор за ее спиной и остальную часть кухни, где Эллен сейчас наливала лимонад из белого пластикового кувшина. Все здесь было старым и не сочеталось по цвету, но сияло чистотой.

Эллен поставила перед каждой из нас по стакану:

– Пейте.

Мы с Сэди-Грэйс выпили лимонад, и я вернулась к тому, что хотела знать:

– Двадцать лет назад Ана Гутьеррес забеременела. Ребенок появился на свет летом или в начале осени. Ана рожала здесь.

Я сама не знала, что имела в виду под словом «здесь»: Ту-Эрроуз или дом Эллен. Я пыталась выудить побольше информации, и пожилая женщина, которая села на стул между мной и Сэди-Грэйс, прекрасно понимала это.

– Ты сказала моей сестре, что встретила меня? – спросила она.

Когда я только переехала к Лилиан, то наши с ней отношения для меня были сродни бартеру: я отвечала на один из ее вопросов в надежде, что она ответит на мои. За последние несколько месяцев мы продвинулись дальше этого, но Эллен, похоже, была из тех, кто ценил равноправные сделки.

Или, что еще лучше, сделки, выгодные самой Эллен. Отвечаешь на вопрос. Отвечаешь на любой вопрос, который она тебе задаст.

– Я рассказала Лилиан о том, что встретилась с вами. – И я сразу же ответила на ее следующий вопрос, пока она не успела взвесить все «за» и «против». – Она сказала, что мне лучше не возвращаться сюда.

– Умница. – Эллен сделала большой глоток из бокала, в котором явно был не лимонад, и уточнила: – Лил. Не ты.

Вероятно, я должна была услышать угрозу или предупреждение в этих словах – намек на то, что разумнее было бы не возвращаться. Но у меня в голове не укладывалось, как кто-то, кто угодно, мог говорить о великой Лилиан Тафт, уважаемой даме, как о девчонке.

– Так и будешь молча пялиться на меня? – безобидно сказала Эллен.

В этой женщине нет ничего безобидного. Мне пришлось напомнить себе об этом, прежде чем вернуться к сути.

– Лилиан не знает, что я поехала сюда. Она не знает, что Ана родила ребенка в Ту-Эрроуз.

Я выждала пару секунд, чтобы оценить реакцию. Но никакой реакции не последовало.

– Лилиан не знает, что это вы организовали усыновление ребенка Аны.

Усыновление или продажу?

Эллен не спешила с ответом и сделала приличный глоток зелья из своего бокала.

– Когда человек делает подобные предположения и ведет подобные разговоры, мы здесь говорим, что он слишком много на себя берет.

Ее акцент по-прежнему был сильно заметен. Я не была уверена, как это понимать, но чувствовала, что все это может плохо кончиться.

Кто-нибудь поумнее уже отступил бы.

– Я просто хочу знать, что случилось с ребенком Аны.

– Этот ребенок – сводная сестра нашей подруги Кэмпбелл, – вмешалась Сэди-Грэйс. – А может быть, ее сводный брат? И есть еще такая девушка, Виктория, она приходится ребенку…

– Эллен плевать на то, кто такая Виктория, – сказала я Сэди-Грэйс.

– Есть много вещей, на которые мне плевать, – заявила Эллен.

Это тоже было предупреждением: мне не стоило чувствовать себя здесь слишком комфортно только потому, что мы кровные родственники.

Она продолжила:

– Но есть много вещей, которые меня действительно волнуют. Моя семья. Этот город.

«Ваш бизнес», – пронеслось у меня в голове. Люди, задающие вопросы, вредят бизнесу. Как и снующие тут богачи.

– Просто расскажите нам о ребенке, – попросила я. – Нет причин что-то скрывать. Ана сюда больше никогда не вернется, и вряд ли те, кто получил ребенка, вернутся на рынок за еще одним. Прошло девятнадцать лет.

Ответом мне послужил тяжелый взгляд. Моя фраза о рынке все ближе подводила нас к торговле детьми. То, что мы с Сэди-Грэйс знали о щедром чеке, который ее отец вручил Бет, уже было плохо. Но еще хуже было то, что мы знали – или, по крайней мере, подозревали, – что Оди был не первым ребенком, которого она обменяла на солидную пачку наличных. Женщине, управляющей этим городом, все это точно не могло нравиться.

– Прошу вас!

Из уст Сэди-Грэйс это прозвучало бы более убедительно, но что-то подсказывало мне, что Эллен лучше воспримет мои слова. Последовало долгое молчание – и в этот раз я нервничала больше, чем Сэди-Грэйс, которая находилась в полном неведении относительно того, насколько шатким было наше положение.

– Если я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, ты уберешься отсюда? – наконец спросила меня Эллен.

– Немедленно и без дальнейших вопросов, – подтвердила я.

Прошло еще несколько секунд. Каждая казалась мне рассчитанной. Затем Эллен положила руки на стол и наклонилась ко мне.

– Прежде чем ты начнешь хорохориться, хочу сказать тебе кое-что про Ану и ее ребенка. Я ни у кого не взяла ни цента. Это не было бизнесом. Я просто пожалела девушку, от которой ваш мир отмахнулся, как от швали.

Мне трудно было поверить, что Эллен помогла Ане по доброте душевной, но я понимала, что вслух этого лучше не произносить.

Особенно сейчас, когда мы были так близки к ответу.

– Вы помогли Ане найти дом для ребенка.

Мое сердце билось в груди так, словно его снова и снова простреливали из пистолета. Тук. Тук. Тук.

– Хороший дом, – добавила Сэди-Грэйс.

«Определенный дом», – подумала я, а вслух произнесла:

– Лилиан помогла вам?

Я не задумывалась об этом до тех пор, пока не задала вопрос. Но в этом был смысл. Я понятия не имела, как Грир вышла на Ту-Эрроуз, а вернее, на Эллен или беременную Бет. Но если представить себе обратную ситуацию, когда Эллен искала определенный дом для новорожденного, то было не так уж невозможно представить, как она обращается с просьбой к единственному знакомому ей человеку, который вращается в этих кругах.

Но тут меня осенило: к двум! Дэвис Эймс тоже вырос где-то в этих краях. Эллен знает двух людей из высшего общества.

– Лилиан ничего не знает, – выпалила Эллен, как будто это было чистейшей правдой. – Конечно, она не помогала мне.

– Но вы нашли семью, – продолжала настаивать я. – Для ребенка Аны.

И эта семья заплатила Ане, даже если они не заплатили вам. Она уехала отсюда с довольно крупной суммой денег, раз смогла путешествовать. Ей никогда не приходилось просить денег у своей семьи. Спустя столько лет она по-прежнему любит роскошь.

– Просто скажите мне, кто забрал ребенка. Это все, что мне нужно знать, потом вы больше никогда нас не увидите.

– Ты не знаешь, о чем просишь, – впервые Эллен заговорила как Лилиан.

У нее был такой же голос, как у моей бабушки, когда я узнала правду о своем отце.

Что происходит?

Эллен сделала еще глоток. Смерила меня взглядом. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут раздался стук в дверь. Я решила, что она не станет открывать, но моя двоюродная бабушка допила остатки своего напитка и встала.

– Не вздумайте шариться тут! – предупредила Эллен. – Поняла меня?

– Поняла.

– Я тоже поняла! – радостно вставила Сэди-Грэйс. – Не шариться.

Эллен фыркнула и исчезла в коридоре. Я услышала, как открылась входная дверь и завязался приглушенный разговор.

Мой взгляд блуждал по комнате. Эллен велела мне оставаться на месте, но смотреть не запрещала. Кухня была маленькой настолько, что я могла бы дотянуться до холодильника с того места, где сидела. Сбоку были прикреплены фотографии – очень много фотографий. Последние – снимки Макайлы и других детей – были повешены на магниты. Некоторые из них были сделаны в школе, но большинство были распечатаны на обычной белой бумаге.

Боковая и передняя стенки холодильника были полностью скрыты под ними, и когда я подняла руку, чтобы перевернуть одну из фотографий, то обнаружила под ней еще несколько.

Очень старых.

Выцветшие снимки были приклеены к холодильнику скотчем. Я просмотрела их, ожидая увидеть свою бабушку, но вскоре поняла, что они не такие уж и старые. На одной из них была запечатлена Эллен, которая тогда больше походила на Лилиан, чем сейчас. Жизнь еще не успела оставить на ее коже свои отпечатки. Эта фотография была семейной – Эллен и шестеро ее детей.

Самому младшему было не больше четырех-пяти лет, а самой старшей, подростку, было…

Какого черта… Я наклонилась ближе и чуть не свалилась со стула. Фотография плохо сохранилась. Я не могла в точности разглядеть лица, но старшая дочь Эллен была поразительно похожа на свою мать, на мою бабушку…

И на тетю Оливию. Она как две капли воды похожа на тетю Оливию.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что нельзя трогать чужие вещи? – В коридоре возникла Эллен. – Я же просила тебя не лазить здесь!

– Я ничего не делала, – сказала я, опуская руку, и фотографии вернулись на свои места, заслонив ту, которую я так пристально рассматривала.

– У меня есть кое-какие дела, – сказала Эллен и бросила на меня суровый взгляд, давая понять, что мое любопытство не осталось незамеченным. – Я налью вам еще по стакану лимонада, а потом вы уйдете.

Эллен подошла к кухонному столу и, встав к нам спиной, добавляла лед в кувшин. Я поймала себя на мысли, что думаю, о каких именно делах шла речь и с кем она разговаривала у двери, но заставила себя сосредоточиться на причине, по которой пришла сюда.

Мне нужно было только имя.

– Еще один стакан лимонада, – возразила я, пока она наливала. – И фамилию семьи, которая усыновила ребенка Аны.

Эллен села и сделала большой глоток из своего бокала.

– Девочка.

Сначала я подумала, что она обращается ко мне. Ну, или к Сэди-Грэйс. Однако следующие ее слова все прояснили.

– Это была девочка, – произнесла Эллен. – Она родилась на рассвете. Если бы это я давала ей имя, то назвала бы ее Дон [16].

«Ближе к делу», – подумала я. Но почему-то в моей голове слова звучали как-то невнятно. Буквы растягивались. Внезапно я почувствовала, что у меня двоится в глазах. Я попыталась позвать Сэди-Грэйс. Возможно, у меня получилось, я не была уверена.

Зато я была уверена в другом – Сэди-Грэйс, сидевшая напротив, рухнула со стула.

Я попыталась встать, ухватившись за стол, но только опрокинула лимонад.

Лимонад.

Я вспомнила, как Эллен стояла к нам спиной. Как добавляла в напитки что-то, что я приняла за лед.

– Что…

Я не могла устоять на ногах. Я чуть не упала. Перед глазами все расплывалось, с краев подбиралась темнота.

– Почему ты…

– Потому что, – раздался голос из коридора, – я попросила ее об этом.

По линолеуму зацокали каблуки, их обладательница направилась ко мне.

Я упала. Эллен подхватила меня под мышки. Я даже не почувствовала, как она опустила меня на пол.

Я едва могла разглядеть человека, стоявшего надо мной. Моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд хотя бы на мгновение.

– Ты сама во всем виновата, юная леди, – сказала мне тетя Оливия. Затем она повернулась к Эллен. – Спасибо за помощь, мама.

Шарлотта, Лив, Джулия и парни

Лето перед выпускным классом

Двадцать пять лет назад

Лив отвезла Трину туда, откуда та приехала, и, вернувшись, поприветствовала Шарлотту улыбкой и приказом:

– Помоги мне разгрузить машину, Шар!

Вскоре стало ясно, что Шарлотта должна была помочь выгрузить туристическое снаряжение стоимостью как минимум несколько тысяч долларов.

– Я пытался отговорить ее, – сказал Джей Ди, вытаскивая из машины палатки и спальные мешки. Он поехал вместе с Лив отвозить Трину.

Шарлотта спросила себя, с чем бы еще Лив могла вернуться, если бы отправилась одна.

– Ты был за рулем? – тихо спросила Шарлотта, помогая разгружать вещи.

– Конечно, – ответил Джей Ди. – Еще не хватало, чтобы ее арестовали за вождение в нетрезвом виде. Лив сейчас сама не своя, Шарлотта.

Шарлотта хотела согласиться, но вспомнила, как Лив бросилась с обрыва, как она демонстрировала свою власть над Триной, а потом передумала и решила, что они могли бы стать подругами.

Это была классическая Лив Тафт.

Джей Ди был слишком очарован ею, чтобы заметить это.

Шарлотта проснулась посреди ночи и обнаружила, что Стерлинг исчез. Он был рядом с ней, когда они засыпали.

Он поцеловал ее.

Сердце Шарлотты забилось быстрее уже только от одной мысли об этом. Она села и поняла, что пропал не только Стерлинг. Джулия спала поверх своего спального мешка. Томас дрых рядом с ней.

Но вот Джея Ди, Стерлинга и Лив нигде не было видно.

Шарлотта встала. Было темно, но луна ярко светила над головой. Она услышала шум.

Где-то в районе утесов.

Пожалев, что у нее нет с собой фонарика, Шарлотта пошла на шум. Раздалось хихиканье и еще один, безошибочно узнаваемый звук.

Щеки Шарлотты вспыхнули, и она быстро развернулась на каблуках. То, чем занимались там Джей Ди и Лив, ее не касалось.

Но возвращаясь к своему спальному мешку, она налетела прямиком на Джея Ди.