За сорок пять минут до начала вечеринки Виктория прервала мои исследования и отвела в гостевой домик. Потому что, конечно же, в поместье Гутьеррес имелся гостевой домик. Когда мы открыли входную дверь, нас встретила полная тишина.

Затем я услышала писк, который почти наверняка принадлежал Сэди-Грэйс.

Виктория даже бровью не повела.

– Они, должно быть, достали ножницы.

Меня это совсем не успокоило.

– Ножницы? – повторила я. – Зачем нам ножницы?

Вместо ответа Виктория провела меня в маленькую (она совершенно точно была меньше предыдущего зала) гостиную. «Белые перчатки» и Кандидатки были одеты только в лифчики и трусики.

Как и было обещано, у одной из «Белых перчаток» в руках блестели ножницы.

– Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, «наряд» предполагает наличие одежды.

Виктория пожала плечами и сняла свое платье.

– Так мы не испортим ее.

* * *

Популярная культура внушила мне, что «упражнения на доверие» обычно заключались в том, чтобы упасть назад и позволить другому человеку поймать тебя. Но в случае с «Белыми перчатками» «доверие», похоже, подразумевало две ключевые вещи: нижнее белье и ножницы.

– Я буду первой. – Кэмпбелл была слишком равнодушной для человека, чьи темно-рыжие пряди стали практически ее фирменным знаком. Она встряхнула волосами. – Они все равно становятся непослушными.

Волосы Кэмпбелл никак нельзя было назвать непослушными. Она завивала их волнами, не выпрямляла – в конце концов, это было озеро, – и это были идеальные волны, в отличие от моих собственных волос, которые имели привычку завиваться в колтуны.

– Кто хочет оказать мне честь? – спросила Кэмпбелл.

Хоуп подняла руку и пошевелила кончиками пальцев. Ей передали ножницы.

– Какие-нибудь особые пожелания? – спросила она у Кэмпбелл, щелкнув лезвиями.

Кэмпбелл невозмутимо улыбнулась:

– Удиви меня.

Все, затаив дыхание, следили, как Хоуп начала расчесывать волосы Кэмпбелл пальцами, а затем – чик!

Темно-рыжая прядь не меньше трех сантиметров длиной упала на пол. А потом еще одна и еще. Вскоре волосы Кэмпбелл элегантным ореолом обрамляли ее лицо.

– Неплохо, – прокомментировала Хоуп и передала ножницы Нессе.

Несса посмотрела на них, проведя пальцем по лезвию.

– Я хочу быть следующей! – объявила Сэди-Грэйс с бодростью человека, у которого явно никогда в жизни не было плохой стрижки.

Если вообще было возможно сделать Сэди-Грэйс плохую стрижку. Этот вопрос остался без ответа, потому что Несса так и не уговорила себя сделать что-то бóльшее, чем просто немного подровнять ей кончики.

Подошла моя очередь, и разговор зашел о том, что делать с моей челкой, которая отросла настолько, что уже не заслуживала такого названия.

– Не сказать, что твоя челка ужасна сама по себе, – сказала мне Виктория. – Но тот, кто ее подстригал, сделал это очень топорно.

Пять минут спустя я была гордой (читай: несколько апатичной) обладательницей новой косой челки.

Кандидатки по очереди позволяли «Белым перчаткам» орудовать ножницами, хотя двое отказались, а третья разрыдалась в ту же секунду, как только лезвия коснулись ее волос. Изменения были несущественными, а какие-то даже незаметными.

Дело было не в прическе или надлежащем внешнем виде. Дело было в доверии.

Лили оказалась последней. Ножницы достались Виктории. Я бросила на нее предостерегающий взгляд. Не важно, какие у Виктории были отношения с Уокером – нравился ли он ей, или ее отец приказал ей сблизиться с ним, или что-то еще. Как бы то ни было, она была не тем человеком, которому я доверила бы Лили, особенно в ее нынешнем уязвимом состоянии.

Виктория обошла Лили кругом, разглядывая ее.

– У тебя длинные волосы, – заключила она.

– Так было всегда, – ответила Лили.

Последовала пауза, а затем Виктория склонила голову набок:

– Ты этого хочешь?

«Я больше не знаю, чего хочу. Или кого», – словно услышала я признание Лили.

Виктория перестала расхаживать кругами и остановилась прямо перед Лили. Они уставились друг на друга, словно в каком-то молчаливом противостоянии.

Лили протянула руку ладонью вверх, и после секундного колебания Виктория передала ей ножницы.

– Это всего лишь волосы, – сказала Лили.

Прежде чем я успела вмешаться, она схватила прядь своих светлых волос и отрезала ее у подбородка.