«Аркадия» оказалась курортным отелем на берегу озера. Насколько я поняла, он был построен в пятидесятых годах. Войдя через парадный вход в вестибюль, я почувствовала, как возвращаюсь в прошлое. Правда, отчасти это было связано с тем, во что мы были одеты. Тетя Оливия, возможно, не особо любила озеро – и развлечения, в которых мы с Лили принимали участие во время нашей последней поездки сюда, – но они с Лилиан были большими поклонницами тематических вечеринок. Сегодняшний благотворительный вечер был посвящен джазовым биг-бэндам, и для дресс-кода был заявлен винтажный стиль.

Настоящий, прямиком из сороковых, умопомрачительный винтаж.

На мне было красное платье с пуговицами на талии и короткими рукавами. На Лили было платье с цветочным принтом. Оба платья имели расклешенные юбки и сдержанный облегающий верх. Нам завили волосы, губы накрасили яркой помадой. Единственной уступкой, не считая платьев до колен, на которую тетя Оливия пошла из-за того, что вечеринка проходила на озере, было то, что ни одна из нас не надела каблуки.

Здесь, видимо, босоножки вполне подходили под формальный стиль.

Чего не скажешь о смокинге, в который был одет Ник. Он стоял рядом с колонной в боковой части вестибюля, спиной к дверям. Но я все равно сразу же узнала его: по позе, по тому, как он сунул руки в карманы, по очертаниям его тела, лишь частично скрытого смокингом.

Все в нем так и кричало о желании снять этот самый смокинг.

Прогнав эту мысль, я извинилась перед семьей, направлявшейся в бальный зал, и зашагала к нему.

Лили пошла за мной.

– Ты не сказала мне, что у тебя сегодня свидание! – Это могло бы быть упреком, если бы не любопытство в ее голосе.

– Это не свидание, – ответила я, а Ник тем временем прислонился к колонне. – Уговор скорее.

Ник повернулся к нам в тот самый момент, когда мы подошли. Как будто он знал, где я, стоило мне войти в отель. Его взгляд задержался на моем платье и быстро скользнул по наряду Лили.

– Чудесно выглядите. – Его руки в карманах сжались в кулаки. – А я вот перестарался.

Раз я заметила, что делают его руки в карманах, то значит, наблюдала за ним чересчур внимательно.

И это уже напрягало.

– Двое брюк цвета хаки были бы в самый раз, – тактично сказала ему Лили. – Здесь все не так официально. Может, попробовать снять пиджак?

Да, пожалуйста. Я подавила эту реакцию и переключилась в режим решения проблем.

– Забудь про пиджак. Какая одежда есть у тебя в машине?

В итоге мы остановились на том, чтобы Ник надел джинсы, заправил в них свою белую футболку, а волосы зачесал назад. Я занималась его прической под чутким руководством Лили.

– Еще немного, – сказала она мне.

Голова Ника была опущена вниз. Когда я подняла руку, он посмотрел мне прямо в глаза. Я честно попыталась оценить ситуацию объективно. И если объективно – у него были самые длинные ресницы, которые я когда-либо видела у парня. Если объективно – выражение его лица было раздраженным, граничащим со страдальческим.

Если объективно – это выражение изменилось, стоило мне коснуться его волос.

– Используй обе руки, – посоветовала мне Лили, и я так и сделала, проводя пальцами по его голове и разделяя пряди волос, пока сестра не решила, что все идеально.

Ник не отводил от меня взгляда, и если бы я позволила себе, то могла бы представить, каково это – запустить пальцы в его волосы, крепче сжать их, потянуть его голову назад.

Прижаться губами к его губам.

Я поспешила отойти в сторону, стараясь не думать о своих руках и о том, где они были мгновение назад.

– Если кто-нибудь спросит, – сказала Лили Нику, – ты Джеймс Дин из «Бунтаря без причины».

– Не то десятилетие, – ответил Ник.

Я пожала плечами и одарила его кривой усмешкой.

– Вот так и узнаешь, что ты бунтарь.

Он почти улыбнулся в ответ.

– Это лучше, чем смокинг и подходящая тематика, – твердо заявила Лили. – Пока ты с Сойер, все будет хорошо.

– И что я должен делать… – Ник взглянул на меня, и я подумала, не вспоминает ли он о том, как я гладила его волосы, – с Сойер?

– Тусоваться, – Лили мягко улыбнулась. – Станцевать танец, или два, или семь. Может быть, прогуляться по патио. – Она слегка склонила голову набок. – Просто проводить время.

Я переключила свое внимание на нее, прекрасно понимая, что Ник все еще смотрит на меня.

– Ты говоришь о нас, – спросила я Лили, – или о себе и Уокере?

– Уокере Эймсе? – спросил Ник. Мне не нужно было поворачиваться в его сторону, чтобы понять, что он сразу же помрачнел.

– Неужели это так плохо – хотеть, чтобы все было как раньше? – с тоской спросила меня Лили. – Всего на одну ночь? Я хочу, чтобы Уокер забыл о…

– Лили! – Я вмешалась, пока она не успела ничего сказать об отце Уокера или событиях прошлого года.

Сестра пристально посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Ника. Ее карие глаза расширились.

– Я прошу прощения! Я не подумала о твоем брате, Ник. Ты, наверное, решил, что я абсолютно…

– Нет, – перебил ее Ник, опустил взгляд в пол, затем снова посмотрел на Лили. – В этом нет ничего плохого, когда хочешь, чтобы все было как раньше, – мягко сказал он ей, – хотя бы на одну ночь.

За то, что проглотил свою обиду на семью Эймс и заверил ее в этом, Ник стал нравиться мне еще больше. А мне уже давно так никто не нравился, независимо от пола. Почему-то это казалось куда более опасным, чем гладить его по волосам.

Мы втроем вернулись в вестибюль и подошли к двойным дверям, ведущим в бальный зал. Ни я, ни Ник за это время не произнесли ни слова. Он остановился прямо у дверей.

– Ненавижу вечеринки, – проворчал он и затем толкнул дверь внутрь. – Но я, черт возьми, самый лучший брат в мире.

Нас накрыло волной разноголосого шума, а я не могла отделаться от мысли, что, возможно, так оно и было.

– Ты прямо как маленький, – сказала я Нику.

Когда-то давно я, возможно, тоже ворчала бы и чувствовала себя не в своей тарелке, но сегодня вечером вдруг оказалось, что мне в общем-то нравятся вечеринки.

Первое, что я увидела, войдя в зал, была группа. Певец что-то напевал. Певица с бирюзовыми волосами встала к микрофону рядом с ним. Мне вновь вспомнился наш с Ником танец, но не успела я подумать о повторении, как заметила на танцполе знакомую фигуру, и все остальные мысли тут же улетучились. Уокер Эймс танцевал с девушкой, в которой я сразу узнала Викторию Гутьеррес.

Мне как-то сказали, что «Баллада о Лили Истерлинг и Уокере Эймсе – это история на века». Но сейчас я бы назвала эту историю неловкой. Лили была слишком вежливой, чтобы устраивать сцену из-за одного танца. Уокер был слишком обаятельным, чтобы признать, что он осознанно обидел ее.

Вся эта сцена заставила Ника стиснуть челюсти. Я видела, как напрягались его мышцы под тонкой тканью белой футболки всякий раз, когда Уокер открывал рот. Пусть это был не тот Эймс, по вине которого брат Ника впал в кому, но почти год Уокер верил в то, что он преступник, и не сделал ничего, чтобы все исправить.

Несомненно, что Ник не смог бы закрыть глаза на подобное. Как Виктория о нем отзывалась? «Грубоватый. Злой на весь мир».

– Давай, – сказала я, положив руку Нику на плечо. – Пойдем отсюда.

Прошло мгновение, и я почувствовала, как его мышцы расслабились от моего прикосновения. Он позволил мне увести себя от Уокера и Лили.

– Это та часть, где мы должны тусоваться? – проворчал Ник. – Или танцевать?

Я пришла на этот вечер с намерением пригласить его на второй танец, но это было до того, как я прикоснулась к его волосам. До того, как я заметила его длинные-предлинные ресницы.

До того, как он поддержал Лили, подавив свою неприязнь к Уокеру.

– Без понятия, – легкомысленно отозвалась я. – Если ты искал гида, который по-настоящему разбирается в высшем обществе, мог выбрать кого-нибудь получше.

Ответом мне послужила скупая улыбка.

– По-моему, я не ошибся в выборе.

Если объективно, это не было какой-то высокой похвалой. Так почему же мне показалось наоборот?

В конечном счете мы не тусовались и не танцевали. Мы обходили зал по кругу в уютном молчании, даже слишком уютном. Между нами было расстояние в несколько дюймов. В одну секунду мне казалось, что этого слишком много, а в следующую – я была почти уверена, что этого недостаточно.

Оглядев толпу, я заметила на другом конце бального зала хозяина вечера. Дэвис Эймс приветствовал своих гостей и пожимал руки. Моя бабушка заняла место рядом с ним.

– Если мне еще раз придется выслушивать от кого-то о том, какое это приятное сборище или какой хороший человек мой дедушка, я за себя не ручаюсь! – Подошедшая к нам Кэмпбелл не стала утруждаться приветствием. – «Приятное сборище» – это лишь способ сказать, что в этом году гостей вдвое меньше, чем в прошлом, – продолжила она. – А все эти разговоры о том, какой хороший человек мой дедушка? Этим они хотят дать понять, что маме, Уокеру и мне невероятно повезло, что он не отрекся от нас.

Она замолчала, но только на мгновение, наконец обратив свое внимание на моего спутника.

– Привет, Ник.

Если бы мне потребовалось напоминание о том, что когда-то они были друзьями «с привилегиями», да еще какими, то ее кокетливый тон прекрасно справился с этой задачей. К счастью, мне удалось справиться с собой и не рассматривать выражение лица Ника, когда он ответил ей.

– Разве это не то, чего ты хотела? Собственными руками отправить за решетку своего папочку?

– Я сложный человек, – парировала Кэмпбелл. – Мне позволено ненавидеть то, что я хочу.

Она повернулась ко мне.

– Так что, вы теперь вместе? – спросила Кэм, кивнув на Ника. – Вы пара?

Нет. Да. Только на сегодня. Мой мозг тут же выдал ряд вариантов.

– У тебя с этим какие-то проблемы? – спросил Ник, опередив меня с ответом.

– Ни в коем случае! Но, боюсь, мне придется одолжить у тебя Сойер, всего на минутку. Нам нужно кое о чем поговорить, и, боюсь, это закрытая информация. – Кэмпбелл одарила его обольстительной улыбкой. – Только для сестер.

Ник пожал плечами.

– Он знает, что мы не сестры, – оповестила я Кэмпбелл. – Я рассказала ему.

Ник усмехнулся:

– Не думаю, что мне нужно было знать…

– Но теперь ты знаешь, – закончила за него Кэмпбелл. – Вот и чудесненько, – она ослепительно улыбнулась ему. – В таком случае, полагаю, Сойер также рассказала тебе, что мы нашли тело двадцатилетней давности, которое, возможно, оказалось на дне Королевского озера не без вмешательства кого-то из Эймсов?

Нет, этого я не рассказывала.

Ник прищурился:

– О чем, черт возьми, она говорит, Сойер?

– О Леди Королевского озера, – подсказала Кэмпбелл.

– Я знаю про останки, – по-прежнему глядя на меня, ответил Ник. – Я же владелец бара. В курсе всех новостей. Но почему Кэмпбелл говорит, что кто-то из ее семьи имеет отношение к этому телу?

Если Кэмпбелл стремилась подпитать неприязнь Ника к своей семье, то ей это удалось, что уж говорить.

– Кэмпбелл спешит с выводами, – сказала я, но нельзя было оставлять все как есть, потому что Ник заслуживал бóльшего, чем снова оказаться игрушкой в ее руках. Как бы мне ни хотелось, я не могла отогнать от себя сомнения, которые Кэмпбелл зародила в моей душе неделю назад, но и Нику я солгать не могла. – От ее отца когда-то залетела несовершеннолетняя девушка. Насколько мы можем судить, о ней вот уже двадцать лет никто ничего не слышал.

Ник провел рукой по волосам, растрепав прическу, а затем заставил себя улыбнуться всем, кто наблюдал за ним.

– Вы двое вообще себя слышите? Вы ведь понимаете, что это ненормально, да?

– Что ненормально? – весело спросил чей-то голос.

Я повернулась к Сэди-Грэйс. Стоявший рядом с ней Бун вытянул руки, словно пытаясь заключить мое лицо в рамку.

– И вдруг! – драматично воскликнул он. – Видение в красном возникло предо мной, и звали ее…

Я бросила на него предостерегающий взгляд, который, впрочем, его почти не остановил.

– Сойер, – прошептал он. – Ее звали Сойер.

Пусть фамилия Буна и была Мейсон, но он был один из Эймсов, и, хотя Ник ничего не имел против него конкретно (насколько мне было известно), я не могла отделаться от мысли, что мой спутник, вероятно, уже сыт по горло Эймсами и всем, что с ними связано. Пожалуй, ему – как и мне – хотелось, чтобы мы вернулись к его машине и мои руки касались его волос.

«Не все сбывается, чего желается». Прокручивая в голове эту поговорку, я отвела взгляд от Ника и остальных. С другой стороны комнаты к Лилиан и Дэвису Эймсу подошла безупречно одетая пара. Мужчине на вид было лет семьдесят, не меньше; женщина, которую он обнимал, выглядела ненамного старше моей мамы. У нее была светло-коричневая кожа, у него – светлее. Они были похожи со своей дочерью, что я смогла бы узнать в них родителей Виктории, даже если бы она не упомянула об их заметной разнице в возрасте.

Отец Виктории с непроницаемым лицом пожал руку Дэвису Эймсу.

– Земля вызывает Сойер! – окликнула меня Кэмпбелл.

Я понятия не имела, что пропустила.

– Мы как раз собирались обсудить, как невероятно элегантно я выгляжу в этой шляпе, – сообщил мне Бун, проводя пальцами по полям. – Я был рожден для федор!

Не знаю, было ли страдальческое выражение на лице Ника вызвано Буном и федорами или все же разговором, который он, Кэмпбелл и я вели до того, как нас прервали.

– Мне очень жаль, – сказала я ему, – но я должна покинуть тебя. Всего на несколько минут.

В другом конце зала Виктор Гутьеррес беседовал с человеком, чью компанию он пытался поглотить. Если это было что-то личное, если он нацелился на семью Эймс из-за Аны…

– Я скоро вернусь, – сказала я Нику. – Как думаешь, сможешь выдержать один танец?

Кэмпбелл ответила раньше Ника.

– Я пойду с тобой, – вызвалась она.

То ли она поняла, что я увидела, то ли это была просто очередная попытка вывести Ника из себя.

– Нет.

Я никогда не передавала ей точных слов, которые использовал ее дедушка, когда говорил мне, что он «уладил ситуацию» с Аной. Возможно, у Кэм были сложные отношения с родителями, но старика она любила. Поэтому, какими бы ни были ее намерения, мне нужно было поговорить с ним одной.

– С тобой все будет в порядке? – спросила я Ника, потому что он до сих пор не отреагировал ни на одну из моих фраз, включая вопрос про танец.

– Я уже большой мальчик. – В этот раз меня не удостоили даже подобием улыбки. – В состоянии сам о себе позаботиться.

Как и я, он, вероятно, умел это с рождения. Если ты не полагаешься на других людей, они не смогут тебя разочаровать. Разве когда-то не это было моей мантрой?

Я пообещала себе, что обязательно придумаю, как загладить свою вину перед Ником, пробираясь сквозь толпу к главам семейств Эймс и Гутьеррес.

– Ты бы тоже отлично смотрелся в федоре, – сказал Бун Нику у меня за спиной.

– Сейчас подходящее время для того, чтобы сменить тему? – спросила Сэди-Грэйс в редкий момент проницательности. Я уже почти убедила себя, что она держит ситуацию под контролем, когда под конец услышала: – Потому что я думаю, что моя мачеха планирует украсть ребенка.