– Кто из вас уже прыгал со скал Фоллинг-Спрингс?

Виктория стояла на носу самой большой лодки, которая благодаря якорю удерживала на месте и все остальные. Ее голос разносился над водой. В ночной тишине я практически ощущала, как он окружал нас, хотя мы были за три лодки от нее.

– Поднимите руки, – продолжила Виктория, прежде чем повторить свой вопрос. – Кто из вас уже прыгал со скал Фоллинг-Спрингс?

Все шесть лодок зашевелились, но мне было сложно увидеть, сколько Кандидаток подняло свои руки. Рука Кэмпбелл была вытянута вверх.

– А кто из вас прыгал со скал в темноте? – Легкий ветерок развевал темные волосы Виктории. При дневном свете в них можно было бы различить оттенки коричневого, но ночью, в приглушенном свете фонарей, эти длинные густые волны казались ожившими тенями.

Рука Кэмпбелл по-прежнему была поднята вверх. Лили слегка пошевелилась. Даже сейчас, улизнув из дома посреди ночи и угнав лодку, она сидела, сдвинув колени и поставив ступни параллельно. Идеальная осанка. Безупречные манеры.

Но судя по вопросам Виктории, это не давало моей «кузине» никакого преимущества.

– А кто из вас, – продолжила Виктория с хитрой улыбкой, которую я слышала в ее голосе, хоть и не видела на лице, – прыгал со скал Фоллинг-Спрингс голышом?

– Как думаете, что она имела в виду, – прошептала Сэди-Грэйс у меня за спиной, – когда говорила «голышом»?

Мы вчетвером, вместе с другими Кандидатками, прошли по лодкам, перебираясь с одной на другую, пока не добрались до той, что была ближе всего к берегу. Я уже собиралась объяснить Сэди-Грэйс, что значит «голышом», но Хоуп спасла меня от этого.

– Здесь, дамы, вы можете оставить свои вещи, – объявила она. – Купальники снимете перед тем, как будете прыгать.

– Ой, – произнесла Сэди-Грэйс, – вот что значило «голышом».

Меня же главным образом волновало не то, во что мы будем одеты, а высота скал и глубина прибрежных вод в том месте, где нам предстояло прыгать.

– Боишься? – спросила Кэмпбелл.

– Я не боюсь. А еще я не ломаю себе шею.

– С Фоллинг-Спрингс всегда все прыгали, – Лили держала голову прямо, раздеваясь до купальника. Не знаю, кого она пыталась убедить, меня или себя. – Это не единственные скалы на озере, но именно они находятся рядом с тем местом, где очень глубоко.

– Не могу не заметить, что вы, дамы, все еще полностью одеты, – рядом с нами появилась Виктория, но смотрела она только на меня. – Конечно, раздеваться необязательно. Решать только вам.

Кандидаток много. Избранные наперечет.

– Вы будете прыгать с нами? – спросила я. Неважно, Кэмпбелл ли реализует свой план или я свой, но «разговор» подразумевал живое общение.

Виктория окинула меня долгим взглядом.

– Все зависит от того, – ответила она, выгнув бровь, – с каких уступов вы собираетесь прыгать: с нижних или верхних?

Чтобы подняться на вершину Фоллинг-Спрингс, нужно было сделать круг и пройти по широкой тропе сквозь кусты и камни вдоль обрыва. Кэмпбелл пристроилась позади меня рядом с Викторией. Я позволила ей это сделать, сосредоточившись на подъеме. Склон менялся от пологого до вертикального, и порой требовалось найти ветку дерева или камень, за которые можно было бы ухватиться в качестве опоры. Я как раз ухватилась за камень, когда Виктория вцепилась в него с другой стороны.

Оглянувшись, я увидела, что Кэмпбелл отстала шагов на пять. Значит, ее попытки завязать разговор были не слишком успешными. Я уже решала, как мне заговорить с ней об Ане, когда Виктория сама избавила меня от хлопот.

– У меня нет сестер по имени Ана, – вдруг ни с того ни с сего начала она. – И кузин. Моя мама – папина вторая жена. Ему было за шестьдесят, когда я родилась, так что если ты ищешь Гутьеррес лет тридцати… – Она специально не закончила фразу и обогнала меня.

Я рванула вперед и поравнялась с ней за секунду до того, как тропинка сузилась и по ней смогла бы пройти лишь одна из нас.

Виктория пошла первой.

– Признаюсь, то, как ты произнесла это имя – «Ана София Гутьеррес», – пробудило мое любопытство. Поэтому я позвонила одному из своих старших братьев, который не трясется надо мной, как наседка, и не диктует, как жить, и спросила его, нет ли в нашей семье некой Аны.

– И как? Нашлись беглянки по имени Ана? – спросила я.

Впереди была ровная земля. Мы добрались почти до самой вершины. Кэмпбелл, Сэди-Грэйс и Лили отставали от нас на несколько шагов.

– Мой брат бросил трубку, – сообщила мне Виктория. – Но перед этим приказал никогда больше не вспоминать это имя.

Я не была знакома с Викторией, но уверена, ее брат вряд ли смог бы пробудить в ней еще бóльшее любопытство, даже если бы сильно постарался. Я решила поделиться с ней некоторыми сведениями в надежде, что она сможет что-нибудь предпринять.

– Ана была Дебютанткой вместе с моей мамой. Но в середине года их семья вдруг переехала.

– Это, должно быть, были мой брат Хавьер и его жена Фрея, – пояснила Виктория, – и я знаю об этом потому, что после того, как Хавьер меня отшил, я позвонила своему другому старшему брату. Он не стал вдаваться в подробности о том, что произошло, но хотя бы сказал, кто такая Ана.

– Паршивая овца в семье? – догадалась я. Это была знакомая история, достаточно близкая моей маме – и мне, – так что ответ был важен для меня.

– Я даже не знала, что у Хавьера есть дочь, – ответила Виктория, когда мы вышли на плато. – Он не хочет о ней говорить. По словам Рафи, за последние двадцать лет никто в семье не слышал о ней ни слова.

Двадцать лет. С тех пор как она забеременела. Прежде чем я успела что-нибудь сказать, на вершину поднялись Лили и Сэди-Грэйс и встали рядом с нами. Кэмпбелл следовала за ними, но, даже не оглянувшись на нас с Викторией, подошла и встала прямо на краю обрыва.

– Что нам делать с нашими купальниками? – вежливо поинтересовалась Лили. Можно было подумать, что она спрашивает о гардеробе, а не о том, как и где мы должны раздеться.

– Оставьте их здесь, – Виктория указала на основание большого дуба. – Я прослежу, чтобы кто-нибудь принес их вам. Потом.

Сэди-Грэйс первой сняла бикини. За ней последовала Кэмпбелл, а потом Лили, чей опыт с «Секретами» сделал ее настоящей мастерицей искусно прикрывать руками все стратегические места.

– Притворись, что ты на массаже, – посоветовала она мне.

Я скорчила гримасу. Массажи, сауны, спа-процедуры, требовавшие остаться обнаженной, – я прекрасно могла бы обойтись и без всего этого. Но если я хотела подобраться ближе к семье Гутьеррес, то мне нужна была Виктория. А если я хотела держаться Виктории…

Мне нужны были «Белые перчатки».

Поэтому я разделась. И прыгнула.

Шарлотта, Лив и Джулия

Лето перед выпускным классом

Двадцать пять лет назад

– Джулия. Джу-ли-я, – протянула Лив.

Шарлотта попыталась перехватить взгляд Джулии и предостеречь ее, но у той, в духе истинной Джулии, не было времени на подобную чепуху.

«Будь по-твоему, Джулс», – подумала Шарлотта.

– Ты пьяна? – Джулия сразу перешла к сути, проигнорировав Шарлотту.

Как обычно.

– Джулия Эймс, – Лив царственно помахала Джулии, как будто на ней была диадема и она ехала на платформе на День бизона, а не сидела у надгробия своего отца. – Что-то ты долго добиралась.

Джулия наконец взглянула на Шарлотту:

– Она серьезно?

– Смертельно серьезно. – Лив опередила Шарлотту с ответом. – Поняла? Смертельно.

– Лив, – вмешалась Шарлотта. Джулия Эймс не отличалась особой чувствительностью. Она была умна. Она была безжалостна. И она была лучшей подругой Лив. – Я знаю, тебе больно, Ливви, но, милая…

Лив встала, не потеряв равновесия и с гораздо большей грацией, чем от нее ожидали.

– Я не чувствую себя милой. Я устала быть милой. А ты, Джулия? – Лив помолчала. – Я устала от правил. Я устала от этого места. Я хочу…

Шарлотта смотрела, как Лив раскинула руки в стороны, словно нежась на солнце. Словно готовясь взлететь.

– Я хочу все, – Лив закрыла глаза. – Люди живут, следуют правилам, а потом умирают. Разве ты не хочешь большего, Джулс? – Голос Лив упал до шепота, а руки опустились вдоль тела. – Я вот хочу.

– Мы должны отвезти ее домой. – Джулия проигнорировала слова Лив и решила говорить напрямую с Шарлоттой – в этот раз.

«Должны, – подумала Шарлотта. – Мы должны отвезти Лив домой и уложить в постель». Горе все еще было сильным, но оно пройдет. Лив станет лучше.

И все вернется на круги своя.

Шарлотта шагнула к Лив, отвечая ей, а не Джулии.

– Да, – сказала Шарлотта. – Я тоже хочу большего, Лив. Твой папа сказал, что ты можешь делать в этой жизни все, что захочешь. Хотя бы раз…

Шарлотта знала, что это плохая идея, но внутри нее что-то бурлило – возможно, сила, которая наполняла ее от осознания того, что она наконец-то может вырваться из роли, навязанной ей с тех пор, как ее семья переехала в этот город.

Она больше не обязана быть хорошей девочкой. Понимающей верной спутницей.

Она больше не обязана быть второй лучшей подругой Лив.

– Хотя бы раз, – повторила Шарлотта, – я хочу нарушить все правила.