— Бенгалия уже не та. Это уходит.

Друг произнес эту фразу и грустно покачал головой. Он сам родом из Бирбхума, провел детство рядом с Рампурхатом, неподалеку от Тарапитха и мест Нитьянанды. Современные бенгальцы часто пересказывают рассказы своих родителей и бабушек о встречах с призраками, о магических днях, волшебниках. Типа, когда было тяжело в семье, с деньгами, с едой, зашла в гости женщина. Откуда она пришла, никто не знал, видели только, что она танцевала во дворе. Она как пришла, так и ушла, а с тех пор дела сдвинулись с места, семья как-то вышла из трудного положения.

Все наши летние планы поехать в ассамскую деревню колдунов Майонг рухнули. Закрутились, запутались в себе.

Миша встретил на Белорусском вокзале. Пошли с ним в столовую, похожую на советскую, с ворчащими уборщицами, гречкой, свекольными салатиками. Миша — известный писатель, но когда мы встречаемся, мы обсуждаем в основном мистицизм и драки. Литературу тоже.

— Самобытных ритмов не так уж много. Если появляется доступный самобытный ритм, он сразу же копируется.

Напомнило слова Гены про иллюзионы и секреты фокусов.

— Вчера на вокзале ползал человек без задницы. Очень страшно. Вместо ног два маленьких обрубка. Причем, это не как у инвалидов, у которых ноги оторвало, видно, что это что-то болезненное, природное.

Миша рассказал про непальское оружие, заточки кинжалов и тесаков.

— Бенгалия уже не та. Это уходит.

Вероятно, «это» не уходит, оно остается там же, просто доступ к нему растворяется. Если правильно выстроить знаковую систему, откроется и самобытный ритм, и оригинальные фокусы, и доступ к «этому». Из знаков сварим отвар, которым будем мазать пространство вокруг, чтобы оно светилось.

Миша внимательно выслушал мои монологи о выстраивании нового знакового кода, отметил, что из литературы уходит сила, что носителем нового знакового кода вероятно будет далеко не текст. Это не столь важно, собственно. Светящаяся поверхность, намазанная нашим отваром… кого волнует ее структура, ее складки или ее топология. Важно то, что мы знаем, что она существует, а дальше готовим отвар и вслепую пытаемся ее мазать. Она — поверхность-невидимка, огромная, мощная, но пока ее не помажешь, не покажется.

Попались иллюстрации Абаниндранатха Тагора 1915 года. На листе витиеватые загадочные надписи, некоторые в форме животных, птиц. Прочесть текст сложно, разобрал некоторые слова типа «песок», «ночь», «полдень». Показал знакомому бенгальцу, попросил перевести, он посмотрел и сказал, что это книга про бхутов. Несколько недель по ночам вглядывался в обложки старых бенгальских книг, пытался читать, что на них написано, казалось, на них написано то, что надо. Это то соотношение цвета-формы, в котором можно выстраивать текст. Тот самый текст, который необходим при подготовке к поездке во внутреннюю Калькутту. Звучит абсурдно, но для того, чтобы разобраться с тем швейцарским санаторием, надо проникнуть в Калькутту. От Калькутты до Баденвайлера около десяти тысяч километров, ничего общего в этих точках, ни языка, ни запаха, а вот. Прийти вечером в санаторий, к мирным старикам-философам в инвалидных колясках, к их аккуратным медсестрам, и прочесть сказку на ночь. Что это будет за сказка — неизвестно, но у нее будет старая бенгальская обложка типа того рисунка Абаниндранатха про бхутов. Что будет в их глазах, когда за окном станет проявляться светящаяся поверхность, обмазанная нашим отваром? Ведь они ее охраняли и прятали, считали, что никто ее не заметит.