Этот сон приснился снова, и в нем объяснилось, что это одиннадцатый раз, когда он снится. Провинциальная психиатрическая больница. Этажа три. Мы не на первом этаже, скорее всего на втором. Общаемся через стену — я пишу что-то, ухожу, а когда возвращаюсь, читаю на стене ответ. Если стоять и ждать ответ, он не появится, нужно уйти.

Есть места, в которых можно зафиксироваться и увидеть вещи. Их невидно, если смотреть глазами прямо, а если встать в те места, то станет видно. Я отошел от домика и оказался в таком месте. И в тот момент раскрылось, что этот домик и швейцарско-немецкий загородный санаторий — одно и то же. Вот Саня и успокаивал — не хотел раскрываться. Надо зайти в домик в кожаной куртке, со стволом, объявить им новый коммунизм, красную экзистенцию. Психотерапевтические сеансы заменить проповедями мистического социализма. Можно повязать голову красным платком. Тук-тук, это базельский пансионат? Я пришел подлечить нервную систему. А что это у меня такое? Ствол. А почему я так быстро и неровно дышу? Так проблемы с нервной системой, говорю же, пришел подлечиться.

Прошлый раз в подобном месте раскрылись люди, выносящие и прячущие в машины калек. Было раннее утро, еще никого на улице. Они выносили из квартир странных людей, прятали в свои машины, готовились их увезти куда-то. Я стоял, смотрел, думал. Ну что, я побегу к ним что ли? С криками: «вы куда этих калек засовываете». Во-первых, их много, во-вторых, калеки вроде не сопротивляются, в-третьих, это делается с некой уверенностью. Наверное, это утренние социальные службы.

Кот с человеческим лицом приполз, лег на колени Сане, сказал:

— Там, у магазина, есть бетонная стена — сплошная. Если надеть серую одежду и в сумерках прижаться к этой стене, станешь невидимым, сможешь наблюдать за людьми.

Саня заметил, что я раскладываю тему правильно, довольно объемно, но все же недостаточно ясно. Ему самому казалось, что однажды пошел инфекционный дождь, и у всех, под него попавших, помялся ум.

Вспомнилось, как мы сидели с Душманом у него дома и звонили всем подряд, чьи телефоны помнили. Тем самым делали пространство связей вокруг себя, делали его дом центром. Уже потом телефон стал платным, перестали звонить. Теперь все то же ощущение от места Сани. Мы сидим, обсуждаем общее психическое.

— Проникни в психику самого пространства.

Показалось, что я нырнул в воздух, поплыл по еле плотному жидкому существу.

— В немецком экзистенциализме есть две центральные фигуры: Хайдеггер и Ясперс. В отношениях Хайдеггера с нацистами было нечто мутное, а у Ясперса все чисто — отрицание нацистской идеологии, демократические воззрения. Ясперс прожил долгую умную, рассудительную жизнь, умер в том же Базеле. А когда был еще довольно юн, написал диссертацию по общей психопатологии, в которой сформулировал свою знаменитую триаду признаков бреда: уверенность в содержании бредовой идеи, невозможность логической коррекции со стороны, неадекватность. Он вполне понимал и принимал сложность психической субстанции, прошел путь юриста, психолога, психиатра, философа. Сначала юрист, затем психиатр. Он любил море, называл его самым прекрасным явлением природы, прославлял свободу, просторы. Просторы с чистым воздухом, по которым летает психическая экзистенция, и ничто ей не мешает, никакие предрассудки. Психическая экзистенция — нежное собрание.

Как только я начал это рассказывать, человек под одеялом стал ворочаться, шипеть. А после сказанного про «нежное собрание» он залаял. Вспомнил Собаку. Но Собака был скорее нормальным, играющим в собаку, а этот — нет, этот шипит и лает из нужды.

Дальше так и шло. Как речь отводилась, человек умолкал. Можно было говорить о чем угодно, он спокойно лежал под одеялом, спрятавшись с головой. Но как только упоминался Ясперс, снова начиналось шипение, рычание, лаянье.

— Морю противопоставляется болото — неконтролируемая коварная жижа, лишенная простора и свободного полета. Алхимические тролли с кривыми носами из сказок Гофмана добывают на болотах редкие цветы, варят из них зелья. Может быть, в этих болотах жила интимность Ясперса, которую он предпочитал скрывать.

На этих словах Саня вышел из домика, видимо, по нужде, а человек под одеялом задрожал. От него исходил все тот же резкий запах, немного едкий. Да и вообще весь дом. Пропитан едкой пахучей повседневностью. Я подошел поближе к человеку, наклонился над ним, шепнул:

— Ты и есть Ясперс?

Он задрожал еще больше.

— Тебя зовут Ясперс, да?

— Да, это Ясперс, не докапывайся до него, — Саня вернулся и сел на свое место. — Латыш Ясперс. Он испугался, подумал, что ты про него рассказываешь, он сейчас вне предметов. Его предметы не интересуют, а про одеяло он думает, что это его кожа — это не предмет.

Ну так, можно начать играть в базельский пансионат. Подходить к человеку под одеялом, вытирать ему сопли, приносить чай с рисом, подводить к окну, показывать природу, животных. Смотри, полетела ворона.

Саня сказал, что лучше остаться в их домике до рассвета, а то под вечер выходят волки, опасно ходить. На рассвете, в утренней дымке, можно отправиться дальше, а пока можно пообщаться. Какая еда есть, можно подогреть.