Государство Джучидов, другими словами улус Джучи, или в русской исторической традиции Золотая Орда, занимало в истории центральной Евразии особое место. И дело было не столько в огромной территории, которую оно контролировало. Хотя она была беспрецедентно большой и не только для своего времени. В период расцвета во второй половине XIII века улус Джучи контролировал территории примерно от Дуная на западе до Иртыша на востоке. На юго-востоке граница проходила по Сыр-Дарье. Кроме того, в зависимости от него находились северо-восточные русские княжества, а также некоторое время Грузия, Сербия и Болгария. Ещё стоит отметить, что с конца XIII века до 1360-х годов именно через улус Джучи проходил Великий Шёлковый путь из Китая в Европу.
В исторической ретроспективе не менее важно то влияние, которое существование улуса Джучи оказало на общественно-политические процессы некоторых обществ, которые либо входили в его состав, либо находились в зависимости от него. Среди них стоит выделить, с одной стороны, кочевников Центральной степной Евразии, с другой — русское общество времён его зависимости от Джучидского государства. Это влияние было весьма значительным.
Так, кочевники были составной частью военно-политической системы государства Джучидов, как и других чингизидских государств. Они формировали военную мощь государства и представляли собой его военное сословие. В том числе обеспечивали контроль над территориями, зависимыми от улуса Джучи. В процессе формирования военного сословия чингизидских государств кочевники степной Евразии прошли сложный путь социально-политической трансформации от прежних племён до структурных подразделений военного сословия. Более подробно об этом можно прочитать в моей книге «История степей»[44]. Важно, что прежние племена, которые существовали до возникновения Монгольской империи и её преемников, прекратили своё существование. При этом в момент кризиса чингизидской государственности на её обломках стали появляться новые государства, которые опирались на союзы племён. Среди них было Казахское ханство.
В то же время оказавшиеся под властью Джучидов северо-восточные русские княжества пережили глубокую социально-политическую трансформацию. Она была связана с усилением центральной власти по чингизидскому типу и радикальным ослаблением всех элементов, претендовавших на самостоятельность. Среди них были не только самоуправляющиеся русские общины, которые своим происхождением были связаны с племенной демократией, но также и многочисленные князья, претендовавшие на самостоятельность. Переход к деспотической центральной власти, связанной с восточным типом, распространённым в Джучидском государстве, способствовал усилению власти русских князей и, в конечном итоге, самого сильного из них — Московского князя.
Несомненно, что и образование Московского государства, и Казахского ханства, пусть в разной степени, но всё же имело прямое отношение к падению государства Джучидов. В Центральной Евразии это, без всякого сомнения, было событием исторического масштаба. Московское государство сформировалось именно в те годы, когда русские княжества находились под властью Джучидов. Это касалось и контролируемой ими территории и, что, возможно, более важно, основных принципов организации, как политической, так и социальной. В то время как Казахское ханство образовалось на территории бывшего левого крыла улуса Джучи из тех племён, которые ранее входили в его состав.
Конечно, в политическом статусе Москвы и тех племён восточной части улуса Джучи, которые в итоге составили Казахское ханство, имелась существенная разница. Московское княжество обладало политической субъектностью, имело собственные военную и религиозную системы, отличные от тех, которые существовали в улусе Джучи. Его подчинённость (зависимость) государству Джучидов в основном была связана с регулярными выплатами последнему дани. Соответственно, прекращение такой подчинённости вело к приобретению независимости, что и произошло во второй трети XV века.
В то время как те племена, которые в 1460-х годах составили Казахское ханство, до этого исторического момента были составной частью военно-политической системы государства Джучидов. Они формировали военную мощь государства и, соответственно, в том числе обеспечивали контроль над зависимыми от него территориями. Собственно, Казахское ханство и возникло в момент кризиса военно-политической организации улуса Джучи в его восточной части, которая была расположена на территории современного Казахстана.
Таким образом, дело здесь не только в том, что и предки казахов, и русские княжества в той или иной степени были связаны с государством, созданным Чингисханом. Скорее дело в том, что во время пребывания в его составе они пережили глубокие структурные трансформации. Но разница заключалась в том, что кочевники Евразии XV века после краха централизованной монгольской государственности, обладавшей невероятной для кочевого общества эффективностью по применению монополии на насилие для получения доходов с зависимых территорий, вернулись в обычный ритм существования кочевого общества. Монгольский политический период для них оказался временным явлением.
Этот ритм во многом был связан с движением от племени к государству и наоборот. Такое движение зависело от внешних обстоятельств. Если внешняя ситуация позволяла, то происходило объединение военной силы племён, как для защиты интересов, так и для организации эксплуатации зависимых территорий. Так было в китайско-степном приграничье, где создание крупных государств кочевников напрямую зависело от положения дел в Китае. Если же это было невозможно, в случае наличия сильного государства в том же Китае, не было смысла в объединении усилий. Кочевое общество переходило к обычному образу жизни, который было проще вести отдельными родами и племенами, нежели в рамках крупного государства. Поэтому после ослабления государственности, снижения уровня её эффективности началось восстановление племенной структуры и соответствующих отношений, на некоторое время сохранилась только политическая традиция.
В то время как Московское государство вследствие своих связей с государством Джучидов фактически получило новый импульс для развития. То есть изменения в русских княжествах оказались настолько глубокими, что они привели к новой структуре организации государства и его отношений с обществом. Ключевое изменение было связано с тем, что государство в восточных русских княжествах вследствие взаимодействия с государством Джучидов и необходимостью выполнять перед ним весьма обременительные обязательства стало доминировать над собственным обществом. Таким образом, оно получило государственную монополию на насилие.
У древнерусских князей в домонгольский период власти не было такой монополии. Их власть ограничивалась институтом народных собраний, происходивших из народных собраний прежних славянских племён, известных как вече. Кроме того, для древнерусского периода был характерен процесс децентрализации власти, который был тесно связан с эволюцией общин. Княжеская власть эволюционировала вместе с общинами. Общим для них было стремление минимизировать систему зависимости от какого-то внешнего центра власти.
В частности, князь не был заинтересован во внешнем контроле со стороны другого князя, и община не была заинтересована в каких-либо дополнительных выплатах в пользу внешней центральной власти. При этом князья на разных уровнях иерархии не имели возможности принудить общины ни к чрезмерным выплатам в свою пользу, ни к тому, чтобы выставить военную силу, которая в древнерусском обществе формировалась из общинных ополчений. В итоге у князей, а значит, у государственной власти, не было монополии на насилие. Де-факто с князьями взаимодействовал вооружённый народ, но одновременно он и противостоял им.
Фактически, после того как московские князья благодаря Джучидам получили монополию на насилие в собственном обществе, они смогли встать над ним, начали доминировать. Это обеспечило их ресурсами, сначала предназначенными в основном для выплат в пользу Джучидов, затем для собственного использования. Данное обстоятельство создало основы для централизации власти и сделало возможным появление централизованного государства. В связи с тем, что монополия на насилие в Московском княжестве появилась вследствие заимствований из государства Джучидов, она носила деспотический характер, более типичный для восточных централизованных государств. Можно предположить, что этот момент стал ключевым в государственном развитии России, он и предопределил её принципиальные отличия от соседней с ним Европы.
Здесь стоит отметить, что оседлые общества накапливают изменения. Таким образом, восточные русские княжества один раз изменившись под влиянием монгольской политической традиции, не только сохранили произошедшие изменения, но и продолжили их развитие. Они не вернулись к домонгольским принципам организации государства и общества, а продолжили строительство централизованной государственности.
В то время как кочевые общества, напротив, стремятся вернуться к первоначальной структуре родоплеменных отношений. Потребность в централизованном государстве возникает в случае необходимости объединения суммы племён для увеличения военной мощи, в том числе с тем, чтобы приобрести монополию на насилие над соседними оседлыми государствами. Но ключевой особенностью (причиной сохранения племенной структуры) кочевых обществ остаётся невозможность в степных условиях сформировать государственную монополию на насилие. В этой ситуации оптимальной формой социальной организации остаётся племя. При том, что государственное строительство при оседлом образе жизни связано с разрушением племенных связей и переходом большей части общества в податное состояние.
Поэтому после распада улуса Джучи Московское государство стало развиваться в направлении все большей централизации и концентрации ресурсов в распоряжении центра власти. В то время как Казахское ханство, как и другие объединения кочевников Евразии, которые вышли из чингизидской государственности, напротив, стали терять прежний уровень политической организации, для которой была характерна высокая степень централизации власти. Этот процесс был тесно связан с ростом самостоятельности и влияния отдельных племён.
Соответственно, Московское государство с его значительными ресурсами и высокой степенью концентрации власти с конца XV века постепенно становилось доминирующей силой в Восточной Евразии. Фактически Москва заменила в такой роли улус Джучи. Среди прочих последствий это обеспечило условия для привлечения на службу государству значительного количества представителей бывшего военного сословия улуса Джучи. С одной стороны, это способствовало усилению военной мощи Московского государства. С другой — привлечение в значительных количествах военной силы из внешних источников обеспечило преимущество центральной власти над местными элитами внутри Московского государства, что способствовало дальнейшему усилению мощи государства.
В середине XVI века Москва оказалась настолько сильной, что вышла вглубь степных территорий, взяв под свой контроль реку Волгу (Итиль). Тем самым она стала занимать доминирующее положение в самом центре степной Евразии. Таким образом, уже в середине XVI века Московское государство и Казахское ханство оказались на максимально близком расстоянии друг от друга. Они присматривались друг к другу, вступали в дипломатические отношения. Но у них не было причины для открытого конфликта интересов. Во многом это было связано с тем, что между ними ещё располагались владения Ногайской Орды, которые пусть были ослаблены самим фактом утверждения власти Москвы над Поволжьем, но всё ещё сохраняли свою идентичность и весьма значительные военные ресурсы по обе стороны от Волги.
Хотя после утверждения власти Москвы над Волгой в степях Евразии оставалось ещё много кочевых объединений, но сам факт укрепления её влияния в сердце степных территорий, тем более в политическом центре государства Джучидов, не мог не оказать влияния на ситуацию в степи. Тем более что в начале XVII века завоевавшие Китай маньчжуры также начинают своё наступление на степных кочевников Монголии.
В результате кочевые народы степной Центральной Евразии столкнулись с серьёзным кризисом. Он был связан, с одной стороны, с изменением роли данного региона в мировой экономике. С другой — он был следствием активного одновременного продвижения вглубь степных территорий сразу двух централизованных империй — с востока маньчжурской империи Цинь, с запада — Российского государства.
Арнольд Тойнби очень образно охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «Кочевой образ жизни был обречён в Евразии на гибель с того момента в XVII столетии, когда две оседлые империи — Московская и Маньчжурская — протянули свои щупальца по Евразийской степи в различные стороны света. Сегодня западная цивилизация, распространившая свои щупальца по всей поверхности земного шара, завершает истребление кочевников во всех других их древних владениях»[45]. Кочевые племена Центральной Евразии оказались между двумя оседлыми империями, как между молотом и наковальней. Это было началом конца их самостоятельного существования и завершением целой эпохи.
В данном регионе Центральной Евразии прошло время крупных централизованных государств (империй), большая часть которых основана кочевниками или опиралась на мощь объединённых кочевых племён. Для этого здесь больше нет достаточно ресурсов. Но многочисленные кочевые племена сохраняли военное могущество на местном уровне, которое было ещё достаточно для борьбы за свои локальные интересы.