Стоит, опершись крупной маслянистой ладонью о стол, похохатывает тихо и коротко, будто бы себе в удовольствие. Лицо предобрейшее, округлое. И сам весь странненький какой-то, нелепый. В кепке, съехавшей на одно ухо, в низко расстегнутой на груди рубашке — один рукав раскатался и манжетом он стирает пыль с моего стола; в другой руке держит сетку с продуктами — помидоры, яйца, хлеб, еще что-то — все это беспорядочно затолкал, хлеб мнет помидоры, яйца внизу, и так не помнит, что у него в руке, так вольно ею раскачивает, что непонятно, как до сих пор у него не сделалась по пути яичница с помидорами; замок на ремне расстегнулся, и верхняя пуговка, поддерживающая брюки, вот-вот отскочит, угрожающе искосилась на ослабшей вытянувшейся нитке. Не пьян, а стоит и похохатывает, и вид у него человека пресчастливейшего.
— Что-нибудь хотите купить? — спрашиваю его.
— Обязательно.
— Подобрать что-нибудь? Или сами?
— Сам.
— Тогда почему не смотрите?
— А чего их смотреть? И так видно.
— Ошибаетесь. Полезно и внутрь заглянуть. Хотя бы аннотацию прочесть.
— Чего?
— Ну, уведомление. Короткую информацию о содержании.
— А, мне не надо. Жена у меня толковая. Пусть сама и читает.
— Так вы жене книгу купить хотите?
— Ей. Получку нынче получил. И еще премию как раз дали.
— А вы знаете, что жена ваша любит? Какие книги?
— Как не знать? — он вроде бы даже немного обиделся. — Десять лет уж, считай, вместе живем.
— Жена много читает?
— Жуть.
— Ну, хорошо. Выбирайте.
— А чего их выбирать, — говорит. — Книжки они и есть книжки. Давай хоть эту, потолще.
— Справочник? Жена у вас разве учится?
— Сейчас все учатся. Давай.
— Высшая математика, вы понимаете?
— Высшая? — он почесал за воротом спину. — Все равно давай, потом поглядим.
И взял «Справочник по высшей математике» Выгодского, цена 3 руб. 60 коп. Опрокинул, повертел, не раскрывая, еще несколько книг.
— Эту и эту возьму.
Сунул книги под мышку и полез в карман за деньгами. Чуть напряг ткань брюк, нитка лопнула, пуговка, отлетев, зацокала по бетонному полу, и брюки у него до колен съехали, неприлично открыв смятый низ рубашки, кусок длинных черных трусов и сильные, натруженные ноги. Он посмотрел на себя такого сверху вниз и — зашелся детским беззастенчивым смехом.
— У попа портки скочили. Видал?
— Видал, видал, — говорю. Вышел из-за стола, поднял ему брюки, застегнул пряжку. Вернулся.
— Во умора, ага? Ща б в трусах попехал. Думал, ремень сломался. А он работает?
— Давайте будем расплачиваться.
— Давай.
Он снова полез в просторный карман брюк, копнул и вынул и выложил мне на стол кучу смятых десятирублевок.
— А помельче нет?
— Может, и есть, — улыбается. — Да искать долго.
— Хорошо. Я беру десять рублей, видите? Остальные возьмите обратно и спрячьте как следует, — я сложил и отдал ему рублей семьдесят; последил, попал ли в карман, когда клал обратно. — И сейчас еще вам сдачу дам.
— Сдачу? — он почти возмутился. — А сколько там?
— Четыре рубля с копейками.
— Давай я на них еще книжек у тебя возьму.
Я пожал плечами:
— Как хотите.
— Понимаешь, как получка, так я все мимо да мимо. А жена обижается. Плачет иной раз. Все, говорит, себе да себе, мне бы хоть когда книжку завалящую принес. А я что себе? Ну, выпью маленько. Я бы и с ней выпил да она не пьет. Непьющая она у меня. Книжки любит. А сегодня иду, вижу, ты стоишь, с книжками, я тут про нее и вспомнил. Хотя вру. Еще раньше вспомнил. Вот, видал? — поднял над столом сетку с продуктами. — Тоже ей. И книжки ей. Все ей. Такую премию отвалили и ни за что. Думали, совсем не дадут, а они дали. Половину на жену потрачу, все равно задарма. А то все пилит, купи книжку, купи книжку. А я что? Я б раньше купил, да все позабывал. Иду, иду, вроде помню, а потом что-нибудь раз! — и позабыл. У тебя так бывает?
— Бывает. Что вам все-таки подобрать?
— А давай подряд. Хоть эту.
— «Атлас автомобильных дорог»? У вас личный автомобиль?
— Что ты, какой автомобиль? Еле до получки доживаем.
— Тогда лучше сдачу?
— Не, давай женке моей подарок сделаем.
Он принялся заталкивать в сетку книги, что держал под мышкой.
— Помидоры не жалко? — остановил я его. — Подавите.
— Я тихонько. Сбоку тут суну.
— А книги?
— У, книги. Чего им сделается? Ну, маленько запачкаются. Что ее, запачканную, и читать, что ли, нельзя?
— Нет, так вы все испортите. И жену оставите без подарка.
— А как же? Так ведь я до дома не доеду. Уроню.
— Дайте сюда книги. — Он дал. Я сложил их стопкой, положил сверху еще две. — Вот смотрите. Я добавил вам книг. Жене. Два романа.
— Ух ты! Романы она страсть как любит.
— Вот я и положил. А это вам сдача, — я ссыпал ему в карман мелочь. — Сейчас заверну и перевяжу, чтобы удобнее было нести. Жена ваша, надеюсь, будет довольна, — запаковал и отдал. — Только, смотрите, осторожнее. Не потеряйте. И прямо домой.
— Куда же еще? Мне больше некуда.
— Счастливо, до свиданья.
— Ага.
Он было отошел и вдруг вернулся. Положил мне на витрину пачку своих книг, сверху сетку с продуктами пристроил. И взялся по карманам рыскать.
— Где-то у меня тут деньги были.
Нашел, достал, из кулака вытянул хрустящую «красненькую» и, словно это была костяшка домино, с размаху пристукнул ею по столу.
— Бери… А жена у меня, знаешь, какая? Хоть и пошумит когда, и надоест, а вообще баба золотая.
— Что это? Мне? Простите, я не могу. Зачем? Возьмите назад.
— А я ей ни разу книжку не принес, — он не слышал меня. Снял сетку, книги и, разговаривая сам с собой, направился к эскалатору. — Что ж ты, говорит, паршивец, ни разу не вспомнил обо мне? Хоть бы раз книжку завалящую принес…
— Товарищ, — я догнал его у самого эскалатора. — Возьмите деньги. Я на чай не беру.
— Какой чай, ты что?.. Ты, слышь, не обижай, не надо. Все одно я их куда-нибудь дену.
— Но я не могу взять у вас деньги. За что? Почему?.. Нет. Не могу.
— Ты к столу лучше иди. Чего ты его бросил? Там вон у тебя счас все посымают.
Я оглянулся. Действительно, возле стола в нетерпении ожидала группа покупателей.
— Ничего, подождут.
Повернувшись, не увидел его рядом. Отыскал взглядом уже под потолком, на эскалаторе. Он стоял спиной по ходу движения, поставив на поручень, сетку и пачку книг и веселил рядом едущих пассажиров. Он что-то громко рассказывал — вниз слетал дружный хохот.