Шла обыкновенная торговля — около десятка покупателей теснилось у стола. Вопросы, вопросы. Что-то отвечаю. Подчас не задумываясь, машинально. Со стороны чей-то мужской голос. Спокойный, добродушный.

— Пушкин у вас есть?

— Нет.

— А Лермонтов?

— Нет.

— А Тютчев, Блок, Пастернак?

— Нет.

— А Шекспир?

Наконец я понял, что спрашивает неспроста. Очнулся, вылез из сдач, из своей обыкновенной механики, отыскал глазами того, кто так интересуется классикой.

Старичок, бородка, седой.

— А Толстой, Бунин, Достоевский?

Я стоял и смотрел на него — растерянный, не находя, что ему на это ответить. Некоторое время он тоже смотрел на меня — не без самодовольства, с едкой полуулыбочкой, наслаждаясь моим замешательством.

Затем сказал:

— Всего хорошего, молодой человек.

И вылез, выдрался из чужих плеч, локтей, спин и, удовлетворенный местью, с чувством одержанной победы ушел.