А. устанавливает три ряда сущностей:

1) чувственная вещь,

2) одноименная с ней идея (по Александру, так называл идею и Платон) и

3) третье, объединяющее то и другое, родовое объединение вещей.

Это очень понятно, когда поймешь, но понять эту тарабарщину, которая дана здесь в тексте, можно только после мучительных усилий. Мое понимание и анализ даны при помощи слов в квадратных скобках.

В частности, «субстанции» 1079a 3 можно понимать, вместе с Боницом (II 108) и Рольфесом (II 414) как «Arten» и как «Gattungen» (вспомним, что по Cat. V 2b 7 род преимущественно есть усия), т.е. как чувственные роды. Другими словами, смысл тот, что отдельным родам чувственных вещей соответствует определенные идеи, от которых те получают свои имена.

«Для каждой единственной вещи» по-гречески – 1079a καθ εκαστον. Конечно, лучше бы читать тут, вместе с Сирианом, παρ εκαστον. Но Александр принимает чтение рукописей, и Бониц следует за ним. Тем более должны делать это и мы. Вся фраза допускает немало толкований. Я ее выписываю по изданию Боница (1079a 1 – 3):

καθ εκαστον τε γαρ ομονυμον εστι και παρα τας ουσιας των [τε] αλλων εν εστιν επι πολλων, και επι τασδε και επι τοις αιδιοις.

Во-первых, можно читать, ставя запятую после ουσιας (как делает Беккер):

«для каждой единичной вещи существует одноименное и отдельно от субстанций, и из другого [для другого?] одно для многого, чувственного и вечного».

Здесь выгода та, что не надо вычеркивать τε в словах των αλλων.

Во-вторых, такую запятую можно не ставить, и тогда:

«существует одноименное, и – отдельно от субстанций для другого одно для многого».

Тут, вместе с Боницом, пришлось бы выкидывать это τε, что, разумеется, совсем нежелательно; тут против Боница Рольфес (цит. стр.).

В-третьих, непонятно, что такое των αλλων.

Бониц толкует так (II 109):

«Singulorum rerum generum ponuntur ideae cognomines, et praeter substantias etiam reliquorum, quorumcunque multitudo unitate notionis continetur etc.».

Но это толкование предполагает, прежде всего, в 1079a 3 вместо αλλων чтение αλλων ων, чтó, между прочим, мы и находим в той же самой фразе, содержащейся в I 9, 990b 7. Это еще можно допустить, тем более, что оно есть и в одной рукописи. Но какой же тогда получится смысл?

«Для каждой отдельной вещи существует идея, одноименная ей, и отдельно от субстанций того другого, множество чего объединяется в единство [или точнее: чего единство существует во множестве] и для чувственного и для вечного».

Чего же это «того другого»? Не есть ли это опять все то же εκαστον, единичная вещь? Тогда это было бы почти простым повторением слов, в то время как των αλλων явно противоставляется к εκαστον. Та же неясность и в нем. пер. у Боница (277):

«Denn für jedes Einzelne giebt es etwas Gleichnamiges, und getrennt von den Wesenheiten (каких же именно?) giebt es für die andern (опять неизвестно, каких) Dinge ein Eins über der Vielheit».

У Швеглера (II 228) яснее – «субстанции» («neben und ausser dem Einzelsubstanzen»), но прочее все как у Боница, хотя в комментарии гораздо яснее (см. ниже).

Бендер (331) читает, по-видимому, с ων:

«Und neben den Substanzen giebt es Ideen auch für das andere, was eine Einheit von vielem bildet»,

хотя дает к этому очень важное примечание – «die Gattungsbegriffe».

Пожалуй, правильнее понял B.-S.-Hilaire (217), хотя и дал не перевод, а пересказ:

«D’abord, pour chaque objet, on reconnait une Idée de même nom, et an indépendente des substances réelles»

(след., запятая ставится тут, по Беккеру, и ουσιαι не просто какие-то «Wesenheiten»);

puis, il у a l’idée qui reste. Une, quelque grande que soit la foule de ses objets

(здесь не переведено των αλλων, но зато подчеркнуто отличие второго члена деления от первого, от εκαστον).

Лассон (245) вводит в перевод интересный момент противопоставления ουσιαε и τα αλλα, но не доводит его до последней ясности:

«Und nicht bloss neben den selbstäntiges Wesen, sondern auch für das übrige, soweit es irgend in einer Vielheit einen einheitlichen Begriff gibt».

Рольфес (II 324) в тексте ничем не оттеняет ни τα πολλα, ни ουσιαι

(«und dann gibt es auch für das Andere ein Eines im Vielen»),

в примечаниях же (II 414) «другое» понимает, как Бендер и Швеглер – «Gattung».

– Я думаю, что

1) решающим здесь является противопоставительное объединение εκαστον и των αλλων, данное при посредстве τε… τε. Но чему же противопоставляется у А. το καθ εκαστον? Очевидно, – το καθολου. След., смысл такой: единичному соответствует одноименная идея, а «другому», т.е. общему, – своя идея.

2) Но что же тогда такое «субстанции» 1079a 3? Чувственными они не могут быть, потому что греческому языку не свойственно такое повторение одного и того же понятия в разных описательных формах, καθ εκαστον и παρα τας ουσιας (а уж, εκαστον, – явно, единичная чувственная вещь). Идеальными они тоже не могут быть, потому что здесь речь идет все время у А. не о том, что признается нечто «рядом с идеями», но о том, что «рядом с вещами» или «реальным» вообще.

3) Выход к пониманию «субстанций» 1079a 3 дает Александр. Приведу его комментарий дословно (58, 1):

«Рядом с здешними субстанциями существуют одноименные с ними виды, равным образом и рядом с другим сущим – то, что рядом с субстанцией, что есть [не что иное как] другие роды, в которых существует нечто одно и общее для многого единичного».

Усия, таким образом, есть здесь родовая сущность.

Поэтому, вся мысль А. в исследуемой фразе сводится к установлению двух параллельных рядов:

1) единичные чувственные вещи и одноименные им идеи, и

2) родовые сущности, или роды, и их идеи (т.е. родовые субстанции также имеют свои особые единства, или идеи, как и единичные вещи – свои единства и идеи).

Των αλλων я понимаю как genet. praedicat., a επι πολλων как γενων или ουσιων (т.е. γενικων). А. ведь и хочет сказать, что у Платона получается идей вещей больше, чем самих вещей; это и зависит от того, что Платону приходится признавать особые идеи еще и родовых объединений вещей. В сущности это же самое хочет сказать и Бониц, соединяющий свое толкование с комментарием Александра, и Швеглер (IV 309), идущий за Александром, и Бендер, сделавший приведенное выше ценное примечание о «родовых понятиях». К сожалению, это правильное понимание или совсем не отражается в самих переводах или отражается с разной степенью ясности.

В-четвертых, можно сохранить такое понимание, сохраняя пунктуацию Беккера, и тогда получается:

«Для каждой отдельной вещи существует одноименная ей идея, отдельная от субстанций [каких?], и существует из другого [в другом] одно для многого».

Тут непонятны ни «субстанции», ни «другое».