Есть годы, которые задают вопросы, и есть годы,  у которых есть ответы. Джени не могла всего  знать, и поэтому ей пришлось задавать вопросы. Кладет ли брак конец космическому одиночеству незамужних? Означает ли брак любовь так же, как солнце означает день?

За несколько дней до брака с Логаном Килликсом, владельцем шестидесяти акров земли, о которых так часто говорили, Джени измучила себя вопросами. Она снова и снова возвращалась к грушевому дереву, чтобы подумать. Наконец слова Нэнни и собственные раздумья принесли ей какое‑то утешение. Да, она полюбит Логана, когда они поженятся. Правда, она не представляла, как именно это случится, но раз Нэнни и все старухи говорили об этом, значит, так тому и быть. Мужья и жены всегда любят друг друга – это и есть брак. Так бывает всегда. Эта мысль радовала Джени, потому что не казалась тоскливой и губительной. Она больше не будет одинокой.

Джени и Логан поженились в гостиной Нэнни в субботу вечером. Гостям подали три пирога и большие блюда с жареными кроликами и курами. Нэнни и миссис Уошберн постарались. Все наелись от души. Но никто ничего не положил в повозку Логана, чтобы молодожены радостно доехали до его дома. Это было одинокое место, подобное старому пню посреди леса, где никто не бывает. Дом поразил Джени своим неуютом. Но в глубине души она продолжала ждать зарождения любви. Новая луна народилась трижды, прежде чем она начала волноваться. А потом она отправилась к Нэнни – в тот день бабушка пекла печенье на кухне миссис Уошберн,

Нэнни просияла от радости, усадила внучку за стол и расцеловала.

– Господь всемогущий! Я так рада, что вижу мою детку! Входи же поскорее в дом, пусть миссис Уошберн на тебя посмотрит! Уф! Уф! Уф! Как дела у твоего мужа?

Но Джени не пошла к миссис Уошберн. Она не произнесла ни единого радостного слова, лишь молча присела к столу. Нэнни ничего не замечала – она была занята печеньем, и ее распирала гордость за внучку. Но через какое‑то время она почувствовала, что Джени отмалчивается, и внимательно посмотрела на нее.

– Что случилось, сладкая? Что‑то ты невесела поутру…

– Ничего страшного… Я пришла кое о чем спросить тебя.

Нэнни очень удивилась, а потом расхохоталась.

– Только не говори, что ты уже понесла – в эту субботу исполняется два месяца и две недели с вашей свадьбы…

– Нет, не думаю, – покраснела Джени.

– Тут нечего стыдиться, детка, ты же замужняя женщина. У тебя есть законный супруг, как у миз Уошберн и у других!

– Я пришла не за этим. Я знаю, что ничего нет.

– Вы с Логаном поругались? Господи, не побил ли тебя этот чертов ниггер?! Тогда я возьму палку и задам ему!!!

– Нет, ему и в голову бы это не пришло. Он говорит, что никогда не поднимет на меня руку. Когда мне нужны дрова, он рубит лес и приносит дрова на кухню. И обе бочки с водой у нас всегда полные.

– Уф! Но не жди, что так будет всегда. Он не целует тебя в губы, когда ложится на тебя. Он целует твои ноги, а мужчины недолго целуют женщинам ноги. Поцелуи в губы – это нормально, но когда мужчины склоняются, чтобы любить, они слишком быстро выпрямляются.

– Он так делает, бабушка.

– Ну, если он делает все это, то почему ты пришла сюда с таким грустным лицом?

– Потому что ты говорила, что я должна любить его, а я не люблю. Может быть, если кто‑то научит меня, как это сделать, я смогу полюбить его?

– Ты пришла с такими глупостями в рабочий день?! Ты вышла замуж, получила дом, защиту, все уважают тебя и называют миссис Килликс. А теперь ты донимаешь меня разговорами о любви!

– Но, Нэнни, я хочу хоть иногда желать его. А я не хочу, чтобы он делал все это.

– Ты должна хотеть его! Ты заполучила себе лучший орган в городе среди цветных. Он купил дом и шестьдесят акров земли вдоль большой дороги, и… Господь всемогущий! Это‑то и мучает нас, цветных женщин, и сводит с ума. Любви ей захотелось! Ты наверняка хочешь какого‑то разодетого парня, который только и думает о том, как он выглядит. Такого можно купить и продать ни за грош. А потом выбросить без жалости.

– Я ничего о таких парнях не знаю. Но и эта старая земля мне не нужна. Я могу каждый день перекидывать десять акров через ограду и даже не посмотрю, куда она упала. И к мистеру Килликсу я чувствую то же самое. Некоторые люди не созданы, чтобы быть любимыми, и он из них.

– Почему ты так решила?

– Потому что я ненавижу его голову – такую вытянутую с одной стороны и такую плоскую по бокам! И ненавижу жирную складку у него на шее.

– Он же не виноват, что у него такая голова. Ты говоришь глупости.

– Мне нет дела, кто виноват. Мне она просто не нравится! И у него слишком большой живот, а ногти на ногах похожи на копыта мула. И неважно, что он каждый вечер, прежде чем лечь в постель, моет ноги! Этого не скрыть, потому что я приношу ему воду. И я предпочла бы, чтобы меня застрелили, только чтобы не лежать с ним в постели, не отворачиваться и не хватать ртом воздух, пока он рядом. Он даже ни о чем приятном никогда не говорит!

Джени заплакала.

– Я так хотела, чтобы все было хорошо, – сидела под грушей и мечтала… А теперь…

– Нет смысла плакать, Джени. Бабушка сама прошла долгий путь. Люди всегда плачут из-за одного или другого. Поверь, лучше оставить все как есть. Ты еще молода, вся жизнь у тебя впереди. И никто не знает, что может случиться с тобой. Наберись терпения, детка. Ты скоро будешь думать по-другому.

Сурово отчитав Джени, Нэнни отправила ее домой. Но на сердце у нее было тяжело. Весь день за работой она думала о внучке и, придя в свой маленький домик, простояла на коленях так долго, что полностью позабыла о себе. Разум Нэнни превратился в большой бассейн, где плавали слова, воспоминания, мысли и чувства. Стоя на своих старых коленях, Нэнни проникла в эту бесконечность сознательной боли. Ближе к утру она пробормотала:

– Господи, Тебе известно, что у меня на сердце! Я сделала все, что только смогла. Остальное за Тобой…

Она поднялась с колен и рухнула на постель. Через месяц Нэнни умерла.

А Джени ждала времени цветения, потом времени зелени, а потом оранжевого времени. Но когда пыльца вновь позолотила солнце и окутала мир, Джени стала выходить к калитке и ждать чего‑то. Чего? Она и сама не знала. Она дышала глубоко и прерывисто. Она знала то, о чем ей никто не говорил. Она понимала речь деревьев и ветра. Часто разговаривала с падающими семенами: «Надеюсь, ты упадешь в мягкую землю». Джени слышала, как семена, падая, разговаривали друг с другом. Она знала, что мир – это жеребец, пасущийся на голубых пастбищах эфира. Она знала, что Бог каждый вечер разрушает старый мир и до рассвета строит новый. Как чудесно было видеть, как этот мир с первыми лучами солнца обретает форму и восстает из серой пыли творения. Знакомые люди и вещи ее не интересовали, поэтому она стояла у калитки и смотрела на дорогу. Теперь она знала, что брак – это не любовь. Первая ее мечта умерла, и она стала женщиной.