— У меня есть знакомый мент, точнее, опер из ГУВД, потом знакомый следователь. Еще частный детектив и пара адвокатов. Вот и весь ассортимент моих связей с правоохранительными органами. Если, конечно, частного детектива и адвокатов можно отнести к этим самым органам. — Ольга собрала со стола кофейные чашки, тарелочки из-под торта и отнесла в мойку. — Фишка в том, что я, собственно, более знакома с их женами. А сами они меня просто терпеть не могут.

— Догадываюсь почему.

— Правильно догадываешься. Как я ни пытаюсь сделать персонажей менее узнаваемыми, они все равно себя узнают.

— Наверно, по сюжету.

— Да я и сюжет обычно уродую до неузнаваемости. Все равно узнают. И страшно обижаются.

— Надо разрешения спрашивать, — противным менторским тоном посоветовал Никита.

— Я и спрашиваю. Правда, не у них. Девчонки не против. Во всяком случае, сначала.

— Ты так со всеми подругами рассоришься. И не стыдно?

— Стыдновато. А что делать? Графоманский инстинкт. А подруги хоть и злятся, но дружить со мной продолжают. Так что тебе надобно, старче?

— Пожалуй, я бы выбрал опера из ГУВД.

— А сюжет подаришь? — нахально поинтересовалась Ольга. — Ты мне, между прочим, обещал.

— Ничего я тебе не обещал, — возмутился Никита. — Не выдумывай!

— Ты сказал: «Давай хотя бы доживем до его окончания». Сюжета, в смысле.

— Вот если доживем, тогда посмотрим. А если ты мне не поможешь, то, может, и не доживем. Во всяком случае, я. Тогда и сюжета никакого не будет.

— Резонно, — вздохнула Ольга. — Придется помочь.

Она достала записную книжку и принялась терзать телефон. Покончив с переговорами, за время которых Никита сточил полкоробки шоколадного печенья, Ольга торжествующе повернулась к нему.

— Короче, двигай прямо сейчас к Галине. Это оперова жена. Только учти, если ты хотя бы заикнешься Ивану обо мне, пиши пропало. Так что до Ванькиного возвращения с работы вам надо будет сочинить легенду.

Времени было в обрез, а ехать пришлось через весь город, с севера на юг. Майор милиции Иван Логунов, старший оперуполномоченный убойного отдела ГУВД, жил в страшноватой пятиэтажке недалеко от Московского проспекта. Никита в который уже раз подивился тому обстоятельству, насколько Питер похож на неряху, надевающую под брюки рваные колготки — пока не разденешь, не увидишь. Стоит сойти с Невского, и попадешь в лабиринт жутких дворов-колодцев. А чуть в стороне от солидного «позднего Сталина» — одинаковые коробки «хрущоб».

Дверь ему открыла женщина лет тридцати, похожая на Ольгу, как сестра — такая же невысокая, чуть полноватая, зеленоглазая, только не шатенка, а брюнетка с мелированными концами коротких волос.

— Вы Никита? — спросила она сочным контральто. — Проходите, думать будем.

За чаем они перебирали всех своих знакомых, пытаясь найти хотя бы одного общего, чтобы сослаться на него без риска засветить мадам Погодину. Ничего не получалось. У Никиты вообще было не так уж много знакомых в Питере. В который раз они прошлись по всем родственникам, друзьям и сослуживцам. Когда дело уже стало казаться безнадежным, Галина поинтересовалась, где Никита жил раньше.

— Я служил на границе. На китайской, финской, афганской.

— Так вы были пограничником? — почему-то обрадовалась Галина. — А у меня брат троюродный тоже пограничник. Правда, мы с ним так редко видимся, что я про него даже и забыла. Его Павел зовут. Новицкий. Не знаете такого? Он тоже где-то в Средней Азии служит.

— Новицкий? — Никита даже не особо удивился. — Я знаю одного Павла Новицкого, он бывший пограничник, служил в Таджикистане, но сейчас начальник охраны в банке. Здесь, в Питере.

— Знаете, мы лет пять не виделись, — смутилась Галина. — У вас есть его телефон? Может, вы ему позвоните и спросите… ну, он это или не он?

Никита позвонил, и, к великому его облегчению, Павел оказался тем самым. Он передал сестрице привет и разрешил сослаться на него, если Иван поинтересуется, откуда Никита взялся.

Майор запаздывал, Никита чувствовал себя неловко, но Галина не позволила ему уйти: надо — значит, надо. Тем более, если его прислала Ольга.

Наконец появился Иван — среднего роста, подтянутый, темноволосый, но с заметной проседью. Никите он сначала показался каким-то хмурым, сердитым, но, приглядевшись, он понял, что такое впечатление создают глаза — глубоко посаженные, темно-серые. Да и одежда в серых тонах способствовала.

Галина представила мужу Никиту как друга своего троюродного брата.

— Сначала ужин, а дела потом, — непререкаемо изрек Иван. — А где Алена?

— В кино пошла с Мишкой. Это наша дочь, — пояснила Галина Никите.

— Большая?

— Да нет, только десять будет. Но жених уже есть.

После ужина Галина ушла в комнату, оставив мужчин обсуждать дела. Стараясь ничего не пропустить и не перепутать, Никита рассказал Ивану обо всем произошедшем, начиная с третьего августа. Иван хмурился.

— Начнем с того, Никита Юрьевич, что сокрытие преступления уголовно наказуемо, — вздохнул он, закуривая. — Я имею в виду незаконную эксгумацию тела.

— Извините, Иван Николаевич, но давайте посмотрим здраво. Все это делалось совершенно неофициально. По факту смерти уголовное дело вообще не заводилось. Если бы я или Зименков сунулись в милицию с одними подозрениями, нас бы просто высмеяли. Я, кстати, пытался туда обратиться, когда машина сбила Дмитрия. Меня там и слушать не стали. Да, так вот, если б мы пришли с этим заключением об отравлении, в первую очередь влипли бы сами. И патологоанатом. Разве нет?

— Вероятно, — вынужден был согласиться Иван. — Ладно, давайте сделаем так. Жена Бессонова подала заявление о розыске?

— Да.

— Я поговорю с начальством. Если возражений не будет, возьмем дело под свой контроль. Причину какую-нибудь придумаем. Я сам узнаю о результатах вскрытия Муращенко. Если ее действительно отравили, как вы предполагаете, тогда, возможно, придется провести эксгумацию тела Барсуковой еще раз, официально. Будем с вами на связи. Только прошу вас, не делайте глупостей. Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Эта ваша идея выманить Бессонова на живца, как вы говорите, очень опасна.