В то воскресенье я сидела дома в нашей новой гостиной и при струившемся из окна слабом свете читала газеты. В каждой посвященной театру колонке объявлялось о триумфальном возвращении Лилит. Там говорилось, что она сияла и ослепляла в роли герцогини, и это было поистине так. Но у меня из головы также никак не выходил тот зуб.

Меня терзало ужасное чувство, что за болезненным состоянием Лилит стоит миссис Дайер, хотя слабительное, о котором она заикалась, никак не могло привести к выпадению зуба в считаные минуты. Лилит употребляла изрядное количество мятных конфет, однако ее улыбка всегда оставалась ровной и белой. Все это было странно. Так же как седые пряди у нее в волосах и периодические кровотечения из носа… Казалось, с ней происходит то же, что и с театром. Ее персонаж получался ярким и живым, а сама она таяла.

Я встряхнулась. Помимо того, что миссис Дайер и Лилит оказывали на меня каждая свое влияние, мой разум затуманивали всевозможные фантазии. Мне следовало сосредоточиться на важном: отзывах критиков и деньгах, которые пьеса принесет театру. Но в то время, как Лилит расхваливали, игра Энтони Фроста подвергалась осуждению. Критики жаловались на его Антонио с «мрачным лицом висельника» и аплодировали братьям за то, что они прервали его страдания. Об Энтони писали так, будто он был бесчувственен, как марионетка. Неужели они не понимали, что он человек со своими проблемами, о которых не всегда можно забыть ради работы? Никто не просил их приписывать ему вдохновенную игру, но они могли бы воздержаться и не упоминать о нем вовсе.

За окном захрустел гравий. Я оторвала взгляд от газеты, не испытывая особенного интереса, поскольку окно нашей гостиной выходило на улицу, где за день всегда проезжало изрядное количество экипажей. Но тут я обомлела. Возле нашего дома остановилась карета миссис Дайер.

Я и помыслить не могла, что она решит приехать ко мне сюда, где в такой близости стоит дом Лилит. Миссис Дайер прочла все эти отзывы критиков с совершенно иными чувствами. Если Лилит преуспевала несмотря на все тайные заговоры миссис Дайер, моя работодательница снова могла обратиться ко мне за помощью. И как бы я смогла ей отказать? Я жила в ее доме!

Я едва успела выйти в коридор, как по дому разнесся стук дверного молотка. Из кухни выглянула Доркас с разрумянившимися от готовки щеками и растрепанными волосами, совершенно не готовая к приему гостей.

– Это миссис Дайер, – шепнула я. Сестра в ужасе выпучила глаза и торопливо вытерла руки о фартук, а я тем временем открыла дверь.

За порогом стояла восковая кукла миссис Дайер. Идеальная бескровная копия. Остатки цвета виднелись только на ее накрашенных алым, как рана, губах. Рядом стояла Рейчел, прямая как палка и явно до смерти перепуганная.

– Дженнифер, – с отчаяньем в голосе заговорила миссис Дайер. – Дженнифер, мне нужно с тобой поговорить. – Тут она заметила вертевшуюся за моей спиной Доркас. Манера ее мгновенно переменилась; к ней вернулось все ее обаяние. – Мисс Доркас, как чудесно. Надеюсь, вы хорошо устроились? Прошу прощения за вторжение в ваш день отдохновения.

– Что вы, для нас большая честь. Можно… могу я предложить вам чаю?

– Ой, нет, благодарю. Я не стану долго докучать вам. Мне просто нужно перемолвиться словечком с Дженнифер – боюсь, это довольно срочно. Театральное дело самого неотложного характера.

Мысли путались у меня в голове. Я отступила от двери и жестом пригласила гостей зайти в дом. Неужели жуткий вид миссис Дайер в самом деле мог быть вызван восторженными отзывами о Лилит? Вдруг здесь что‑нибудь похуже?

– Доркас, ты не проводишь мисс Дайер наверх? Покажи ей цветы, которые мы с тобой отглаживали. От разговора о театре она заскучает.

Доркас кивнула, наклонилась к девочке и протянула ей руку.

– Ты не возражаешь, милая?

Рейчел прилипла к маминой юбке.

– Не бойся, я не кусаюсь! Мы с тобой уже виделись, ты помнишь? Я ехала из больницы в вашем экипаже. Идем, давай дадим маме уладить дела. А мы пока пойдем и посмотрим красоту.

Рейчел подняла на мать настороженный взгляд, но, увидев кивок миссис Дайер, дала себя уговорить.

– Тысячу раз спасибо, мисс Доркас. Я займу вашу сестру ненадолго, даю слово.

Но оказавшись в гостиной, миссис Дайер закрыла за собой дверь и встала, прислонившись к ней спиной, будто приготовившись к осаде.

– Мадам! – произнесла я. – Вы меня пугаете.

Взгляд, который она бросила на меня, был полон такого страха и отчаяния, что я отступила на шаг назад.

– Мое сердце. – Она хлопнула себя по корсажу. – Мое сердце! Я думала, что от него уже ничего не осталось и разбивать уже нечего. Я прошла через страшные мучения, Дженнифер, и не могла довериться ни единой живой душе. Ты мой единственный друг.

– Так скажите же, что случилось.

Ее лоб страдальчески сморщился.

– Я страстно этого желала! И все же… мне противен звук собственного голоса, когда приходится произносить это вслух! – Она опустилась на корточки, и платье легло на пол вокруг нее, нижние юбки под ним сбились в кучу.

Я испытала одновременно раздражение и жалость. Миссис Дайер определенно страдала, но я никак не могла понять, для чего выражать свои чувства столь драматически. Она залезла в сумочку и пошарила в ней. Вместо платка, который ожидала увидеть я, она выудила из нее смятый листок бумаги. Я наклонилась к ней, почти как Доркас к Рейчел.

– Можно я возьму?

– Да. Возьми, возьми. Он жжет мне руки.

Я расправила листок и нахмурилась, пытаясь сообразить, что это. На нем оказались аккуратные ровные, напечатанные типографским способом строчки. Это была какая‑то выписка, своего рода ведомость, состоящая из имен. Слева листок был оборван. Должно быть, миссис Дайер вырвала его из какой‑то книги.

– Что мне… – начала я. Затем мне в глаза бросилось знакомое имя. – Где вы это взяли?

– Я была в Саутенд-он-Си. Недавно. Это, оказывается, недалеко, если на поезде. Я говорю, что воздух благотворен для легких Рейчел. Хью всегда неохотно разрешает мне туда ездить и вместо этого настаивает, чтобы я поехала в Маргит. Что ж, теперь ты видишь почему.

– Этого не должно у вас быть. Кажется, это официальный документ. Здесь есть другие записи, кому‑нибудь они могут…

– Я не могла оставить это в церкви! Бесстыдство. Объявлять о моем позоре всему свету! Удивляюсь, как они это позволили. Я не понимаю, как викарий на это согласился!

Они, конечно, даже не пытались скрыть грех прелюбодеяния. В книге записей о крещении бесстыдно и дерзко были записаны имена обоих родителей: Хью Элджернон Дайер и Лили Фицуильямс.

Все мое внимание было приковано к этому открытию и разоблачению настоящего имени Лилит, поэтому я упустила из виду другую информацию: подробности о самом ребенке. Но миссис Дайер обратила мое внимание на них таким образом:

– Сын, – выдохнула она. – Сын. Наследник. Хью ни больше ни меньше как признал его таковым. Ты понимаешь, что это значит, Дженнифер?

Мои глаза метались по записи. Она была права. Мальчик, которому при крещении дали имя Элджернон. Я вернулась к своему креслу и положила вырванную страницу поверх газет.

– Но… где же этот мальчик сейчас?

– С няней в Саутенде с тех пор, как Лилит заболела.

– Вы его видели?

На ее лице отразилось отвращение.

– Господи помилуй, нет. Но я внимательно просмотрела корреспонденцию мужа. Он поддерживает с ними связь, хоть сам туда и не ездит.

Я не могла собраться с мыслями. На мой взгляд, шеф заслуживал порицания, – но он заслужил бы его и в том случае, если бы не признал ребенка и не стал бы им интересоваться.

– И вам он ничего не сказал? Вообще ничего?

Миссис Дайер затрясла головой, и из ее прически выбились пряди волос.

– Ни слова. Кто знает, возможно, он даже успел изменить завещание.

Неужели он в самом деле мог так поступить? Я полагала, что существуют законы, направленные против подобного: мне было известно, что по закону мужчина не мог забрать деньги жены и упрятать ее в богадельню.

– Но ваши деньги, конечно же, защищены? У вас ведь был составлен какой‑то документ?

– Мы поженились до появления закона о собственности замужних женщин. И никто из моих родственников не посоветовал мне заключить брачный контракт или чего‑нибудь в этом роде. Я доверилась Хью. Он всегда позволял мне действовать так, как пожелаю. Мне и в голову не приходило, что придется что‑нибудь от него защищать!

Предательство просто поражало своей величиной, но я видела лучик надежды.

– Не волнуйтесь, мадам. Шеф не бросит Рейчел. Он не оставит ее без гроша! Уж если на то пошло, эта ситуация доказывает, что такое не в его манере, бросать ребенка на произвол судьбы.

– Ох, Дженнифер, – заплакала миссис Дайер. – Наивности тебе не занимать. Ты и подумать не могла, что тебя бросит брат, однако же он это сделал.

Как тут было не согласиться?

– К тому же, – продолжала она, – достаточные средства меня не утешат. Рейчел имеет право на все. Это ее право по рождению. Это мое состояние. Этот ублюдок может рассчитывать на него не больше, чем подметающий улицу мальчишка!

Это было неправдой. Хотя бы часть денег должна была принадлежать шефу или образоваться у него посредством прибыли от театра. Талант Лилит увеличил сборы десятикратно. Маленький Элджернон кое-чего да заслуживал. Но миссис Дайер не была настроена слушать правду.

– Вы хотите от меня совета?

– Да! Видит бог, я не могу здраво мыслить.

– Все, что вы можете сделать, это объясниться с мужем начистоту. Припугните, что раскроете тайну и уничтожите его репутацию. Конечно, вы бы никогда на такое не пошли, но это может его напугать.

Мне даже думать не хотелось, что все это могло означать для меня самой. Если миссис Дайер выкрутит шефу руки и убедит его уволить Лилит, будет ли у меня вообще работа? Хотелось бы думать, что миссис Дайер от меня не отступится, переведет меня к Клементине или к другой актрисе, но уверенности в этом не было. Последние события показали, что она непредсказуема.

– Да, – сказала она, стараясь восстановить сбившееся дыхание. – Как бы ни было мучительно… я должна разобраться с Хью. – Взгляд ее изумрудных глаз метнулся ко мне. – А ты. Ты должна помочь мне разобраться с Лилит.

По моей спине побежали мурашки.

– Что вы имеете в виду?

– Она отняла у меня все, что я люблю, Дженнифер. Я хочу отнять что‑нибудь у нее.

– Я не совсем понимаю, что это даст…

– Это даст мне удовлетворение! – взревела она. – Какие еще причины мне нужны? Будь я мужчиной, вызвала бы ее на дуэль и прострелила ей сердце, но раз уж все так… я должна воспользоваться доступным оружием.

Миссис Дайер позволила эмоциям взять над собой верх, и я не могла ее за это осуждать. Но в своем возмущении она заходила чересчур далеко.

– Я не оружие, – тихо сказала я ей. – Я уже говорила вам, что не стану травить Лилит. Хотя, я полагаю, вы уже нашли для этой цели кого‑то другого.

Она холодно посмотрела на меня. От такого ее взгляда я пришла в смятение.

– Я не прошу тебя причинять ей вред физически. Мне хочется сломить ее дух. Сделать ее столь же несчастной, какой она сделала меня.

В гневных размышлениях я опустила глаза. Передо мной не должно было стоять такого выбора. Меня уже тошнило от рассуждений миссис Дайер, будто всему виной была одна только Лилит, а шеф вовсе не изъявлял своей воли к участию.

– Если ты сделаешь это для меня, – миссис Дайер заговорила медленно сладким, как мед, голоском, – ты никогда об этом не пожалеешь. Я устрою Доркас собственный магазин. Найму преподавателя для Филипа, чтобы приходил прямо сюда, когда мальчик не на фабрике. Вы не будете ни в чем нуждаться. Ты окажешь семье огромную услугу.

Она знала мою слабость. Ради них я была готова пойти на унижение. Сделать все что угодно, только бы Доркас, Филип и Берти не пришлось жить в нищете, в которой в их годы жила я.

В конце концов, миссис Дайер была вольна сохранить мне работу, оставить жить в этом элегантном доме или полностью отвергнуть. Лилит не могла мне предложить ничего.

– Если я возьмусь за это, – осторожно ответила я, – это будет в последний раз. Больше никаких выходок, никаких уловок. У меня нет повода причинять вред Лилит. Она не сделала мне ничего плохого.

Тогда миссис Дайер мне улыбнулась, но в этой улыбке сквозило что‑то фальшивое и ужасное.

– Не совершай ошибок, Дженнифер. Ты не сможешь быть другом и мне и Лилит. Либо одно, либо другое. Ты должна выбрать одну из нас. Ты девушка неглупая. Я верю, что ты примешь верное решение.