Киберпространство становится ключевым элементом современного общества и государственного устройства, формируя новые условия для взаимодействия человека с информацией и организации своей жизни. В последние годы дипфейк-технологии, основанные на методах машинного обучения и искусственного интеллекта, а также необходимость введения уголовной ответственности за их криминальное использование стали предметом активного обсуждения как в научных, так и в юридических кругах.
Сгенерированные изображения, имитирующие реальных людей, их голоса и движения, создают впечатление естественности и правдоподобия, одновременно создавая риск для личности и общественной безопасности. Об обусловленности криминализации использования дипфейк-технологий и проблемах, нарастающих в этой связи, нами было указано в предыдущем параграфе. Применительно к практической стороне вопроса можно отметить, что статистические показатели преступлений, совершаемых при помощи таких технологий, отдельно не фиксируются и подсчитать их количество невозможно. Однако это не означает, что они не носят массовый характер.
Наиболее распространенными преступлениями, совершаемыми с использованием дипфейков, являются:
1) преступления против Вооруженных сил Российской Федерации, государственной власти и конституционного строя, пропаганда терроризма и экстремизма (использование дипфейк-материалов для подрыва доверия к институтам власти и государственной политике, а также с целью свержения действующей власти);
2) мошенничество и вымогательство (создание поддельных аудио-, видеозаписей с целью обмана и хищения имущества потерпевшего);
3) клевета и «кибербуллинг» (распространение дезинформации и фальсификация материалов в целях нанесения ущерба репутации потерпевшего и причинения ему психологического стресса);
4) нарушение авторских прав (использование защищенного контента без согласия правообладателя).
В целом действующее уголовное законодательство предусматривает ответственность за все указанные виды деяний, включая ответственность за создание и распространение недостоверного контента. При этом использование дипфейк-материалов следует рассматривать как один из видов инновационного мошенничества, переходящего в область киберпреступности.
Однако нередки случаи совершения таких преступлений, которые фактически не подпадают ни под одну из уголовно-правовых норм. В первую очередь это касается так называемого киберпохищения человека, осуществляемого без физического присутствия похитителя и его активных действий[363]. Квалификация таких действий остается недостаточно разработанной в юридической науке.
В 2023 г. в Соединенных Штатах Америки произошел инцидент, который продемонстрировал опасности, связанные с киберпреступностью, в частности с использованием дипфейк-технологий. Группа преступников обманным путем заставила подростка покинуть свой дом, угрожая его семье. Под давлением злоумышленников юноша отправил своим родным фотографию, подтверждающую его «похищение», что в конечном итоге привело к выплате выкупа в размере 80 тыс. долл. Этот случай вызвал широкий резонанс не только в США, но и за их пределами, включая Россию, где подобные преступления теперь совершаются все чаще.
Киберпохищение может иметь различные формы и основываться на сложных схемах вымогательства. Мошенники могут инициировать телефонные звонки, с целью манипуляции жертвой и принуждения ее к выплате средств за «освобождение» предполагаемого похищенного. В отличие от традиционных форм похищения, такие преступления не требуют физического захвата, что создает новые правовые вызовы и затрудняет процесс расследования. Важно выделить два основных типа преступных действий: первое — мошенничество, осуществляемое через телефонные переговоры с использованием дипфейк-технологий; второе — действия, при которых злоумышленники убеждают жертву скрыться и изменить свои контактные данные, одновременно запрашивая выкуп у ее родственников. Оба сценария могут включать как местных, так и международных преступников, что приводит к необходимости взаимодействия различных правовых систем.
Эти преступления представляют собой серьезную угрозу для общества. Следует отметить, что большинство зарегистрированных случаев киберпохищений в России касались пожилых людей, которых манипуляторы заставляли скрываться в других регионах под угрозой несуществующих нападений. Это нередко приводило к потере всех сбережений жертв. Преступники активно использовали манипуляции и запугивания, что подчеркивает необходимость разработки комплексных мер для эффективного противодействия подобным угрозам.
Несмотря на очевидную сложность ситуации, многие аспекты киберпреступности остаются вне должного правового контроля, что позволяет злоумышленникам безнаказанно разрабатывать более сложные схемы. Участники киберпреступлений все чаще используют специализированные навыки и технологии, включая нелегальные схемы торговли личной и финансовой информацией. Это подчеркивает целенаправленный подход к жертвам и необходимость существования строгих правовых норм для противодействия данному явлению.
Современная киберпреступность затрагивает несколько объектов уголовно-правовой охраны, включая безопасность отдельных граждан, их имущества и информации. Специфика цифровой преступности также приводит к изменению традиционного представления о месте совершения преступления, что требует от законодательства быстрого реагирования и адаптации к новым требованиям. В условиях глобализации важно, чтобы правоохранительные органы реагировали адекватно, что требует комплексного подхода к вопросам законодательства.
Научные исследования подчеркивают необходимость постоянного обновления теорий доказательств, связанных с интернет-пространством, заимствуя эффективные методы из международной практики. Как показывает практика США, ключевым элементом в расследовании киберпреступлений является доступ к электронным доказательствам, включая данные электронной почты, мгновенные сообщения и содержимое серверов.
В современных условиях России, где отсутствует полноценное международное правовое взаимодействие, критически важно создать внутренние механизмы для расследования цифровых преступлений и защиты граждан. В настоящее время Министерство цифрового развития совместно с МВД и Роскомнадзором работает над правовым регулированием дипфейк-технологий с целью предотвращения их использования в незаконных целях[364]. Важно отметить, что создание и применение дипфейков не считается преступлением само по себе; однако существует практика судебных разбирательств, касающихся авторских прав на использование таких технологий, что указывает на растущий интерес законодателей к вопросу регулирования применения дипфейков.
Таким образом, киберпреступность, особенно в контексте использования дипфейк-технологий, требует не только активного правоприменения, но и значительных изменений в законодательной базе, что позволит эффективно противостоять новым вызовам, возникающим в условиях цифровизации общества.
В Государственной Думе Российской Федерации была озвучена инициатива о необходимости внесения изменений в перечень отягчающих обстоятельств Уголовного кодекса в контексте использования технологий искусственного интеллекта при совершении преступлений. Также предлагается обеспечить комплексное регулирование методов, позволяющих манипулировать личностью и голосами в видеозаписях. Эффективность данных законодательных инициатив станет очевидной лишь в будущем, однако в краткосрочной перспективе необходимо сосредоточить внимание на проблемах квалификации таких деяний в соответствии с действующим законодательством.
Научный анализ свидетельствует о том, что мошенничество остается преступлением вне зависимости от применяемых методов обмана, включая вербальные коммуникации, телефонные атаки и создание подделок. Уголовное законодательство располагает необходимыми мерами для противодействия мошенничеству, включая использование дипфейк-технологий. Существует возможность квалификации применения таких технологий в рамках статей Уголовного кодекса, касающихся мошенничества и компьютерных преступлений. Неопределенность в юридической практике относительно применения термина «дипфейк» не освобождает правоохранительные органы и судебные инстанции от необходимости учитывать данный аспект в своей деятельности.
Тем не менее внедрение технологий искусственного интеллекта не следует рассматривать как отягчающее обстоятельство, поскольку изменение методов мошенничества не всегда свидетельствует о повышении его общественной опасности. Киберпохищения личности представляют собой новое и крайне опасное направление киберпреступности, требующее активного и целенаправленного противодействия с использованием различных механизмов законодательного регулирования.
В настоящее время в Бутырском межрайонном следственном отделе Следственного комитета Российской Федерации расследуется уголовное дело по признакам незаконного лишения свободы и вымогательства, связанное с инцидентом, в котором мошенники обманом заставили пожилую женщину покинуть свой дом, лишив ее доступа к общению с родственниками[365]. Данное дело подчеркивает необходимость тщательного правового анализа, связанного с определением участия виновных и квалификацией их действий в рамках действующего законодательства.
В частности, объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 127 УК РФ, требует наличия реальных действий, связанных с ограничением свободы жертвы. Однако в рассматриваемом случае отсутствуют физические угрозы, что создает правовые сложности в квалификации действий. В юридической практике сложилась позиция, согласно которой незаконное лишение свободы может подразумевать, что жертва осталась на своем месте, но была ограничена в возможности передвижения. Однако киберпохищение, согласно нормам ст. 126 УК РФ, не соответствует традиционному пониманию данного преступления, поскольку отсутствует физическое вмешательство со стороны злоумышленника.
Для правильной квалификации таких действий важно учитывать момент формирования намерения, которое должно быть доказано в комплексе с фактами совершенных действий. Эффективные подходы к уголовному праву указывают на необходимость признания того, что незаконное лишение свободы может быть использовано как инструмент для предотвращения других преступлений, что делает дополнительные квалификации согласно ст. 127 УК РФ нецелесообразными.
Таким образом, с увеличением степени риска новых видов преступной деятельности необходимо незамедлительное реагирование со стороны законодательства и научного сообщества на вопросы киберпреступности. Адаптация уголовного законодательства может происходить через два ключевых направления: создание новых норм, касающихся ответственности за применение технологий искусственного интеллекта, и разработка разъяснений Верховного Суда по актуальным уголовным вопросам, связанным с незаконным лишением свободы. Такие разъяснения могут включать критерии объективной стороны преступления, которые допускают манипуляции с жертвами, и позволят сформировать согласованную правоприменительную практику в условиях недостаточной правовой базы.
Кроме того, в Государственной Думе Российской Федерации была озвучена инициатива о внесении изменений в Уголовный кодекс в контексте использования технологий искусственного интеллекта при совершении преступлений. Так, за мошенничество с использованием подменного контента предлагается наказывать штрафом до 400 тыс. руб. или лишением свободы на срок до шести лет. Законопроект предлагает также ввести в ряд статей УК РФ (клевета, кража, мошенничество, мошенничество в сфере компьютерной информации, вымогательство, причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием) дополнительный квалифицирующий признак — совершение преступления с использованием изображения или голоса (в том числе фальсифицированных или искусственно созданных) и/или биометрических данных гражданина[366].
Между тем в официальном отзыве на указанный законопроект Правительство Российской Федерации не согласилось с мнением его авторов, указав, что для начала необходимо урегулировать вопросы использования технологий подмены личности в отраслевом законодательстве, а уже потом вносить изменения в УК РФ. Кроме того, было рекомендовано собрать статистику, свидетельствующую об опасности дипфейк-технологий для граждан.
На наш взгляд, преступность цифровизируется быстрее, чем это делает общество и до того момента, пока будет собрана полноценная статистика, проанализированы причины и условия совершения таких преступлений, количество деяний примет угрожающие масштабы, так как, несмотря на активное просвещение граждан в средствах массовой информации, количество пострадавших от криминального использования дипфейк-технологий увеличилось на 13 % и достигло 5700 случаев (успешность подобных махинаций составила около 15–20 %), а убытки россиян по итогам 12 месяцев могут достигнуть 300 млрд руб.[367]
Развитие киберпреступности привело к тому, что участники одной схемы необязательно должны быть знакомы лично, что в свою очередь значительно затрудняет процесс расследования и привлечения к ответственности таких лиц. Кроме того, трансграничный характер преступности позволяет злоумышленникам находиться на различных континентах, в том числе и в странах, где правовое взаимодействие плохо налажено. И если в отношении преступлений террористического и экстремистского характера еще осуществляется межгосударственное взаимодействие, то по экономическим преступлениям взаимопомощью с другими странами похвастаться нельзя.
В любом случае одновременно с ужесточением наказания необходимо анализировать и формировать единообразную судебную практику как в вопросах квалификации преступлений, так и вопросах наказания.
Соответственно, не менее важным аспектом в борьбе с дипфейк-преступностью является повышение компетенции сотрудников правоохранительных органов, поскольку в первую очередь для определения факта совершения преступления потребуется тщательный сбор и экспертиза доказательств. Необходимость в специализированных знаниях и технологиях для анализа цифровых доказательств становится актуальной в теории права и в правоприменении, требуя также и от судебной системы адаптации и внедрения новых методов работы[368].
Верховный Суд РФ, учитывая актуальность данной проблемы, еще в 2020 г. выработал ряд позиций, касающихся уголовной ответственности за деяния, совершенные с использованием заведомо ложной информации. В своем анализе Суд акцентирует внимание на том, под заведомо ложной информацией[369] следует понимать такую информацию (сведения, сообщения, данные и т. п.), которая изначально не соответствует действительности, о чем достоверно было известно лицу, ее распространявшему. О придании ложной информации вида достоверной могут свидетельствовать, например, формы, способы ее изложения (ссылки на компетентные источники, высказывания публичных лиц и пр.), использование поддельных документов, видео- и аудиозаписей либо документов и записей, имеющих отношение к другим событиям. Распространение заведомо ложной информации следует признавать публичным, если такая информация адресована группе или неограниченному кругу лиц и выражена в любой доступной для них форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств). Вопрос о наличии признака публичности распространения информации должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств. При этом следует учитывать, что публичный характер распространения заведомо ложной информации может проявляться в использовании для этого средств массовой информации, информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе мессенджеров (WhatsApp, Viber и др.), в массовой рассылке электронных сообщений абонентам мобильной связи, распространении такой информации путем выступления на собрании, митинге, распространения листовок, вывешивания плакатов и т. п.
Таким образом, правовая теоретическая и практическая основы для нормативного закрепления понятий преступлений, совершаемых с использованием дипфейк-технологий, уже существуют. Признание общественной опасности таких деяний высшей судебной инстанцией позволяет говорить о необходимости установления отдельного вида уголовной ответственности, в том числе и в превентивных целях, так как необходимо учитывать не только фактический состав преступления, но и последствия, которые могут быть вызваны бесконтрольным криминальным использованием данных технологий. Важно, чтобы правовая система учитывала специфику и потенциальные угрозы, исходящие от дипфейк-технологий, что станет важным шагом к укреплению правопорядка и безопасности в условиях цифровизации общества.