– Впечатляющее зрелище, но понять, что тут происходит, можно. Надо будет прикупить подзорных труб у иноземцев, тех же англичан, должны же их уже делать, раз стекло используют…
«Половинка» бинокля хуже, чем целый, но намного лучше, если вообще нет никакой оптики. Одно плохо – когда пушки палили, клубы белого дыма заволакивали обозрение, но легкий ветерок быстро их развеивал. И хорошо, и худо при этом – становилась лучше картина происходящего, но вот то, что здоровенные орудийные пищали стреляли потрясающе медленно, раз в десять минут в лучшем случае, наводило уныние. Стало понятно, что до «бога войны», пока артиллерия таковым станет, пройдет сотня лет, никак не меньше. Крепостные стены тут научились сносить артогнем, а вот в полевом бою пушки пока вспомогательный род оружия. Низкая скорострельность тяжелых и громоздких орудий сводила на «нет» все преимущества.
– Посмотрите, Григорий Леонтьевич, что происходит, – Иван отдал окуляр Валуеву, и боярин, прижав его к глазу, ахнул. Но тут же справился с волнением и, долго разглядывая происходившее сражение, вернул «половинку» с нескрываемым сожалением, негромко сказав:
– Слышал я, надежа-государь, о подобных «зрительных трубках» со стеклами, что все увеличивают, но не верил, и зря. За такую штуку насыпал бы червонными по весу, даже втрое больше.
– Надо просто начинать свое стекло варить, тут пески подходящие есть, – отозвался Иван, – вначале оконное, не пластинки же слюды вставлять. А потом можно и к оптическим линзам перейти. Лет десять потребуется, даже пусть двадцать, но со временем получаться будет. Узнать надобно, кто из иноземных «гостей» подзорные трубки продает, и выкупить сколько есть, да еще заказать. Полезные штуки, у всех воевод должны быть. Но я не о том хотел сказать тебе, боярин…
Иван остановился, снова внимательно разглядывая поле закипевшего яростью сражения. Орудия самозванца, пусть их было намного меньше, но стреляли гораздо чаще. И от их ядер щитам «гуляй-города» изрядно доставалось – добрый десяток был уже разбит в хлам, погибли и покалечены стоящие за ними стрельцы. А вот русские пушки посылали такие же «убойные гостинцы» по наемникам Лжедмитрия – было видно, как падают пики, когда следует попадание в шевелящуюся подобно ежу, черную массу иноземцев, что пришли сюда в погоне за «длинным рублем». Вот только многие «джентльмены удачи» найдут здесь не деньги, обретя вожделенное богатство, а смерть. И хорошо, если их прикопают где-нибудь в общей яме, а не оставят на растерзание дикому зверью.
– Пушки наши, как видишь, стреляют медленнее вражеских. А потому бить по иноземным копейщикам с обеих крепостиц, чем больше мы схизматиков ядрами побьем, тем лучше. И тут же дробом заряжать, как только панцирная конница ляхов наших стрельцов атаковать начнет. Ты сказал, чтобы пушки вбок палили, а не в лоб?!
– Передал, надежа-государь, трижды повторил, чтобы лучше поняли – пушечные мастера обещались сделать, как сказано, – в голосе «пушкарского» воеводы особой уверенности не ощущалось, и ничего тут не поделаешь, тут феодальная вольница царствует. И с таким положением надо кончать как можно быстрее, пока трындец не наступил.
– Решил я поставить тебя, Григорий Леонтьевич, главой Пушкарского приказа – указ получишь вскорости, и чин думного окольничего к нему тебе пожалую за усердие в следующем году, коли все ладно и быстро сделаешь. Дьяков и подьячих переберешь сам – тех, кто бестолков и ворует, выгонишь, а то и начет изрядный на них положишь. За леность сам с подьячих взыскивай, или батогами, или денежку взыскивай – последнее лучше, старательнее станут. Отберешь мастеров токмо тех, кто самые лучшие пушки льет, без изьянов. И всех обяжешь отливать впредь только такие пушки. Держи грамотку, там все нарисовано и изложено понятливо, – Иван сунул остолбеневшему от неслыханной чести боярину свернутые листки бумаги. Тот их тут же развернул и стал вчитываться в текст, разинув рот от удивления и теребя пальцами бороду – тут ее носили все без исключения, считалось, что безбородый муж не войдет в «царствие небесное».
– Потом посмотришь, после битвы. И я с тобой детальнее поговорю – иные пушки нужны, и не мастера с них палить должны, а расчеты из людей воинских, что этому делу жизнь свою посвятят. А для того создать пушкарскую школу потребно, и там учить стрельбе постоянно, чтобы все умели. И пушки заряжать пусть учатся быстрее – а то смотреть срамно! Иноземцы, нехристи, а палят куда лучше православного воинства – стыдобище! Так что на труды и рвение твое уповаю, боярин!
– Живот положу, царь-батюшка, все исполню! – отвесил земной поклон новоявленный глава приказа, и по его увлажнившимся глазам Иван понял – действительно, жалеть себя боярин Валуев не будет, а уж про остальных и говорить не приходится. Заставит всеми способами, три шкуры будет драть без всякой жалости – а это главное, спешность тоже очень нужна, без привычной для этого времени, знаменитой в будущем «московской волокиты».
– Иди, воевода, все обговорим после победы, а ее еще добиться нужно. А там с Божьей помощью…
Иван остановился, осекся, видя, как неприятельская конница двинулась в атаку – шляхтичи и казаки, а вот хоругви «крылатых гусар» остались стоять за «коробками» наемной пехоты. Навстречу неприятелю тут же устремилась поместная конница, но несколько на прямую сшибку. «Дети боярские» и боевые холопы уже держали луки, готовясь засыпать неприятеля стрелами и тем самым нанести врагу потери до рубки.
Конные лавины начали стремительно сближаться…