– Ваше величество, беда, нужно немедленно бежать!

Оставаясь наедине с ней, верный Лукьян всегда обращался по титулу. В том, что ее обманом и угрозами заставили принять постриг, верного человека не смутило – Людвиг фон Ренцель был предан ливонской династии с детства, будучи пажом молодой королевы, и ставшим доверенным другом в ее тайнах. Он давно сжился с личиной русского «служилого», причем не дворянина, простоватого и глуповатого на вид ратника – таким его и принимали даже священники. Хотя за спиной немца стояли восемь поколений благородных остзейских баронов, что ревностно служили почти три долгих столетия дерптским епископам. Но младший сын не имеет права на наследство – замок, порядком разрушенный, и «тощие» земли, где на болотах ничего толком не растет. Перед ним всего две дороги – либо в монахи, с надеждой стать настоятелем монастыря, либо служить более знатному роду. Вернее богатому и могущественному, не потерявшему влияние в смутное время, что уже на целых полвека накрыло его несчастную Ливонию.

– «Лисовчики» искали вашего брата, моя королева, о том знают многие, я сам был удивлен, что тайна известна смердам, – ливонец усмехнулся, но зло – губы сжались, превратившись в тонкие линии. – И если самозванец о том ведает, то можно не сомневаться, что и Шуйским донесли. Весь вопрос тут только в одном – кто первый отправит убийц за Старицким князем!

– Что с братом, он не ранен?!

– Нет, но те, кто хотел его убить – умерли от его пуль и картечи. Славный воевода, не простой воин – ему большие рати водить надобно. А за ружье его любой барон серебром по весу втрое больше отсыплет монет, а король и золота не пожалеет. Но сейчас разговоры вести нельзя, ваше величество – бежать нужно немедленно. С утра, думаю, самое позднее, под стенами обители отряд большой будет. То смерть ваша и моя придет…

– Куда бежать-то, милый Людвиг?! В лавру?! На ночь?!

– Нет, моя королева – там смерть тоже ждет, или от кинжала в спину, либо отраву подсыплют. Надо в Старицу – так брат ваш решил и меня с поручением этим к вам направил. За обителью Кузьма с возком ожидает – сами знаете, теперь вас выпустят, раз архимандрит повеление оставил. Берите все необходимое, баул я унесу.

– Сейчас служанку позову…

Мария Владимировна живо встала – ей, как и другой знатной узнице, было разрешено держать служанку. Тут церковь всегда шла на послабление устава таким насильно постриженным монашкам, допуская в кельи даже их служивых людей, что управляли выделенными на кормление селами. А как иначе – казна патриарха бездонная, и злато-серебро в нее поступать должно в виде пожертвования за допускаемые милости к знатным узницам, чье положение скрывали накинутые черные одеяния.

– Пусть собирает баул, токмо она с нами не поедет. Князь Иван Владимирович настрого приказал, чтобы под видом служанки вы вывели из обители в ее одеянии царевну Ксению Годунову. Князю она очень нужна – он настоятельно попросил, даже потребовал выполнить его поручение. Поверьте мне – так оно и было. Убедите, ваше величество, скажите, что нападение будет утром – монахи сейчас не верят, но монастырь сей спалят, и те, кто в нем сейчас живые, к полудню мертвецами будут!

И такая уверенность была в голосе Людвига-Лукьяна, что инокиня сразу поверила своему верному пажу, который всегда был ей верен. А еще любил ее, раз пошел за ней сюда, и тут не обзавелся семьей. Но свои чувства оба держали на привязи вот уже много лет.

– Царевна очень нужна вашему брату – для чего, я не знаю. Но Иван Владимирович сказал, что если вы выйдете обе – он вас двоих избавит от тягостного монашества! Есть у него одно предложение, от которого ни царь Василий, ни патриарх Гермоген не откажутся. Какое, я не ведаю, ваше величество, но уже понял – если князь говорит, то имеет основания.

– Чтобы избавить нас от иночества, нужна сила, а такое даже царю не подвластно, Людвиг. А быть беглой расстригой не желаю сама, да и царевна на сие не пойдет…

– Не будем гадать, моя королева – есть приказ, его нужно исполнить как можно лучше. Дойдем до потайной калитки – нас ждут снаружи.

– А если привратник не выпустит и потребует…

– Не успеет, – зловеще усмехнулся бывший паж и распахнул кафтан. Мария Владимировна увидела поддетую кольчугу и два пистоля с кинжалом. И осознала, что дело зашло слишком далеко.

– К полуночи прискачет князь Старицкий со своими людьми – у нас в дружине уже полтора десятка ратных. Не стоит ждать больше князей Одоевских – мыслю, что монаха с письмом либо убили, либо он предал и вас, и вашего брата, князя Старицкого.

– Хорошо, Лукьян, иди, – королева перешла с шепота на громкую речь, снова став монашкой.

И задумалась над словами бывшего пажа, ощущая его правоту – их предали, другого объяснения быть не может. Тогда спасение можно найти только в немедленном бегстве. Братьев не будет, теперь следует рассчитывать только на собственные силы. Вывести из обители царевну Ксению можно, переодев в служанку. А если привратник что-то заподозрит, то тем хуже для него – умрет немедленно. Смерть невинного человека Марию не пугала – королева прекрасно знала, что необходимость порой вынуждает принимать жестокие решения.

– Теперь я знаю, что сказать этой дурочке – царевна не пойдет, а побежит за нами, как собачонка!