– Времена не те, а люди все те же – «разводят», обманывают, предают, на чужом горбу в рай въезжать любят. Одно и то же, не стоит думать, что природа человеческая станет лучше.

Иван усмехнулся, вспомнив девчонку, которая пыталась «развести» его на приданое, подстрекаемая собственным дедом. Губа не дура, что сказать. Деньги глаза застят – два рубля копеечками неплохой куш, столько хорошая коровенка стоит, ибо в смуту цены на скотину поднялись. Но за ту же сумму можно юную холопку купить с потрохами, причем девчонку с радостью продадут ее же родные под кабальную запись. Ибо девка лишний рот, прибыли с нее никакой, одни затраты на приданое. Единственный вариант за примака ее отдавать, за бобыля «перекатного» – тогда в семье дармовые рабочие руки появятся, совершенно бесплатные.

Хорошо, что в баньке ничего не случилось – Митяй пришел, кваса принес – ядреного и шипучего, такого Иван никогда не пил, с горчинкой, на репе настоянного. И чуть ли не вытурил сестру из баньки. Нет ничего зазорного, что девка мужчину моет, но мальчишка чуть позже насчет цен просветил, и Князев только ахнул, сообразив, как его «развести» попытались. Хорошо, что «сделка» не состоялась. И причину подыскивать не нужно – «невместно князю». А вот Малой ему нужен – показал себя хорошо, и пусть пока в услужении, но вот выкупить его у старика можно и нужно – Сенька в полной власти над своими чадами и домочадцами. А мальчишка к знаниям тянется, счет осваивать стал, помощником во всех делах старается быть. И будет человек верный, ибо он для него авторитетом стал. Теперь его самого в деревеньке не удержишь – парень свою дорогу в жизни выбрал.

– Княже, еще немного, и вот за тем леском обитель будет. Крест на колоколенке виден, если приглядеться.

Малой ехал на дедовской лошадке охлюпкой, без седла, которого в хозяйстве у старика и отродясь не имелось. Да и зачем крестьянину оно – на конях пахать нужно, в телегу запрягать, а не разъезжать, подобно дворянину или казаку. Тут скакуны нужны, не пузатые кобылы или мерины, что из всех аллюров предпочитают только шаг.

– Ясно, – Князев посмотрел на рощу и действительно над кронами деревьев нашел взглядом крохотный крест – расстояние изрядное, с версту будет. Он отправился в поездку в монастырь с двояким чувством – с одной стороны, радовался, что наступит хоть какая-то определенность, а с другой – отчетливо понимал, что после тайной встречи с келарем Авраамом события могут понестись «вскачь» – на земле Смута, и кровь рекою льется. А он один в этом мире, и положиться не на кого, кроме этого мальчишки, что всячески стремится ему помогать, причем изо всех сил и с радостью, хотя дед два алтына с копеечкой стребовал за «услужение» на четыре седмицы – то есть за месяц. И чуть повернувшись в седле, Князев спросил мальчишку:

– Я тебя выкуплю, вот только три рубля найду и грамоту составим. Мне верно служить будешь?! Слугою, али боевым холопом, коли до схватки дойдет?! Не струсишь?!

– Живот положу, крест в том целую, – мальчишка тихо ответил, без всякой аффектации, как серьезно принятое решение, а тут рано взрослеют. Кабальные грамоты ведь разными бывают – человека можно продать в обельные холопы, без всяких прав, за определенную сумму. Но чаще всего холопами закупы становятся – в долг взяли деньги под урожай, а вернуть в срок не смогли, вот и пиши пропало. А есть грамотки, что на договоры более похожи, там условия уговариваются, как и кем служить, и за какую плату или содержание, а также срок. Вот только мальцы такую запись составить не могут, за них решение «большак», то есть старший в роду или семье, принимает. А тот это тогда делает, когда продажа продиктована обстоятельствами – допустим большим долгом, отдать который невозможно. Вот и отдают в холопы собственных детей, прежде вольных.

Крепостного права, как понял Иван, в виде полного рабства, тут нет, до него еще уйма лет пройти должна. Через сорок лет Юрьев день только отменят, когда любой крестьянин может раз в году осенью заплатить помещику «пожилое» и уйти к другому владельцу земли, на лучшие условия. Или вообще переселиться на пустующие земли, где еще не утвердилась государственная власть – но там и защиты не будет, и неизбежны все риски от этого. Налетят степняки, пожгут хозяйство и уведут в рабство. Если только в Сибирь не бежать, за Уральские горы, что Камнем именуют, в Сибирь. Но и там загадочная Югра есть, осколок ханства, где к русским неприветливо относятся, и война постоянная идет. Но одно хорошо – в тех землях никогда крепостничества не будет, слишком обширен тот край…

– А вот и обитель, княже, – мальчонка вопросительно посмотрел на него и негромко произнес, чуть напряженно: – Мне лучше с лошадьми на подворье монастырском быть, там монашек от келаря ждет. А тебе тихо пройти к калитке – а то одежа твоя в глаза приметная. Вот там она – а келарь ждать там обещался.

– Хорошо, ты только настороже будь, мало ли что. Но стреляй только в самом крайнем случае, я услышу.

Князев покинул седло, Митяй тоже спешился, держа коней за уздечки. За эти дни он научил мальчишку пользоваться «пистолем» – тот оказался хорошим учеником, а однозарядная ракетница не ружье, в упор картечью не промахнешься, что показала пробная стрельба. И патронов дал полдесятка – вполне хватит, если ограбить попытаются и коней отобрать.

– Будь уверен, княже.

– Надеюсь на тебя, не оплошай. Если что, стреляй и уводи лошадей за рощу, я тебя там найду.

Иван поправил ремень чехла – привычная тяжесть оружия на плече придавала ему уверенности. И вздохнув, полагаясь только на интуицию, под прикрытием кустов, направился к бревенчатому тыну…