– Ух, вот попал я, так попал – абсолютно никчемен в этом мире, разве только убивать. Впрочем, ремесло военное во все времена ценится, и люди, им владеющие, по самому высокому тарифу оплачиваются. Такова цена крови – и твоей собственной, и вражеской, ту, которую прольешь…

Иван хмыкнул, еще раз окунулся в чуть теплую водичку – все же май давно, солнце уже хорошо пригревает, а глубина в речушке по пояс будет в самом глубоком месте, а так по колено. А кое-где даже курица вброд перейдет, перья не замочив. Он теперь каждый день ходил на речку купаться, а сегодня простирнул одежду, Малому не доверил – мало ли, порвет еще, тогда вообще носить будет нечего.

Сделав несколько шагов, выбрался на поросший травой бережок, внимательно смотря под ноги – вчера согнал греющуюся на камне гадюку, не хватало еще, чтобы змеюка его за ногу цапнула. Помереть не помрет, но от впрыснутого токсина мало приятного, видел, к чему укусы приводят. Так что лучше осторожным быть.

– Лепота!

Действительно, вокруг чудесная картина, можно в любую сторону посмотреть. Речка, лес, луг – пастораль сельская. До деревеньки из полудюжины строений с проваленными крышами полсотни метров, слышен стук топоров – Первуша с Тимохой принялись за ремонт отведенной ему избенки, которую он смеха ради именовал «усадьбой». Все правильно – барину лучший дом, и привести в порядок его нужно в первую очередь. Вот только все это временно – он тут живет на «птичьих правах», как дед и все его будущие «Семеновы». Если, конечно, они всем своим семейством Смуту переживут. А она досюда очень скоро дотянется – Лжедмитрий, уже другой, под вторым номером, сейчас на Москву идет с поляками и казаками, до которой отсюда верст семьдесят, не больше. А до Троице-Сергиевой лавры вообще рукой подать – чуть меньше двадцати верст. Взять столицу с наскока самозванец не сможет, зато в плотную блокаду возьмет, свой лагерь поблизости в Тушино поставит и тем войдет в историю как «Тушинский вор». И будут бегать бояре из Москвы и обратно, то царю Василию присягая, то «вору». И так по нескольку раз, а в стране полыхнет самая настоящая гражданская война – кто за одного самодержца, кто за другого, кто сам за себя.

И все против всех, ибо в лихолетье личные счеты можно просто сводить, не заморачиваясь законами или моралью!

– Эх, времена тяжкие грядут, а меня как щепку бросает, из одного времени в другое, с войны на войну, всюду междоусобица!

Иван растерся единственным полотенцем, хмыкнул – стирал его золой, оттого рушник приобрел серый оттенок. Мыло в здешнем времени имелось, не такое оно и сложное в изготовление – поташ, то есть зола, с любыми жирами, начиная от сала и коровьего масла. Но покупать денег нет, а стоит оно немало. Так что приходится к дедовским способам прибегать – дешево и сердито. Хорошо, что Малой к горе сбегал, мела принес – теперь есть чем зубы чистить, а то о стоматологии здесь не слышали, щербатые и беззубые ходят, и не чистят, жертвы кариеса.

– И что же мне делать, неприкаянному?!

Вопрос повис в воздухе, ответа на него у Ивана пока не имелось. Но всей «чуйкой» ощущал, что с этих мест бежать осенью уже придется – «тушинские воры» лавру осадят, всю округу разорять примутся. Войско большое, и все жрать хотят – так что взвоют крестьяне от голода. Те, кто в живых останется. А базис войны расширяться будет, до Вологды дойдет, и дальше, втягивая все новые земли в войну.

– Банду свою, что ли, сколотить?

Мысль показалась интересной и вполне реальной, хотя раньше к криминалу Иван никакого отношения не имел. Но раз с волками жить, по-волчьи выть, то этот вариант показался ему привлекательным на фоне других. Он здесь чужак в самом прямом смысле, и не князь, а натуральный самозванец, которому нет веры. Никто его всерьез не примет, прямой путь в подчинение боярину или воеводе, по правилу – а что прикажете делать. «Подручником» станет, не больше, слугою, и хорошо, если в холопы не определят.

– В войско податься, к царю Василию Шуйскому? Нет, не выйдет! Дворяне здесь конными воюют, с самого детства сабельками рубятся и из луков стреляют, а какой из меня кавалерист?! И стрелец никудышный, так как не говорю правильно. К наемникам пристать – та же ботва, помыкать будут. Так что свой отряд сколачивать нужно, дружину!

Иван снял с куста высохшую футболку и трусы, надел, потрогал камуфляж пальцами – тот был сыроват еще, пару часов подождать нужно. Носки уханькал полностью – дыры начали расползаться. Вся надежда на Семена, что привезет холста на портянки, благо берцы у него крепкие, и еще пару лет точно послужат. А там хоть лапти с онучами надевай, как все мужичье. Лучше уж сапоги у кого-нибудь снять с ног, можно и с мертвеца, руководствуясь нехитрым житейским правилом – что в бою снято, то свято.

– Но ружье есть, и патронов снаряженных четыре десятка с лишним. И еще под тысячу капсюлей, правда, «сокола» на две сотни выстрелов всего. Придется на дымный порох переходить, местной выделки – а он слабее будет. Ладно, что-нибудь придумаю, время покажет.

Князев окинул взглядом достаточно большое распаханное поле, а там уже проклюнулись зеленые ростки. Сажали мужики под его руководством, сам показывал, что и как. Картошки урожай большой будет, все же на золе, и окучивать будут. А вот насчет кукурузы и подсолнечника сомнительно – все же тут холоднее, чем под Воронежем или Белгородом, даже в Туле теплее. Кукурузные будылья на корм скоту пойдут, а вот зерно вряд ли вызреет, это Румын только мог ее здесь выращивать. С подсолнечником чуть лучше будет, но семечки давить на масло можно, а стебли в поташ пережечь.

– Может, лето теплое будет, тогда все вызреет. До речки недалеко, воду для полива таскать можно. А колорадского жука пока нет, это он потом ботву пожирать будет повсеместно.

Иван посмотрел на пронзительно голубое небо и яркое солнце, что изрядно пригревало. Это давало надежду на хороший урожай, если не думать, что война уже рядом, и скоро такое начнется, что и представить нельзя…