В общем-то, звал он их для того, чтобы предупредить кое о чём, но ещё и порасспросить о том, как идут их дела. Как вообще поживает фехтшуле «Непорочной девы».

Томас поставил перед ними целый поднос ещё горячего хлеба. Тот был только что от булочника, который жил на соседней улице, всего в сотне шагов от дома, где остановился генерал. Вернее, то были булки и кренделя. Булки — жирны от сливочного масла и сладки, а на румяных кренделях лежали, как и положено, большие крупицы соли. Сразу за хлебом Гюнтер внёс целое блюдо, где вперемешку лежали, ещё шкворча жиром, жареные с луком ливерные и кровяные колбасы. Кувшин с парным молоком, большая миска отличного мёда, потрошёная солёная сельдь (непотрошёную пусть чернь ест), свежее пиво и кофе — всё это быстро появлялось на столе перед молодыми людьми и бароном.

— Прошу вас, господа, — предложил приступить к завтраку генерал. Он сам прекрасно выспался и проголодался, так что вся эта еда и ему пришлась по вкусу. Гюнтер был молодец. А Максимилиан и фон Готт не заставили себя упрашивать, тут же прапорщик уложил себе на тарелку селёдку, а оруженосец потащил из сковороды целую кровяную колбасу. Он также разломил крендель и, макая его в горчицу, стал есть вместе с кусками колбасы.

— Ну и как у вас идут дела? — спросил генерал, тоже беря себе колбасу. — Как ведёт себя городской народец в школе? Всё ещё заносчивы? Всё ещё дерзки?

— Не так чтобы сильно…, — отвечал фон Готт, расправляясь с кренделем и колбасой.

— Со мною вчера даже двое поздоровались, — добавил прапорщик, — позавчера я с ними выходил на поединок, мастер нас сводил — посмотреть, как я и они работают полуторным мечом и баклером. Другие подходили посмотреть, и я не стал их при товарищах сильно позорить, дал им показать, на что они способны.

Волков всегда знал, что молодой Брюнхвальд неглуп, и в этот раз он сделал всё правильно.

— И, значит, эти двое вчера поздоровались с вами? — чуть улыбаясь, спрашивал генерал, а сам жестом указал Томасу, что стоял у стены: налей кофе.

— Да, и уже не косятся, кажется, привыкают.

— Это очень хорошо, Максимилиан.

— И за мной ходят смотреть, — заметил фон Готт, ему тоже хочется внимания генерала. — Станут и смотрят, как я с мастером работаю.

— Прекрасно, господин фон Готт. И много там сильных бойцов?

— Не так чтобы очень, — заносчиво отвечает фон Готт и добавляет с пренебрежением: — В основном там юнцы. Много желания да мало умения. Ежели насчёт шеста или копья, так мастеров немного.

— Но есть и сильные бойцы, — замечает Максимилиан, — тот же Гассен, тот же Фриц Гольденрайм.

— А ещё Фриц Кёниг, — вспомнил Максимилиан. — Он лучше меня владеет мечом. Он там вообще лучший.

— Да не лучше вашего он держит меч, — заметил фон Готт, уже заканчивая с колбасой.

— Ну и не хуже, — настаивал молодой Брюнхвальд. — Нет, не принижайте его, Людвиг, он отменный боец. Необыкновенно быстрый, и кисть у него хороша.

Но оруженосец не согласился с прапорщиком; только Волков не дал разгореться этому, скорее всего, беспочвенному спору и произнёс:

— Скоро в вашей школе появится человек, которого вы хорошо знаете, — тут он сделал паузу, чтобы оба молодых человека прекратили жевать и слушали его. — Вы и бровью не должны повести, вы его не знаете, первый раз видите.

— А кто это будет? — сразу спросил фон Готт.

А вот Максимилиан не заинтересовался, он как старший товарищ произнёс, хотя и с каплей весёлости:

— Не интересуйтесь, то не наше дело, Людвиг, надобно будет — нам про то скажут. А наше дело — приручать диких бюргеров к вежливости и прививать им добродушие.

— Умно сказано, — смеётся фон Готт.

— Хорошо, что вы всё понимаете, — улыбался Волков. — Ну что, господа, кто желает выпить кофе?

— Благодарю вас, господин генерал, — вежливо отказывается молодой Брюнхвальд.

В общем, оба молодых человека наотрез отказываются от кофе, оруженосец ещё и морщится, как будто ему предложили какую-то дрянь. Это даже немного огорчает генерала. Он всё никак не может понять, почему кроме него, ну, ещё его жены и госпожи Ланге, никто не пьёт кофе. Люди не понимают вкуса напитка.

— Ну раз так… — Волков внимательно смотрит то на одного, то на другого. — То купите-ка ещё одну бочку вина.

— И что? И отвезти её в школу? — с сомнением спрашивает прапорщик.

— Опять опрокинут, — предрекает оруженосец.

Кажется, они всё ещё не верят в успех предприятия с вином, но генерал настаивает:

— Ну и ничего, опрокинут так опрокинут. Вы купите и привезите. Мол, вы люди простые и зла не помнящие. Истинно верующие и прощающие, — он встаёт, берёт с комода пару монет и, вернувшись, кладёт их перед Максимилианом. — Купите, привезите и поставьте, как в прошлый раз.

— Да, господин генерал, — отвечает прапорщик, забирая серебро.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Приехал в расположение, а там суета. Карл Брюнхвальд с утра лютует. Спал, что ли, плохо? Даже позавтракать никому не дал. Строит людей во дворе при доспехе и оружии. То есть по полной выкладке. Строит всех. И роты Лаубе, и мушкетёров, и арбалетчиков. Места мало, всем сразу стать негде, на смотр выходят по очереди, но, судя по всему, и кавалеристам тоже придётся седлать лошадей и надевать латы.

Волков никогда Брюнхвальду ничего на сей счёт не советует, Карл лучше него знает, как держать в ротах дисциплину. Сам генерал — может оттого, что вышел из простых солдат, — всё норовил дать подчинённым поблажку. Хоть на марше, хоть в рационе, хоть в дозорах и караулах — в общем, хоть как-то облегчить жизнь солдата.

Брюнхвальд же с молодых ногтей был офицером. И дорос до полковника он как раз с мыслью, что лучшие отряды — это отряды, спаянные умениями и дисциплиной. Поэтому в первую очередь был требователен к молодым офицерам и особенно к сержантам.

Знание команд, чёткость их выполнения и дисциплина. Дисциплина! В этом и крылся успех, по мнению полковника Брюнхвальда. Волков с ним не спорил, он и сам уже чувствовал, что время лихих кондотьеров, меняющих нанимателей едва ли не каждый месяц, время малых военных корпораций, которое он застал в молодости, уже ушло. Ну или уходит. Вместе с роскошной рыцарской конницей и солдатской вольницей. Наступали времена артиллерийских батарей, мушкетёрских линий и ровных терций. Правда, не все ещё это понимали, а вот Карл Брюнхвальд, кажется, понимал и, несмотря на протесты представителей солдатских корпораций, палкой загонял солдат в новые времена.

Когда Волков спешился и подошёл к нему, полковник поклонился.

— Доброе утро, господин генерал.

— Доброе утро, Карл. — Волков огляделся, но не нашёл во дворе полковника Роху, вместо него с мушкетёрами стоял лишь капитан Вилли. — Вижу я, вы решили встряхнуть людей поутру.

— Нет ничего хуже гарнизонной жизни, — пояснил Брюнхвальд. — Разве что понос.

— Надеюсь, с поносом у нас всё в порядке?

— С поносом всё хорошо, за кашеварами я слежу, за отхожим местами тоже, вот только с водой у нас беда.

— Что, мы выпили наш колодец? — догадался генерал, взглянув на тот колодец, что был во дворе казарм.

— Хоть и река тут близко, но, кажется, не сегодня-завтра допьём, придётся брать воду в других колодцах, — отвечал ему полковник.

А ведь думал генерал, ещё когда отсматривал казармы в первый раз, что одного колодца на шесть сотен человек и почти на шестьдесят лошадей нипочём не хватит. Как бы ни был он хорош.

— Не хотелось бы… — задумчиво произнёс генерал.

— Простите? — не расслышал полковник.

— Не хотелось бы давать бюргерам ещё один повод для злости; начнут скулить, что мы, дескать, ещё и их колодцы опорожняем, — объяснил Волков. — Местные злы…

— Это точно. Сегодня один сопляк кидал в моего коня черепками разбитого горшка, острым краем порезал бок лошади, — рассказывал Брюнхвальд, — я обещал взгреть его плетью, так он сказал, что скоро меня взгреют и что я холуй курфюрста.

— Они здесь всё ждут ван дер Пильса, — произнёс генерал.

— Да, я про это тоже уже слыхал, — произнёс полковник.

— А про то, что он придёт до Пасхи, тоже слышали?

А вот про это, судя по его удивлённому взгляду, Карл Брюнхвальд слышал впервые. Он долго смотрел на генерала, а потом и сказал:

— Если это правда… нужно что-то делать.

— Я пытаюсь, Карл, я пытаюсь, — отвечал ему Волков, а потом и сам спрашивал: — А где наш полковник Роха? — честно говоря, генерал подозревал, что весь этот смотр является прямым последствием ночной пирушки одноногого полковника.

— Ему нездоровится, — многозначительно ответил Брюнхвальд. Но теперь его, конечно, стал волновать совсем другой вопрос: — Господин генерал, так насколько оправданы эти слухи, про то, что ван дер Пильс придёт до Пасхи?

— Наш сержант Манфред видел один обоз… Похоже, что еретик и горожане уже сейчас готовят магазины вокруг города. Так что он с малым обозом может прийти и по распутице, — отвечал ему Волков. Но рассказывать о большем ему не хотелось. Сам ещё толком ничего не знал, а посему и не хотел плодить тревогу. — Главное, Карл, вы занимайтесь солдатами. Будем надеяться, что это только слухи.

— А если вдруг… — Брюнхвальд никак не хотел заканчивать, — а если вдруг… вдруг это не слухи? Как же мы тогда будем оборонять город, когда тут все против нас?

— А никак, — спокойно отвечал генерал. — Как только я узнаю, что враг идёт к городу… наверняка узнаю… так сразу выведу отсюда людей.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

На центральной площади в разгар дня не протолкнуться. Обед уже давно закончился, до ранних зимних сумерек два часа, а торговля всё в самом разгаре. Тачки, телеги, грязь, ругань. Впрочем, неудивительно: тут главный рынок процветающего города и совсем рядом, только заверни за угол — кафедрал; как говорят святые отцы, посмеиваясь друг над другом, седалище епископа. Тут и помолиться, и прикупить необходимого можно, и выпить в близлежащих харчевнях. Опять же тут, вдоль задней стены городского совета, одна к одной стоят, расположенные к рынку распахнутыми ставнями, роскошные лавки менял, что на южный, ламбрийский манер даже здесь именуются «банками». Там, под навесами и рядом с дымящимися жаровнями, солидные люди в мехах и бархате пальцами в золотых перстнях целый день перебирают монеты, что попали к ним со всех концов ойкумены.

Здесь, совсем рядом, перед большой лужей, стоят доски, к которым прибиваются постановления и распоряжения городского сената или приказы бургомистра. Здесь всегда можно узнать о новых налогах, ввозных пошлинах или, к примеру, о ближайших казнях. Или ещё о чём-нибудь интересном. А тем, кто не умеет читать, упитанный герольд в расшитом золотом колете, протрубив предварительно в трубу для привлечения внимания, прокричит последние указы и распоряжения свои зычным голосом.

Генерал терпеть не мог главные рыночные площади. Будь это роскошный Ланн или чопорный Вильбург — коли день базарный, так не отличить его будет от Фёренбурга. Та же грязь, та же суета, то же столпотворение. В общем, брань, вонь и толчея.

Но барон не просто так сюда приехал. Он оставил свою охрану и лошадей на забитой телегами улице, а сам, лишь с Хенриком и фон Флюгеном, пошёл в торговые ряды, в самую толчею, не смущаясь сутолоки и не боясь испачкаться. Те из людей, кто тут торговал, или горожанки с корзинами, случайно обращая на него внимание, удивлялись: не каждый день можно было увидеть на базаре подобного господина при мече, да ещё и при добрых людях, что пытались оградить его от всяких встречных людишек. Но большинство его не видело, все были заняты делом. А барон как раз шёл по мясному ряду, разглядывал мясо, что выкладывали на прилавки крепкие мясники или селяне, продававшие привезённое из деревень. Шёл, останавливался, слушал разговоры, интересовался ценами — удивлялся. Через реку от Эшбахта баранину можно было купить по бросовой цене, горцы водили по своим прекрасным долинам не только коров, но и большие стада овец и прибыльно торговали с Нижними землями шерстью, отвозя её вниз по реке; но баранина была там дёшева, раза в три дешевле, чем тут. Да и на свинину здешняя цена отличалась от цены в Малене раза в два. Да, что ни говори, а близость богатых Нижних земель и серебряных рудников Эксонии в этом городе была очевидна. Серебра и золота здесь было в достатке, вот почему герцог вцепился в этот город, как голодный пёс в кусок мяса.

Впрочем, он пришёл в это место вовсе не для того, чтобы интересоваться ценами. Его интересовало кое-что другое. Тут как-раз и началось то, зачем он сюда пришёл. Протяжно и звонко, перекрывая базарный шум, зазвенела труба, оповещая добрых горожан города Фёренбурга, что герольд взобрался на помост и начинает читать городские новости.

⠀⠀

Австрийский коронный герольд Габсбургов. Рисунок 1559 г.

— Добрые граждане славного города Фёренбурга, а также гости, слушайте постановление уважаемых сенаторов. С сего дня проезд по улицам Святой Анны, и по улице Оружейников, и по Козлиному переулку для телег всяких воспрещён вплоть до будущих распоряжений. Также совет города объявляет набор всякого люда на чистку отводной канавы, что у западных ворот; всем, кто желает заработать, приходить к городской ратуше и справляться у второго писаря городского совета Нойлинга…

Громко, чётко, чуть ли не на весь рынок вещал городской герольд. Потом всё тем же прекрасно поставленным голосом герольд повторил всё это ещё раз, и генерал наконец дождался. Глашатай перешёл к частным объявлениям.

— Купец Бёттцель выдаёт свою вторую дочь Ханну замуж и в воскресенье после венчания будет раздавать у храма святого Марка хлеба и сыры всем желающим. А торговый гость из Фринланда Фердинанд Константин Зальцер устраивает в фехтовальной школе «Непорочной девы» турнир с богатыми призами. Всем горожанам, что желают принять участие, записаться на турнир можно у распорядителя турнира Шпенглера или его помощника Киммера.

Волков выдохнул. Значит, дело пошло. Всё-таки Сыч молодец, успел за утро и день всё сделать. У генерала даже немного улучшилось настроение. Он с самого утра находился в напряжении — и когда завтракал с молодыми офицерами, и когда был в казармах. Даже когда обедал, камень неизвестности с души у него не спадал: получится у Фрица Ламме? Не получится? И вот теперь ему оставалось дождаться вечера, чтобы выяснить подробности, а также оценить текущие и будущие расходы. Кажется, дело пошло.

⠀⠀