Тут Волков и не нашёлся, что ему и ответить, он-то, зная Сыча давно, как раз не сомневался, что случись такая встреча — и живым выйдет из схватки именно этот крепкий и ловкий, хоть неказистый на вид человек, а вовсе не боец, обученный бою честным оружием.

Тем не менее барон продолжил:

— В общем, устроишь турнир.

— Устроить-то устрою, раз надобно, но ведь у меня могут и спросить, на кой чёрт я это затеваю, — резонно заметил Ламме.

— Так все делают. И гильдии оплачивают турниры, и отдельные купцы, чтобы поднять свой авторитет в городе, чтобы показать себя достойным, небедным партнёром в будущих сделках. Оплата городского пира или турниров — лучший способ для приезжего купчишки показать себя, — объяснял ему Волков, удивляясь, что Ламме этого не знает.

— Так про то я слыхал, то мне понятно, — говорит Сыч, чуть сомневаясь. — Но ведь дело сие денег стоит больших. Выгорит ли то, что вы замышляете?

Волков секунду молчит; в его голове план уже сложился, и он думает, как бы довести его до Сыча. Наконец он начинает:

— Большие гильдии, банки или богатые коммуны содержат на свои средства чемпионов, первых бойцов в фехтовальных школах, а иной раз и целые школы. Это, во-первых, престиж, а во-вторых, всякий купчишка или меняла желает, чтобы при нём были умелые головорезы. Нобили городские, они всегда приходят посмотреть на своих чемпионов, когда те выступают в поединках. На таких турнирах приезжие купцы знакомятся с местными, это ещё и знак, что приезжий — человек не нищий. И твоя задача — устроить такой турнир, и главное… — тут барон снова задумался.

— Ну, что? — торопит его Сыч. — Какая моя задача?

— Твоя задача — устроить свару между бойцами двух школ. Как говорили пращуры, «инцидентис».

— Двух школ? Вы же вроде сказали, что турнир надобно провести в одной школе, этой… «Непорочной девы», — не понимал Сыч.

— Да, именно так, но турнир должен быть открытый, в котором дозволено будет принимать участие всем.

— А, теперь понял, — кивал Ламме.

— А чтобы нам быть уверенными в том, что еретики из фехтшуле «Арсенал» придут участвовать, мне придётся раскошелиться, — продолжал свою мысль барон. — И посему за победу в первой дисциплине — меч и кинжал — ты назначишь в приз золотой кубок.

— Ишь ты, не жирно ли? — восхитился его помощник.

— Жирно, конечно, дорого, да делать нечего, — вздыхал Волков. — Ещё назначишь призы второму, третьему и четвёртому бойцам. А ещё призы по сто талеров в дисциплинах меча и баклера, молота и алебарды. Узнаешь про аренду зала… Такие турниры идут, как правило, два дня; нужно будет арендовать зал, а для почётных гостей придётся купить вина хорошего, сыров, сладостей и прочего. Привезти туда мебель для них же. Кресла, столы.

— Это же какая прорва денег надобна! — сокрушённо качал головой Фриц Ламме.

— Прорва, — соглашался барон. — Хорошо, если в тысячу уложимся.

— Моя-то затея куда дешевле была, — продолжал Сыч.

— Верно, только очень уж груба она; пойми ты: палкой, ножом и пятьюдесятью монетами нам здесь не обойтись, непросты тут людишки, непросты… Нас сразу горожане раскусят и выпрут из города с боем, да ещё герцогу на меня нажалуются, меня же выставят виновным. Так что пойдём путём длинным и дорогим, но зато похожим на правду.

— Ну, как знаете, только денег мне ваших очень жалко.

— А мне ещё жальче, — сказал генерал и продолжил: — Поедешь на Собачью улицу — кстати, купи себе мула или мерина… Негоже тебе, богатому купцу, пешком ходить.

— Эх, я коня хочу, — мечтательно произнёс Сыч, — у меня же в Эшбахте конь. Ну, вы и сами видали.

— Слышишь, ты… Фердинанд Константин, — вспомнил генерал. — купчишки на конях не ездят. Так что мул или мерин, да и тот чтобы небольшой.

— Понял, понял…, — заверил его Ламме.

— Так вот, поедешь на Собачью улицу и найдёшь лавку Хольца — он торгует посудой и украшениями — и купишь у него главный приз.

— Ага, и что? Там у него есть кубок? — догадался Сыч.

— Точно, — говорит Волков, — купи тот кубок, но торгуйся с ним за каждый талер. Купишь, так езжай в фехтшуле. Узнаешь, кто там старший, и скажешь, что желаешь устроить турнир.

— А вдруг откажут? — сомневается Ламме. — Скажут, не надобно нам такого, ступай с Богом.

— Эх, Сыч, иногда кажешься таким умным, а иной раз дурак дураком! — Волков смотрит на него с упреком. — Это всё равно как если ты к мельнику привёз зерно и попросил его смолоть, а тот ответил, мол, не надобно мне, ступай с Богом. Нет, не должны тебе отказать, каждой такой фехтшуле нужны ученики: и хорошие, и плохие. Они же туда деньги приносят, чем известнее школа, тем больше учеников в ней, а что школе приносит известность?

— Турниры, что ли? — догадался Фриц Ламме.

— Турниры, конечно. Придёшь, так тебе там ещё и порадуются, что ты им денег принёс. И учителя, и ученики, и хозяева. Все деньгам будут рады. Так что договаривайся на ближайшую субботу; как договоришься, езжай и найди городских герольдов. С ними тоже не скупись, пусть до самой субботы на весь город раструбят, особенно пусть упирают на большие призовые. Чашу золотую у тебя заберут и выставят в школе на обозрение как главный приз. Пусть людишки в школу ходят и смотрят.

Сыч кивал головой: дескать, да, да, всё понял. Но вид у него был немного испуганный — или обескураженный, видно, не готов он был к такой задаче. И Волков, видя это, ему говорил:

— Ну, Фриц Ламме, чего ты? Ты же за реку к горцам ходил, не боялся; чего сейчас лицом бледен?

— Ну, к горцам… Там всё проще было. А тут чаши, герольды, фехтшуле разные… Всё непонятно, всё впервой.

— Всё это ерунда, купчишки не умнее тебя будут, а за такое берутся без сомнения. Устраивают и городские фехтовальные турниры, и даже большие турниры рыцарские, на которых не брезгуют бывать знатные рыцари и даже князья. Чего тебе бояться, ну… чего?

— Ох, — вздыхает Сыч. — Даже и не знаю…

— Вот и не думай лишнего, просто делай. Главное не забудь.

— А что главное? — Ламме стал внимателен.

— Главное — когда почувствуешь, что народец уже готов твои денежки заполучить, скажи, что желаешь, чтобы судьи все были веры истинной.

— То есть чтобы среди судей не было еретиков? — уточнил Сыч.

— Именно; скажи, что не очень доверяешь лютеранам — но только не вздумай их хаять, — Волков сделал на этом ударение. — Без злобы и без лая, просто ты не уверен, что лютеране могут быть честны.

— Ага, — помощник всё запоминал. — Значит, на лютеран не злобствовать, но просить, чтобы среди судей их не было, дескать, нечестны они.

— Да.

— Так, — Сыч был очень серьёзен. — Ну а что мне делать, с чего начать-то хоть? Куда пойти поначалу?

— Для начала встань пораньше и купи себе мула, ты же богатый купец, что на прихоти свои может потратить тысячу талеров…

Но тут Сыч его перебил, не дав договорить:

— Так, может, всё ж коня?

— Не вздумай туда на коне ездить. Купцы на конях не ездят. Кони — это расход лишний. А они денежку берегут. Даже богатые. Так что покупай мерина, а лучше мула, как я и говорил.

— А что же я богатый купец, а без слуг?

— Всем говори, что все слуги воры, и ты своего последнего две недели как погнал за воровство. Теперь вот нового ищешь, да пока не нашёл, так как город чужой, народа здешнего ты не знаешь, а без рекомендаций брать никого не хочешь, так как опять же все воры вокруг.

— Вот эдакий вы ловкий, экселенц, — восхитился Фриц Ламме, — вот на всё у вас уже ответ готов, про что ни спроси. Ну ладно, куплю мула с седлом, а дальше что?

— Потом езжай на Собачью улицу, купи чашу, только торгуйся.

— Ага, поторгуюсь, а дальше?

— Дальше с кубком езжай уже по делу. Фехтшуле «Непорочной девы». Зайдёшь, спросишь, кто тут старший, а как ответят тебе, сообщишь, что ты приезжий купец, имя своё прекрасное назовёшь и скажешь, что желаешь провести турнир.

— И всё?

Волков поднялся со стула.

— И всё, дальше тебя как рекой понесёт. Как уговоришься с мастерами в школе, так иди к герольдам, заплати им, чтобы оповестили город про твой турнир. Вот и всё… Дел-то…

— Уж так не говорите…, — всё ещё волновался Фриц Ламме.

— Ладно, пора мне, — барон похлопал по мешку с серебром, — деньги с собой бери, тут не оставляй, как разойдутся, я еще занесу.

— Экселенц? — Сыч вытаращил на него глаза. — Вы, что, уходите уже?

— Время уже за полночь, а у меня ещё дела. Не до утра же мне у тебя тут сидеть.

— У меня столько вопросов к вам, экселенц… Дело-то непростое.

Волков уже не слушал его, но решил всё ещё раз повторить:

— Не забудь: встанешь пораньше, поедешь купишь себе мула, позавтракаешь и поедешь на нём за чашей, торгуйся за неё как следует, торгаш — знатный сквалыга будет, сразу не уступит; а уже с нею поедешь в школу и там обо всём договоришься. Не бойся, ты же Фердинанд Константин Зальцер, торговец ячменём, лесом и углём из Фринланда, а не какой-нибудь Фриц Ламме из Эшбахта, у тебя всё получится. Главное, не забудь настоять, чтобы все судьи на турнире были истинной веры.

— Уж попробую не позабыть…, — сомневался, вздыхал и крестился Сыч. — Ну, дай-то Бог. Дай-то Бог.

А Волков сделал то, что делал очень редко — он протянул своему верному помощнику руку:

— У тебя всё должно получиться, Фриц Ламме. Другого пути у нас просто нет.

— Да я уже понял, уж постараюсь, — отвечал Сыч, вставая и крепко пожимая руку господина. — А когда теперь встретимся?

— Завтра же в это время и приеду, жди меня, откроешь сам, чтобы хозяйка меня не видела.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Ночь — не ночь, а дела сами себя не сделают. И как всегда: в сытые и спокойные дни сон к нему мог не идти до полуночи, а тут — на тебе — и навалилась усталость, как раз когда время пришло действовать.

Приехал в казармы, а там, несмотря на ночь, веселье: прямо в караульной вино рекой, а за главного за большим столом восседал не кто иной, как полковник Игнасио Роха. С ним за столом пьянствовали ещё два ротмистра и один старый сержант Шеторд из Эшбахта, знакомый барону ещё по кампании против горцев. Все были изрядно пьяны и веселились от души. Ну, кроме сержанта, который, как увидал генерала, так сразу стал серьёзным, несмотря на хмель.

— О, господин генерал, — Роха встал с лавки и едва не повалился на пол, чудом устоял на своей деревяшке. Он радушно распахнул объятья. — Друг мой, давай выпьем, — он тут же обернулся к своим собутыльникам. — Скажу я вам, господа, что господин генерал… ого какой… не дурак выпить! Я его ещё молодым помню! Ох и проворен был наш генерал. Ох и проворен…

— Что ты несёшь, чёртов пьяница?! — разозлился на старого товарища генерал. Он ночь не спал, дела в городе шли к опасному концу, нужно было срочно что-то предпринимать, а эти олухи от ленивой казарменной жизни стали пить по ночам. Странно, что ещё девок не приволокли в расположение. — Что ты тут устроил, старый мерзавец?!

— А что такого? — искренне удивляется полковник.

— Убирайтесь все отсюда! — рявкнул Волков, он оборачивается к людям, приехавшим с ним. — Хенрик, найдите мне капитана Вилли.

— Фолькоф, — идиот Роха ещё и усугубляет положение, при всех так нагло фамильярничая с генералом. — Что ты в самом деле взъелся? Ребята сели немного выпить, что тут такого?

— Уберите его отсюда! — орёт генерал, и пара солдат буквально силой, под руки, уволакивает полковника из караульной, хотя тот всё бубнит и что-то пытается объяснить генералу.

Волков же садится за стол и смахивает с него на пол объедки, отставляет от себя глиняные стаканы с остатками крепкого вина. Кажется, это портвейн.

Возвращается Хенрик и докладывает:

— Капитан Вилли сегодня ночует не в казарме.

— Вот как? У него, что, так много денег, что он может позволить себе квартиру в этом дорогом городе? — раздраженно спрашивает генерал.

— Да нет, он завёл себе бабёнку, — отвечает фон Флюген и улыбается. — У неё и спит.

Хенрик смотрит на юнца с раздражением, кажется, он хочет влепить ему затрещину: не болтай лишнего, дурак!

Но слова уже сказаны. От злости у генерала перекосило лицо, он смотрит на Хенрика и выговаривает тому:

— Найдите мне любого трезвого офицера! Немедленно! — и прежде, чем оруженосец ушёл, успевает добавить: — И ещё Вайзингера, он должен был ждать меня тут.

Но как раз хранителя имущества герцога искать не пришлось.

— Я здесь, господин генерал, — произнёс тот за спиной у Волкова.

Хельмут Вайзингер был заспан, а костюм его был помят; видно, в пирушке он не участвовал, а спал где-то рядом и от шума проснулся и пришёл в караулку.

— А, вы тут? — Волков чуть успокаивается. Показывает хранителю имущества на лавку рядом с собой. — Идите сюда, садитесь.

— Да, господин генерал, — Вайзингер садится на указанное место. — Спасибо.

Волков смотрит на него внимательно, а потом вдруг спрашивает:

— Послушайте, Вайзингер, вы говорили, что у вас тут семья, дети… А у вас тут есть какое-нибудь имущество? Я имею в виду недвижимость.

Несколько секунд пройдоха не отвечает, думает, что сказать, а генералу его ответ уже и не нужен. Ему всё ясно — если бы ничего не было, хранитель ответил бы сразу: нет я снимаю жильё. Поэтому Волков продолжает:

— Значит, что-то у вас есть.

— То в приданое за жену получено, — начинает мяться Вайзингер, — Квартирка в доме на улице святого Андрея. Она маленькая, ютимся.

После этого у барона укрепляются сомнения, что этот человек верен гербу Ребенрее. Нет, конечно, никаких поводов сомневаться у него не было, был бы хоть один повод — он и разговоров с ним не вёл бы, но это жильё… Теперь генералу не было ясно, какое будущее выберет этот человек — останется ли предан герцогу или надумает жить в городе после того, как тут всё изменится. И тогда Волков произнёс:

— А вы знаете, что скоро в городе могут произойти перемены?

— Перемены? — не понял хранитель имущества.

— Да, — продолжал барон. — Возможно, что город вскоре изменит свою юрисдикцию, — он внимательно глядел на Вайзингера.

— А, так вы о том, что к городу вскоре придёт ван дер Пильс? — спокойно уточнил тот.

И это спокойствие очень удивило генерала.

— Так вы про это тоже слышали?

— Конечно; об этом на каждом рынке каждая торговка судачит, — теперь удивлялся уже хранитель имущества. — А разве вам ваши шпионы о том не сообщали?

И генерал не сразу нашёлся, что ответить.

⠀⠀