Ротмистры бывают разные. Бывают молодые, начинающие свой путь, бывают старые, как ротмистр арбалетчиков Кальб, бывают крепкие, бывают сухие. Часто они без денег. Часто кормятся от стола солдат. Младший из офицеров не всегда имеет коня, иной раз на марше идёт пеший, как и его подчинённые. Может, поэтому среди них почти не бывает толстых, а этот ротмистр был весьма толст. Так толст, что кираса, купленная, видимо, задолго до того, как он растолстел, держалась на его значимом чреве лишь чудом Божьим. И шлем он надевал на голову без подшлемника, иначе его могучей голове было бы тесно.

— Кто ищет офицера? — спросил он, подходя ближе и пристально глядя на Волкова. Как будто пытался его вспомнить или узнать.

— Генерал фон Рабенбург, — представился генерал и протянул толстяку руку.

— Генерал… — ротмистр чуть растерялся, видно, не каждый день богатый по виду вельможа пожимал ему руку.

— Фон Рабенбург, — повторил Волков и крепко пожал пухлую ладонь толстяка. — А как ваше имя, ротмистр?

— А? Моё… Моё имя Кохнер, я ротмистр стражи. Стою тут на воротах.

— Прекрасно, прекрасно, рад знакомству, — произнёс генерал и продолжил: — Я прибыл в ваш удивительный город по велению моего сеньора, курфюрста Ребенрее.

— А… Это… — Кохнер смотрел на него всё ещё настороженно, изучающе, — давеча тут уже были ваши офицеры, квартирмейстеры.

— Да-да-да, — кивал генерал. — Его Высочество герцог Ребенрее велел мне и моим людям быть в вашем городе для укрепления гарнизона. Сами понимаете, этот волк ван дер Пильс алчет захватить ваш прекрасный Фёренбург.

— Я слыхал про то… Все слыхали про то, как он побил ваших.

— Побил подлец, побил, вот и теперь где-то сидит, силы копит, поэтому я сюда и прибыл. И со мной шесть сотен людей.

— Шесть сотен? А где они?

— Идут, идут, — отвечает генерал. И немного врёт толстому стражу ворот: — Сегодня должны и подойти.

Он намеренно не сказал, что Брюнхвальд с отрядом приводит себя в порядок уже за ближайшим от ворот леском.

— Ох, господин генерал, я даже и не знаю… — говорит ротмистр немного напуганно.

— Чего же вы не знаете, друг мой? — мило улыбаясь, интересуется барон.

— Уж и не знаю, дозволено ли вас… ваших людей в город пускать.

— Так отчего же не дозволено? — удивляется генерал. — Меж вами и герцогом давний уговор есть, что в случае опасности он может ввести в город шесть сотен человек для укрепления гарнизона.

— Может, оно и так, но мне про то ничего не известно, — отвечает стражник. — Мне бы надо у людей спросить.

— У людей спросить? Да у каких же людей вы собираетесь про то спрашивать, друг мой?

— Пошлю человека в магистрат. К бургомистру пошлю, пусть скажут, пускать вас в город или нет.

Это было не то, на что рассчитывал Волков, но отговаривать толстяка он не стал. Это, скорее всего, того насторожило бы. И тут, пока он ещё не ответил, один из стражников заорал протяжно с ближайшей башни:

— Отряд! К воротам идёт отряд!

Ротмистр поднял голову, чтобы взглянуть на башню и, возможно, что-то уточнить, но Волков тут же повернул его к себе и произнёс успокаивающе:

— То мои люди идут. Тревожиться нужды нет. А человека в магистрат посылайте, ежели вам так спокойнее будет. Мои люди подойдут и подождут, пока ваш человек из магистрата вернётся.

Этот вариант, кажется, устроил ротмистра, и он крикнул:

— Эй, Шнайдер, беги сюда.

Тут же к ним подбежал неказистый стражник с кривенькой и ржавой алебардой:

— Чего?

— Беги и узнай, можно ли впустить… — тут ротмистр взглянул на Волкова — он явно не запомнил его фамилию, и тот закончил за толстяка:

— Отряд генерала фон Рабенбурга, что по договору с герцогом Ребенрее пришёл на укрепление гарнизона.

— А куда бежать, к капитану?

— Да капитан и сам того не знает, беги к бургомистру; если его не будет, спроси у кого-нибудь из магистрата, — отвечал ему ротмистр и, когда стражник ушёл, вздохнул спокойно, ему казалось, что он сделал всё правильно. А барон, чтобы не разубеждать его в этом, заговорил о вещах, которые этому человеку могли понравиться:

— Друг мой, а есть ли в вашем городе хорошие трактиры?

— Хорошие трактиры? — переспросил Кохнер. — Хорошие трактиры в нашем городе, конечно, имеются. Вот, например, трактир «У святого Кристиана», — тут Волков понял, что он на правильном пути. — О, какие там подают свиные головы с кислой капустой. Или, к примеру, «Ласковая Анхен», то заведение и вовсе для настоящих господ…

Офицер стоял лицом к генералу, а тот стоял лицом как раз к воротам, он слушал ротмистра внимательно.

— Там подают вальдшнепов и удивительную жареную печень с луком, говяжью, но очень нежную… Очень…

Генерал улыбался ему и кивал, но краем глаза видел, как в воротах на большом гнедом жеребце появился ротмистр Юнгер, а сразу за ним и знаменосец кавалеристов со знаменем в цветах герба Его Высочества. Юнгер, въехав в ворота и проехав немного, чуть притормозил, не зная, что ему делать дальше; он нашёл глазами генерала, а тот, уже не обращая внимания на бубнящего про нежную печень толстяка, стал махать кавалеристу рукой в сторону ближайшей улицы: езжай, езжай, болван, не останавливайся. Да ещё и сообразительный Дорфус подбежал к кавалеристу, что-то сказал и указал направление. Юнгер сразу пришпорил коня и поехал дальше, а за ним уже и весь его отряд под удивлённые взгляды стражников и возниц направился из ворот дальше в город. Толстый ротмистр оглянулся, увидал кавалеристов, а потом повернул лицо к генералу, и лицо это буквально кричало: да как же так? Но барон словно не заметил его удивлённого возмущения; он положил ему руку на плечо и заговорил:

— А знаете что, ротмистр. Очень мне захотелось попробовать этой печени, про которую вы мне рассказывали, — он говорил, а сам наблюдал, как в воротах уже появились арбалетчики герцога во главе со своим старым ротмистром. — И для укрепления боевого товарищества я приглашаю вас и всех офицеров городской стражи в этот трактир… Как вы его назвали…

— «Ласковая Анхен», — буркнул толстяк; настроение у него явно ухудшилось, теперь он уже не отрывал взгляда от входящих в ворота, которые он должен был охранять, каких-то непонятных, но очень хороших солдат.

— Передайте господам офицерам, что я приглашаю их всех.

Тут уже появился и полковник Брюнхвальд, он подъехал к генералу и ротмистру и учтиво поклонился им обоим.

— Полковник Брюнхвальд, — представил генерал своего начальника штаба, — а это ротмистр Кохнер.

— Очень рад, ротмистр, — сообщил Брюнхвальд. А толстяк озирался по сторонам, видимо, опешив от всего происходящего, и даже не ответил ему. Он был поглощён видом входящей в город пехоты, а за ней и бравых стрелковых сотен из Эшбахта, замыкавших колонну. Стрелки под удивлёнными взглядами местных уже прошли в ворота и под бело-голубым знаменем, под барабанный бой, проходили мимо ротмистра.

— В общем, передайте всем вашим офицерам, что я жду их сегодня на ужин сразу после вечерней службы, пусть приходят в «Ласковую Анхен», — генерал отвернулся от толстяка, не дождавшись от того ответа, и крикнул: — Фон Готт, коня!

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Хельмут Вайзингер был невысоким и худощавым человеком лет тридцати пяти или немногим больше. Одежду Вайзингер имел небогатую, вид — чистенький, скромный. Часто, немного суетливо крестился, и к месту, и не к месту поминая святых и писание. А должность человек занимал немалую, это был смотритель имущества Его Высочества Карла Оттона Четвёртого в городе Фёренбурге и окрестностях. И ему по должности полагались помощник и бухгалтер. Помощнички стояли поодаль и глаз боялись поднять на сурового генерала. Отдувался, как и положено, старший.

— Ну, — Волков смотрел на него пристально, — соизвольте отвечать, куда делись лежаки из бараков? В бараках должно быть лежаков двухъярусных на шестьсот солдат. Где они все? У вас их едва и на сотню наберётся?

— В комнатах для сержантов также должны быть верхние полати, кровати и столы со стульями, а в комнате дежурного офицера — ещё и хорошая кровать и также стол и стулья. Посуда для господ офицеров где? — подливал в масла в огонь майор Дорфус, зачитывая всё это из списка имущества. — Также должна быть и кухонная посуда, котлы, кочерги… И вон ещё сколько всего, — он потряс списком перед носом смотрителя. — А ещё этот господин отказывался вести меня сюда, а потом и сбежал, закрылся в доме и холопам велел говорить, что его нет дома. А жена его бранилась на нас из окна.

Волков повернулся к мошеннику. Но смотритель опять ничего не ответил, лишь вздохнул и набожно перекрестился, наверное, надеялся, по глупости своей, отмолчаться. Но отмолчаться у него не получилось бы, всё дело было в том, что генерал понимал: герцогом на него возложены очень большие надежды, которые он должен был оправдать во что бы то ни стало. Требования сеньора к нему были очень высоки, а значит, никаких пренебрежений в этом предприятии он допускать не собирался. Барон пошёл вдоль длинного и холодного, плохо освещённого помещения, которое почти под потолок было завалено мешками с чем-то сыпучим, огромными тюками вонючей, ещё не обработанной овечьей шерсти, бочками с дёгтем, с уксусом, с капустой. Дорфус и Хенрик шли рядом и несли лампы. Тут было темновато, так как окна в бараках были малы, а день был по-январски хмур.

Крепкое и большое каменное здание было до потолка завалено кучей всяких нужных и дорогих товаров. Волков даже представить не мог, сколько всё это стоит. Он остановился у кучи крепко связанных хомутов. Хороших хомутов. Генерал не сомневался, что сложенное в бараке стоит десяток тысяч талеров. А может, и больше. Он обернулся к смотрителю:

— Полагаю, раз это имущество хранится тут, значит и принадлежит всё это гербу Его Высочества?

Тут уже господин Хельмут Вайзингер не выдержал и, подбежав к барону, молитвенно сложил руки и произнёс тоненько:

— Господин генерал, умоляю. То товары чужие.

— Что вы пищите? — поморщился Волков. — Ну-ка рассказывайте! Что? Разобрали лежаки, дерево продали, а помещение теперь сдаёте под склады?

Хельмут Вайзингер только вытаращил глаза в ответ, И Волкову было лень с ним общаться. Да и противно. Но разговор нужно было закончить:

— Я с вами возиться не намерен, я вас арестую и под хорошей стражей отправлю вас в Вильбург, а чтобы вам не было скучно в пути, отправлю и этих, — Волков кивнул в сторону двоих помощников проходимца. — Они как увидят калёные щипцы в подвалах замка, они про вас всё и расскажут, — генерал чуть надвинулся на дрожащего Вайзингера, — запоют так, что судебные писцы не будут поспевать за ними. Всё расскажут. Уж и не знаю, что вам присудит фогт за ваши шалости.

— Так вышло… — пролепетал смотритель. — Содержание скудно, приходилось придумывать… Для достойного жития. Как-никак, а я представлял тут Его Высочество.

— Для достойного жития? — Волков смотрит на него с неприязнью: гадкий червь. Когда его офицеры прикарманивали часть казённого серебра при найме солдат, то для него казалось естественным и нормальным: люди собирались идти на войну и там рисковать жизнью; но это выходило за рамки его понимания. Но тут у него в голове мелькнула мысль, что этот пройдоха поможет ему разобраться в городских делах. Барон недолго размышляет, а потом спрашивает: — Наверное, это товары местных купчишек?

— И не только местных и не только купчишек, — сразу отвечает смотритель. — Тут и мастера свой продукт хранят.

— Значит, местных купцов вы знаете? — Волков пошёл дальше по бараку. А Хельмут Вайзингер и Дорфус с лампой шли за ним.

— Знаком, знаком, — кивал смотритель.

— И первых купцов местных гильдий знаете?

— Вот с ними не знаком, — отвечал ему Вайзингер, — крупные купцы с нами не знаются.

— С кем «с нами»? — не понял Волков.

— С людьми Его Высочества, — пояснил смотритель имущества.

— Вот как?! — теперь Волков был удивлён. — Отчего же?

— В Первой Торговой Гильдии половина купцов… — тут Хельмут Вайзингер понизил голос, словно боялся, что его кто-то подслушает, — еретики.

— Ах вот как! — понял генерал.

— А к примеру, в Гильдии Реки, так и вовсе они все. Там праведно верующих вовсе нет, не берут еретики к себе праведных.

— А еретики нас, людей герцога, не жалуют?

— Они даже не жалуют тех, кто с нами знается, — объяснил смотритель. — Люди дурные и заносчивые. А курфюрста считают первым врагом.

— А раз так, то чьи же здесь товары? — уточнил барон.

— А товары те… — Хельмут Вайзингер вздохнул.

— Ну, чего вы вздыхаете, как корова перед отёлом, говорите уже!

— Хомуты, — смотритель указал на связки изделий из кожи. — Они принадлежат Мартину Гуннару Кривобокому. Он председатель Гильдии Тачечников.

— Гильдия Тачечников?

— В городе полно узких улиц, подводам большим там тесно, а развозить товары да отвозить их на пристани… Вот тут тачки и выручают. Гильдия здесь большой вес имеет, — объяснял смотритель. И, опять понизив голос, добавлял: — Иной раз с тачек что и упадёт. Вот сюда мне и привозят на хранение.

— Ах вот как у вас тут дела идут? — Волков внимательно смотрел на ловкого человека. — А вам сюда всё везут, потому что помещение герцога никто обыскивать не будет? А может, вы и ворованное покупали, — генерал опять поморщился. — Это так вы представляли здесь Его Высочество? Храня и скупая ворованное?

Но так как Хельмут Вайзингер не ответил, а лишь развёл руками, генерал пошёл дальше. И остановился у высоких и хорошо упакованных тюков.

— А тут что?

— Гобелены, господин генерал, — пояснил ловкач.

— Тоже с тачек нападало?

— Нет. Это Курта Нерлинга. Он голова Коммуны Вязаных Колпаков.

— А это кто такие?

— Грузчики на пирсах; хоть и живут за стеной, но считаются городскими. На праздниках и ходах четвёртыми идут. Без них ни погрузиться, ни разгрузиться возле города не получится. Они с Тачечниками первые друзья.

— То есть… — барон немного подумал. — С купцами у вас подружиться не получилось, а с воровской сволочью вышло? Хорош представитель герцога!

Опять этот мерзавец молчал. Только смотрел на генерала жалостливо и, кажется, слезы были у него в глазах; но генерал подумал, что такой пройдоха хоть на что-нибудь ему может пригодиться, хотя пока и не знал, для чего, а ещё думал, что скрасит своё пребывание в этом мрачном городе за счёт этого пройдохи — ну не свои же деньги генералу тратить, — поэтому он и решил не торопиться с карами и, указывая на товары, сказал:

— Всё это отсюда уберите. А лежаки для солдат и кровати для офицеров и сержантов поставьте, посуду верните.

Сказал и подумал, что Хельмут Вайзингер начнёт канючить и рыдать, дескать, денег на всё на это нет, но, видно, дела у смотрителя шли хорошо, серебро у него водилось, и мерзавец сразу согласился.

— Как прикажете, господин генерал.

— Три дня вам на то!

— Буду стараться, — заверил его Хельмут Вайзингер, смотритель имущества Его Высочества герцога земли Ребенрее Карла Оттона Четвёртого.

⠀⠀