Волков даже не сразу понял, что курфюрст обращается к нему. Но сидевший рядом с ним господин прошептал:

— Генерал, герцог изволил спросить вас.

— Ах… — Волков поспешил подняться со стула. Ему потребовалось всего пару мгновений, чтобы сформулировать ответ. — Город Фёренбург… Город не маленький, там, по моим оценкам, может жить людей тысяч двадцать пять или тридцать…

— Там уже больше тридцати тысяч жителей, чума их, нечестивых, не берёт, — поправил его епископ. — Больше тридцати… Паства у нас вся посчитана.

— Пусть так, — прикинул генерал. Он быстро считал в уме. — Всё равно, думаю, шести тысяч солдат и тысячи арбалетчиков на город хватит. Маршал цу Коппенхаузен — человек безусловно опытный, и ему хватит семи тысяч, чтобы вырезать всех еретиков в Фёренбурге.

Конечно же, это прозвучало весьма двусмысленно. Так, будто генерал намекал своему бывшему командиру: ну, уж если не можешь победить главного маршала безбожников в поле, так хоть городских еретиков-бюргеров победи.

Цу Коппенхаузен даже вытянул шею и уставился на Волкова: что это вы такое говорите? Тут могла бы вспыхнуть и перебранка, но герцог не позволил возгореться пламени.

— Город Фёренбург, хоть и находится в моей земле, считается вольным, — начал он, — и по договору, — он взглянул на канцлера, что сидел от него по правую руку, — кажется, шестьсот?

Канцлер утвердительно кивнул и подтвердил:

— Да, по договору между городом и монсеньором — только шестьсот солдат без дозволения консулата города или бургомистра.

И герцог продолжил:

— И всего шесть сотен солдат я могу ввести в город в случае опасности для усиления гарнизона. Больше солдат эти бюргеры в город не впустят.

— А может, их не спрашивать? — Волков был прост в своих решениях, как и положено старому солдату. Он ещё не чувствовал всей тонкости дворцовой политики. — Просто подойти к городу в ночь, встать неподалёку, а поутру, пока стража не проснулась, быстрым наскоком кавалерии, небольшим отрядом, захватить ближайшие ворота и ввести солдат. Думаю, господин маршал знаком с таким ходом, — генерал после этих слов снова взглянул на маршала, как бы намекая: ну хоть это тебе под силу совершить?

На сей раз цу Коппенхаузен сдержался и даже не взглянул в сторону дерзкого генерала. Но за него взялся объяснить ситуацию сам министр Реддернауф; он встал и заговорил:

— Друг мой, мне нравится ваша военная прямота и простота, но, к сожалению, такой способ может вызвать восстание среди горожан после того, как мы выведем оттуда силы; и восстание вспыхнет не только в Фёренбурге. У нас есть ещё вольные города и земли, которые усмотрят в этом притеснение их общих свобод, и, имея поддержку от еретиков и деньгами, и людьми, они снова втянут нас в войну на радость нашим соседям. А у нас на то сейчас нет денег.

— Именно-именно, — поддержал своего министра по тайным поручениям герцог. — Всё должно быть произведено нежно и деликатно. Так, чтобы не настроить против нас преданных нам горожан. Не разозлить их.

«О! Устроить в городе резню, но нежно, нежно. Вырезать каждого пятого бюргера, но очень деликатно, чтобы не настроить против герцога соседей еретиков!».

Всё, что мог сделать в этом случае генерал, так это поклониться и сесть на свой стул: больше мне предложить нечего. Но Его Высочество всё-таки не был удовлетворён таким поступком Волкова и не собирался оставлять его в покое; и спросил его снова:

— Вы ведь, кажется, бывали в Фёренбурге, барон?

Он ответил не сразу, его немного удивило то, что курфюрст знает о его делах, вернее, помнит о них.

— Да, Ваше Высочество. Я бывал в Фёренбурге прежде. Но тогда город был пуст, и оставшихся безбожников там было немного — и их можно было убивать сколько душе угодно.

— К сожалению, сейчас всё иначе, — заметил герцог.

— Сейчас везде всё иначе, даже у нас на юге.

— У вас на юге?

— Даже к нам на юг пробирается ересь.

— Вот как? — эти слова генерала не оставили принца безучастным. — Прошу вас, барон, поясните.

— Кантоны, — начал генерал. — Всё это вытекает из безбожных кантонов. Мален и другие ваши южные графства через реку граничат с теми землями. Последнее время многие молодые господа стали жениться на безродных, но богатых девицах из кантонов, стали часто ездить за реку к новым родственникам; слава Богу, епископ маленский не смотрит на это сквозь пальцы, он строг и внимателен и не позволяет еретичке выйти замуж за боголюбивого человека, пока она сама не отринет от себя отцовскую ересь.

— И что же? — поинтересовался обер-прокурор. — Неужто упрямые в ереси безбожники отдают своих дочерей за наших истинно верующих людей?

— То холопское тщеславие, — объяснил Волков. — Они готовы породниться с верующим человеком, если он благородного происхождения.

— А не вы ли подали тому пример? — едко заметил епископ. — Кажется, ваш племянник женат на знатной женщине из соседнего кантона.

— Тот брак был надобен для заключения мира на границе владений Его Высочества. Он был вынужденной необходимостью, — спокойно отвечал барон.

— Значит, ересь проникает к нам и с юга? — кажется, этот вопрос всерьёз заинтересовал герцога.

— К сожалению, — весь этот разговор Волков затеял неслучайно. Он собирался закончить его одной мыслью, которая хоть как-то, хоть немного, но могла укрепить позиции канцлера Фезенклевера. — Наш юг беднее северных и восточных земель Ребенрее, кантоны еретиков набирают всё больший вес в нашей торговле, и вообще мы почти оторваны от Вильбурга и мало представлены при дворе.

У него хватило ума и тонкости, чтобы не сказать, что юг представлен всего лишь одним человеком: канцлером Фезенклевером. Но не зря барон фон Реддернауф считал Карла Оттона умным человеком, и слова генерала не прошли мимо ушей принца. Он слушал внимательно; конечно, он всё запоминал и всё обдумывал. Но сейчас нужно было решать другой вопрос, и герцог снова вернулся к еретикам Фёренбурга:

— Дорогой барон, положение на вашем юге, надеюсь, ещё терпит, а вот на севере… — принц сделал значимую паузу. — И с Фёренбургом нужно что-то решать. В случае отпадения этого города от нас мы не только потеряем всю торговлю на Эрзе, но и все наши земли севернее реки перейдут под власть еретиков, так как сеньоры севера связаны с Нижними Землями торговлей и уже вполне пропитались еретическими идеями.

И тут Волков почувствовал себя зверем, которого загнали в ловушку: «Принц будет вас просить об услуге. Постарайтесь не отказываться сразу, подумайте сначала». И он, уже понимая, о чём будет просить его принц, не перебивал своего сеньора, ждал, пока он выскажется. И тот так и поступил:

— Вы окажете мне большую услугу, барон, если возьмётесь за это предприятие. Если возглавите отряд и отправитесь в Фёренбург.

— Если возглавлю отряд? — генерал был удивлён. — То для меня, конечно, большая честь, монсеньор, но мне кажется, вы переоцениваете мои возможности, — так как никто после этой фразы его не прервал, он продолжил: — Я с отрядом в шесть сотен человек должен истребить шесть тысяч еретиков в вольном городе, который весьма ревниво относится к своим вольностям, и при этом истребить нечестивцев я должен так, чтобы город не взбунтовался.

И тут неожиданно для генерала заговорил его приятель барон фон Реддернауф:

— Друг мой, пока этого не требуется. Ваш отряд разместится в городе, в восточных бараках, это собственность Его Высочества. Держитесь отдельно от отрядов городского ополчения, но присматривайтесь к городским офицерам. Вам нет нужды начинать гонения на безбожников. Вам нужно определить круг зачинщиков и первых бунтовщиков, выявить их связи, также надобно собрать вокруг себя людей, что лояльны нашему гербу. Сделать их нашей верной опорой, которая в случае надобности станет на нашу сторону.

— В случае надобности? — уточнил генерал.

И после этого уже заговорил сам герцог:

— Возможно, что вопрос придётся решать железом, и тогда вы и преданные нам люди должны будете открыть ворота войску маршала. И уже исходя из собранных вами сведений, вы и организуете дело.

— Значит, резня так или иначе будет? — снова уточнял генерал.

— Мы наслышаны, как вы управились с мужиками после победы у Овечьих бродов. Вам пришлось утопить всего немногих из них, самых упорных в ереси; большую часть вы ведь вернули в лоно праведной веры и Матери Церкви.

— Храни вас за то Господь, — елейно произнёс молчавший до этого епископ вильбургский. — Сие вам зачтётся как главный ваш подвиг.

Волков молча вежливо поклонился этому лицемеру, но тут же перевёл взгляд на своего сеньора, так как тот продолжал:

— Так верните Богу и этих заблудших.

Генерал стоял в конце стола под пристальными взглядами всех важнейших в стране людей, и все эти люди включая самое первое лицо земли ждали его ответа. Его утвердительного ответа. Только утвердительного. Другой никому тут был не нужен. А он совсем не хотел ехать в этот проклятый город, в котором в прошлый раз, когда он там был, на улицах валялась смрадные раздувшиеся трупы, а теперь бесновались упрямые еретики.

«Чёртов Фёренбург». И теперь для него ещё яснее звучала фраза барона фон Реддернауфа: «Принц будет вас просить об услуге. Постарайтесь не отказываться сразу, подумайте сначала».

«Подумайте сначала! Хитрец! Мерзавец! Он знал об этом с самого начала, а возможно, что именно он придумал отправить меня в клоповник с безбожниками». Ему очень, очень хотелось сказать всем этим важным господам во главе с курфюрстом: нет. «Нет, Ваше Высочество. Я еду к себе в Эшбахт, где у меня куча дел и куча кредиторов. У вас слишком много дел для одного меня. И даже по вассальному договору, по древним традициям, я должен служить вам не больше сорока дней в году». В общем, генерал сейчас стоял и обдумывал, как лучше отказать своему сеньору. Вот только пауза его слишком затянулась, и, заполняя её, вдруг заговорил канцлер Фезенклевер:

— Барон, — он тоже встал со своего места, — я не успел вам сказать, Его Высочество удовлетворил ваше прошение.

— Моё прошение? — Волков не сразу понял, о чём говорит первый сановник двора.

— Да, ваше прошение о возмещении потерь, что вы понесли в сражении при Гернсхайме.

— Ах вот как! — растерянно произнёс генерал.

— Да, что там было… точно не помню: карета, боевые кони, личное серебро… Всё вам будет компенсировано казной Его Высочества, — сказал канцлер и сел на своё место.

Вот теперь… вот теперь он точно не знал, как отказать в просьбе своему сеньору и при этом не прослыть человеком неблагодарным и грубым. Волков глубоко вздохнул. Он взглянул в лицо принца, в холодные серые глаза, и ему показалось, что этот человек всё знал заранее. И управлял течением совета, словно капельмейстер управляет вверенным ему хором или оркестром. Генерал почувствовал себя загнанной дичью, у которой нет, да в принципе и не было никакого выхода.

— Я возглавлю отряд и всю миссию, что вы мне доверили, — наконец произнёс Волков.

— Я рад что мы не ошиблись в вас, — сказал герцог.

— Я же говорил вам, Ваше Высочество, что на барона можно положиться, — улыбаясь произнёс его хитроумный министр по тайным поручениям.

Но Волков не был радостен, мало того, что он чувствовал себя человеком, которому выкрутили руки, генерал также прекрасно понимал, что задание, данное ему сеньором, вовсе не простое, поэтому он сказал серьёзно:

— У людей моих кончаются контракты, многие больны. У меня нет обоза, палаток, лошадей и провианта. Мало пороха.

— Под это дело уже выделено серебро. Вы всё получите, — заверил его барон фон Реддернауф.

— Дело непростое, я хочу отобрать, из своих, пятьсот лучших людей, они будут недёшевы.

— Так и поступайте, — отвечает ему сам принц, — но почему всего пять сотен? Ведь можно взять шесть.

— Мне нужно будет ещё пять десятков арбалетчиков, уж больно много они попортили мне крови при штурме лагеря, а ещё пять десятков кавалеристов.

— Зачем же вам кавалеристы в городе? — с заметным скепсисом поинтересовался цу Коппенхаузен. И добавил с едкой усмешкой: — Уж не собираетесь ли вы делать вылазки? Или будете устраивать разъезды?

— Я так привык. Мне так будет спокойнее, — хладнокровно отвечал генерал.

— Вы получите всё, что вам необходимо, — заверил его герцог. — А арбалетчиков и кавалеристов и нанимать не придётся, возьмёте их из моих войск. Маршал, прошу вас, откомандируйте генералу всех людей, что ему надобны.

— Конечно, Ваше Высочество, — сразу перестал ехидничать маршал.

⠀⠀