Зато графиня повеселела. Просила ещё вина. Стала болтать о последних событиях, что случились при дворе. Уже и не волновалась о деньгах. Думала, что переложила свои финансовые неприятности на Волкова, который, если и не оплатит её долги, то, во всяком случае, во всём разберётся. Гусыня, что с неё взять. Но барон знал, что как бы там ни было, разбираться с её несчастьями придётся ему. Что ни говори, а при дворе курфюрста у него было не так уж много друзей. И графиню нужно было беречь. Крепко беречь. Генерал, взяв себя в руки, вздохнул и стал успокаиваться.

— Был ли цу Коппенхаузен при дворе?

— Так вчера приехал, — отвечала Брунхильда, требуя у лакея кусок поросёнка. — Приехал к ночи, но Карл его сразу принял.

— И что он сказал? Вы слышали?

— Слышала, слышала, — вспоминает графиня. — Сказал, что теперь у безбожников нет возможности пойти на Фёренбург, все их лодки помёрзли во льдах и что даже если лёд скоро и потает, всё одно город им уже не взять.

Волков тоже так считал. Благоприятный момент ван дер Пильсом был упущен. Ведь цу Коппенхаузен времени, которое ему дал Волков своим сидением у реки, скорее всего, не терял. И теперь барон надеялся, что уж его-то заслуги не будут забыты, всё-таки это он задержал ван дер Пильса у Гернсхайма, отняв у того четыре драгоценных дня, за которые безбожник мог провести свои баржи с обозом вверх по течению, пока не встал лёд. Но госпожа фон Мален ему вдруг произносит:

— Только про ту войну вашу при дворе больше не говорят, — она даже беспечно машет ручкой. — То уже былое.

— И о чём же нынче говорят при дворе? — с заметным удивлением спрашивает генерал. Он не мог поверить, что отражение выпада опасного врага столь быстро позабылось при дворе Его Высочества.

— Все говорят о новой любовнице герцога, — сообщает ему графиня.

Волков уставился на неё, будто не понимал красавицу, генерал отказывался верить в подобный вздор. А Брунхильда, видя его неверие, продолжала, убеждая генерала:

— Да, все во дворце только об этом сейчас и шепчутся, о том, что София фон Аленберг теперь его фаворитка.

— И это всех действительно интересует? — не верил барон.

— Конечно. Это прокурор подсунул её Карлу, — она так легко называла курфюрста по имени, что Волков иной раз начинал думать: про кого она? Ах да, ей позволено называть принца вот так запросто. — Он надеется убрать фон Фезенклевера. Заменить его на дядю Софии. А это тот ещё пройдоха.

Новость эта была как неожиданной, так и неприятной. Нынешнего канцлера хоть и нельзя было назвать большим другом, но и врагом он Волкову явно не был. Да ещё, хоть и за мзду, выручал его по мере сил и когда имел такую возможность. К тому же канцлер был одним из примирителей их с герцогом распри. Вообще при дворе у Волкова было три человека, на которых он мог полагаться, то была, естественно, его «сестра» графиня фон Мален, советник и министр герцога барон фон Виттернауф, да канцлер. Потеря любого из них значительно усиливала его недругов. И всю семью Маленов, которые ненавидели их с Брунхильдой, и епископа Вильбурга, который всё не мог простить ему прекрасной раки из Фёренбурга, и обер-прокурора земли Ребенрее Вильгельма Георга фон Сольмса, графа Вильбурга, с которым у него сразу не сложились отношения ещё в Хоккенхайме. И это если не считать всякую мелкую сволочь, что столовалась при дворе герцога и прекрасно помнила о том, что он прикончил одного из них на нечестной, как они полагали, дуэли. В общем, баланс сил и так был не в его пользу, поэтому терять даже одного влиятельного человека при дворе ему очень не хотелось.

— И как же вы допустили, что эта девица стала любовницей герцога?

— А что, пусть будет, — легкомысленно отвечала Брунхильда. — Герцогиня тоже не против.

— И герцогиня не против? — удивился барон. — То есть…

— Да, я с нею говорила на сей счёт. И мы решили, что пусть Карл потешится немного, потом всё опять станет, как прежде.

— Откуда же вы знаете? — Волков всё ещё не был спокоен, всё-таки положение и графини, и канцлера при дворе были поколеблены.

— Ей шестнадцать лет, — объяснила Брунхильда. — Красива и глупа.

— Мужчина может терпеть глупость женщины, ежели она прекрасна.

— Да уж, с этим не поспоришь, — сразу согласилась красавица, — но вот такой мужчина, как Карл Оттон Четвёртый, терпеть Софию Прекрасную долго не сможет.

— Отчего же?

— Он смертельно скуп, а она безмерно алчна. Как и все нищие Аленберги. Она только легла с ним, а уже клянчит новый его замок с окрестными землями, — продолжала рассказ Брунхильда, сама меж тем начала с аппетитом поедать поросёнка. — А замок-то он вроде как строил для герцогини, — Брунхильда тут даже засмеялась, кажется, её забавляла ситуация с замком.

— А что с местом канцлера? — спросил барон, которому было не до смеха, он был уже утомлён этим изрядным количеством новостей и почти не ел, а если и ел, то совсем без радости. — То вопрос решённый?

— Возможно… Возможно, он отдаст его дяде Софии, чтобы не отдавать ей замок, который обещал жене, — говорила Брунхильда, вытирая руки салфеткой и после отпивая вина, — но говорю вам, то всё будет делом недолгим. София просит также места для её двоюродного братца при казначестве и ещё что-то… А Карл не любит, когда его изводят излишними просьбами. Уж поверьте, братец, я про то точно знаю.

Говорила она это с легкомысленностью, словно не понимала всей неприятности ситуации. Герцог из-за молодой любовницы менял двор, а она как будто не понимала этого. Не понимала, что её судьба очень сильно зависит от всего происходящего. Генерал был очень серьёзен. А Брунхильда, сразу распознав его настроение, стала его успокаивать:

— Полно вам, братец, волноваться. Всё утрясётся. Эта потаскуха совсем не первая, кого укладывают под Карла.

— Не первая? — удивился Волков.

— Да уж не первая, — заверила его графиня. — Двух месяцев не пройдёт, как она ему наскучит своими просьбами, и Карл будет по выходным спать с герцогиней, а по остальным дням у меня.

Волков, может статься, и не поверил бы этой её убеждённости, но он знал, что это не просто слова красивой, хотя уже и немолодой женщины. Он знал, что её сила не только в красоте, но и в зелье, что она, конечно же, всё ещё брала у Агнес. Возможно, только это и успокаивало его.

— Значит, о войне при дворе не говорят, а говорят лишь про эту Софию фон Аленберг, — Волкову стало как даже неприятно.

Его победа при штурме лагеря, его уход от неминуемого разгрома, его ночной переход через реку и трёхдневный марш без обоза по ледяной дороге показались ему какой-то мелкой и далёкой суетой на фоне тех эпических событий, что происходили при дворе. Какие ещё победы, какие марши?! У герцога новая фаворитка! Фаворитка, которая меняет весь его двор!

Генерал наконец показал лакею на поросёнка: положи-ка кусочек. И пока он думал обо всём услышанном, графиня снова заговорила:

— Так это ещё и не все новости. Есть ещё и поважнее случай.

— То есть новая фаворитка герцога — не главная новость? — спросил барон, отрезая себе нежнейшей свинины.

— То для всех придворных главная. Для Карла — нет. У него теперь новая забота.

— Ну уж не томите.

— Маркграф Георг помер.

Волков пристально посмотрел на Брунхильду. Поначалу он даже не понял, о ком она говорит.

— Георг фон Цоллерген, — поясняла графиня, но это пояснение мало помогло генералу. Это имя он, конечно, слыхал. Но и только. И тогда она продолжала: — Курфюрст Винцлау и Эддена Георг Второй, маркграф Винцлау фон Цоллерген, убился на охоте, не оставив после себя наследника мужеского пола, а лишь жену и двух дочерей.

Генерал смотрел на красивую женщину, сидевшую перед ним, слушал, с какой лёгкость она произносит имена и титулы, и диву давался. Когда он встретил её, то была молоденькая и смазливая деревенская шалавёнка, не умеющая даже читать. А сейчас поди ж ты: великие имена и титулы от зубов отскакивают, словно она всю жизнь называла их. Словно выросла среди этих имён. Впрочем, она и сама теперь графиня и делит ложе с таким же курфюрстом, как и почивший некий фон Цоллерген.

— И что же всё это значит? — спросил он у графини.

— Ну как же… Я вам только что сказала, что помер он, не оставив наследника мужского пола. Остальные наследники почившего — то всё ветви не первые, на титул маркграфа прав не имеющие. Да и семья эта в маркграфстве пришлая. Теперь все захотят усадить на маркграфство своего человека. И император в первую очередь. Карл сие допустить не может. Они с Цоллергеном были союзники. А теперь… Уж не знаю, что и будет. Карл говорит, что у них с императором был договор о праве женитьбы. Но императорский дом всё равно хочет заиметь своего князя-выборщика.

— А что же маркграфиня? — спросил барон, хотя и понимал, что в этакой ситуации женщину спрашивать не будут. Кого ей женихом назначат, за того замуж и пойдёт.

— А что маркграфиня? Она хоть и урождённая Винцлау, женщина рода старого, княжеского, но что она сможет. За ней, конечно, своя сила имеется, земельных наделов у неё в Винцлау и Эддене предостаточно, рыцарства своего тоже. Вот только курфюрстом она быть не может! Так что уж точно не ей и не её родне решать, за кого идти замуж. Пойдёт, за кого решат первые лица империи да утвердят то решение святые отцы.

— Откуда вы всё это знаете? — удивлялся генерал.

— Так хожу за Карлом на его советы, сижу в уголке, делаю вид, что вышиваю, вино ему наливаю, а сама же слушаю всё, что говорят, — сообщила Брунхильда, хитро поглядывая на «братца». — И про войны, и про политику разную, — хвасталась красавица.

— Вам бы такой хитрости ещё и в денежных делах, — произнёс он с укоризной.

На что красавица лишь вздохнула. Волкову то, что герцог пускает её на свои советы, нравилось. Вот теперь и он был осведомлён о всех делах при дворе. Но всё равно некоторое волнение в нем не угасало. Почти никогда не угасало. Он волновался, что когда-нибудь при дворе вскроется то, что она ему никакая не сестра, а девка кабацкая, что он подобрал в забытом Богом Рютте. И что в таком случае всё её состояние и поместья, и её титул, и титул её сына будут тут же оспорены жадной семейкой Маленов. Этот клубок змей только мечтать может о таком счастье. Сама Брунхильда будет отправлена на плаху. Уж они этого добьются, а обер-прокурор будет только рад такому делу. А самому генералу придётся бежать. Так что волноваться ему было о чём. Иной раз он думал, что эта затея с выдачей Брунхильды за графа Малена опасна, но пока всё шло на удивление хорошо. Место при дворе графиня занимала очень высокое. И этого, надо было отдать ей должное, Брунхильда добилась не только постелью. Не только.

— Агнес пишет тебе? — спросил Волков. — Или ты ей?

Агнес — это была ещё одна его тревога. Чуть менее острая тревога, чем графиня, но это лишь потому, что Агнес была значительно дальше от него. Однако и из Ланна до него могли докатиться неприятности, если вдруг про Агнес что-то узнает Святой Трибунал.

— Пишет, — сразу ответила графиня. — Всё хорошо у неё.

— Всё хорошо? — не очень верил барон. — Это она тебе о том пишет?

— Так я и сама видела.

— Видела? — Волков перестал резать мясо.

— Видела, — спокойно отвечает Брунхильда. — Месяц назад я ездила к ней в Ланн.

— Ты ездила к ней? — генерал удивляется ещё больше. — И даже мне об этом не сказав?

— А что же мне, нужно у вас разрешения спрашивать, чтобы повидаться с сестрой?

«С сестрой?». Волков вообще положил вилку и нож на тарелку. Сестрой она Брунхильде быть не могла, так как графиня числилась Волкову «сестрой», а Агнес была ему «племянницей». Но даже если она и называла Агнес сестрой, то… Он внимательно глядел на графиню, желая слышать пояснения:

— И как же поживает ваша «сестра»?

— Прекрасно поживает, ест на серебре, нужды точно не ведает, при всех лучших домах ей рады, со всеми попами в городе дружна.

— С попами, значит, дружна? А как же вы… Вы с нею ранее, если мне не изменяет память, на дух друг друга не переносили.

— Ой, — графиня махнула рукой, — дуры были, то всё детское. Сейчас она мне рада была, принимала меня как родную, знакомила меня с местными сеньорами.

— Даже так? То есть всё у неё в порядке?

— Да, всё у неё хорошо; раньше она на крысёнка была похожа, теперь же одна из первых красавиц Ланна. И не бедная к тому же.

— Не бедная? — Волков удивлялся всё больше. Он не видел Агнес уже года три, она же почти не донимала его письмами. Редко писала дяде, что у неё всё в порядке. Денег не просила ни разу, и то ладно.

— Да уж не бедная. Карета богаче моей, посуда богаче моей, дом хорош, перстней и прочего золота не знает куда надевать, даже мне подарила одну безделушку.

— А герцогу что же вы сказали, когда отъезжали? Или вы ему и не говорили о том?

— Говорила. Так и сказала, что еду к сестре Агнес Фолькоф в Ланн. Повидать, дескать, хочу.

— Вы к Агнес не за деньгами ли ездили? — генерал режет мясо, а сам смотрит на графиню. Он знает, что связывает Брунхильду и Агнес.

— Да нет, — врёт та, — просто по-родственному встретилась.

Но он видит, когда она ему врёт; она, конечно, хитра, но генерал к её бабьей хитрости уже приспособился.

«Зелье просила, — догадывается он. — Тот самый приворот, который изготовляла Агнес и который помогает ей удерживать при себе герцога. А ездила — просила, потому что денег нет, чтобы купить; совсем, видно, плохо у графини с деньгами. Надо её выручать по мере возможности».

А потом госпожа фон Мален начала собираться обратно в Вильбург, а перед дорогой пошла за ширму и, справляя малую нужду, из-за ширмы говорила:

— Поеду. Устрою вам приём в городе, чтобы как вы вошли, так колокола звонили и бюргеры шли вас встречать. Денег немного на то уйдёт, но дело будет нужное, герцог обязательно заметит, как вас встречают. А после я устрою вам пир с музыкантами и танцами в ратуше. Люди из городского магистрата дружны со мной.

Это была очень хорошая мысль. Въехать в город победителем и отпраздновать триумф ему бы не помешало.

— Так и сделайте; что потратите, я вам всё возмещу, — заверил графиню генерал.

Она вышла из-за ширмы, поправляя юбки, потом подошла к нему и на прощание поцеловала прямо в губы.

— Всё, прощайте, братец, ночь скоро, поеду я.

Но он не выпустил её из объятий после поцелуя, напротив, полез за лиф платья, освобождая из-под ткани её груди, и красавица сразу всё поняла и попыталась вырваться.

— Ой, только не начинайте! Не позволяю я вам! Довольно! Уже вы меня брали сегодня, остановитесь!

Но Волков уже тащил её в спальню к кровати, крепко хватая её за зад и подталкивая: не болтай, иди давай.

— Ой, господи, да пустите же, ехать мне пора. Ах, вы так не куртуазны, братец, разве же так добиваются у дам благосклонности, — говорила красавица, всё ещё надеясь вырваться, уйти.

Но генерал не слушал её причитаний, а уже ставил графиню на край кровати на колени, лицом от себя, и задирал ей юбки, уже любовался и трогал её прекрасный, хотя уже не такой стройный, как прежде, стан.

— Меня мой Гюнтензау под дверью уже столько ждёт! — причитала она, в общем-то, уже не упорствуя. — Нельзя так с ним поступать. Некрасиво так.

Но он только поставил её для себя поудобнее, а то, что этот Гюнтензау ждал графиню… Так это только сильнее взволновало барона: пусть ждёт, пусть сопляк знает своё место и свою очередь. А место его, когда генерал пользуется благосклонностью графини, под дверью.

⠀⠀