После он ещё раз съездил к реке. Посмотрел на лёд. Как и хотел генерал, уверенность, которую он внушал офицерам, кажется, передалась и солдатам. Несмотря на холод и ограниченное количество дров, люди вроде повеселели. А может, это было оттого, что корпоралы стали раздавать остававшийся в бочонках портвейн. Или оттого, что капитаны не погнали солдат долбить мёрзлую землю во рву. В общем, как бы то ни было, а лагерь заметно оживился. И ветер выдул из него смердящее чувство безнадёги, царившее меж солдатских палаток второй день.

Он вернулся к себе в шатёр и обнаружил там Хенрика, фон Готта, Гюнтера и Томаса, которые разбирали его вещи. Ящики с доспехом, ящик с его любимым оружием, ящик с серебряной посудой были ношей неудобной и нелёгкой.

— Наверное, ящики придётся бросить тут, — предложил генерал. — Всё остальное сложить в мешки и раздать людям, чтобы несли.

— Нет, жалко ящики, они красивые, — отвечал ему Хенрик. — Заберём их. Прапорщик Брюнхвальд сказал, что сложим их в лодку и потащим по льду на верёвке. Коли даже лёд и проломится под лодкой, так ящики и не потонут. Они же будут в лодке. Вытащим из воды да потащим дальше.

— Как? Что? — не сразу понял барон. — Ну-ка расскажите ещё раз, что вам предложил прапорщик.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Едва стемнело, как с холма начали спускать пушки. А Гюнтер и Томас с парой солдат и под руководством Хенрика стали сворачивать шатёр генерала.

В лагере царило оживление, но то оживление было тихим, сержанты и корпоралы следили за тем, чтобы не было излишнего шума. Хотя был приказ порезать все палатки и сжечь все телеги.

Провиант был поделен меж солдат, и тот, что унести было невозможно, либо относился к реке и кидался в чёрные полыньи, либо просто рассыпался наземь. А в это время некоторые солдаты, обозные мужики и сапёры расстилали доски в тех местах, на которые указывал прапорщик Брюнхвальд. А майор Дорфус с небольшим отрядом первым перешёл по льду и отправился в село, в котором мужики брали по домам раненых солдат из войска барона. Там он раздавал мужикам деньги, чтобы и дальше держали раненых на постое. Также он стал выкупать у местных телеги и лошадей. Брал — не скупился, платил любые деньги. Иной раз платил вдвое. Ещё купил все сёдла, что нашлись в селении — генералу и офицерам пешком ходить не полагалось. До полуночи небольшой обоз из двух десятков телег уже ждал людей генерала на берегу.

Пушки стащили с холма и доволокли до реки, а там, на берегу, сняли их с лафетов. Лафеты не без труда разбили. Но даже без лафетов полукартауна и лаутшланг были очень тяжелы; тем не менее, их уложили в лодки и на верёвках под руководством ротмистра Хаазе поволокли те лодки по льду на другой берег. Тащили — не спешили. А на берегу ждали уже первые роты, чтобы двинуться за пушками. Но им пришлось ещё подождать. Пушки благополучно вытянули на другой берег, а лодки отправили за вещами барона и шатром, с которыми отправились и его слуги, а потом забрали и кулеврины, И с каждым разом всё проходило быстрее, люди уже приспосабливались к новому делу. И уже после этого по льду и по проложенным через реку доскам один за другим пошли солдаты. Несли они мешки с провизией, доспех и оружие. Более ничего офицеры взять не позволили. Сержанты же, встав вдоль ледяной дороги, указывали путь, а заодно покрикивали на них, подгоняли, так как за ночь нужно было переправить более двух тысяч людей.

И уже после двух первых рот, прошедших через реку, пошёл и сам генерал со своим знаменем и охраной, пошли барабанщики и трубачи. За ними уже старшие офицеры, все, кроме Карла. Полковник остался на той стороне, чтобы контролировать уход войск и приглядеть за тем, чтобы ничего полезного врагу не досталось.

Сам Волков, прибыв на берег, не сел у костра греться и ждать, пока все его люди переберутся вслед за ним, а пошёл по домам, где лежали раненые его солдаты. Говорил с ними ласково, напустовал слабых духом, обещал помочь семьям, если те семьи жили в его пределах. Говорил с мужиками, которые приютили несчастных. В тех разговорах вспоминал Господа и рассказывал мужикам, что забота о страждущих перевесит многие, многие грехи. Сам же волновался. Боялся, что еретики прознают об их уходе и кинутся в лагерь, побьют оставшихся и его Брюнхвальда. Но всё обошлось.

Пока генерал ходил по деревне, многие роты уже перебрались через реку. А вскоре прибывший офицер доложил ему, что и сам полковник уже готовится идти. А уже за ним пойдёт и капитан Вилли с полутора сотнями своих стрелков. Так всё и вышло, вскоре по реке пришёл его начальник штаба и доложил:

— Телеги все поломаны, лошадей без счёта отдал местным мужикам, палатки порезаны, всё, что имеет ценность, брошено в реку или развеяно. Еретикам ничего не достанется, пусть им чёрт помогает. Костры по периметру лагеря будут гореть ещё полчаса. Вашу карету я тоже приказал сжечь, а перед уходом велел сапёрам, которые дожидаются, пока переправится Вилли с его людьми, чтобы после них со льда убрали доски.

— Вы всё сделали отлично, Карл. Карету жалко, я и позабыл про неё. Впрочем, пора уходить. Через час рассвет, нечестивые, узнав, что мы ушли, ещё и догонять нас кинутся. Вас ждёт конь, не такой, какого вы заслуживаете, но всё же конь. Всяк не пешком вам идти, — отвечал товарищу генерал.

Колонна двинулась тут же, как только последние стрелки Вилли и сапёры, собиравшие за ними доски, вышли со льда. Колонна пошла на юг по скользкой дороге, которая тянулась вдоль реки. Вилли со своими стрелками так и шёл в арьергарде, люди его шли, не туша фитилей, оглядывались — мало ли что.

Люди не спали день, не спали ночь, и следующий день им пришлось идти по замёрзшей дороге. Волков боялся, что кавалерия еретиков каким-то образом всё-таки переправится через реку и поспешит за ними. А его измотанные и замёрзшие люди не смогут ей противостоять, тем более что и пик в ротах для отражения кавалерийских атак было откровенно мало. Солдаты побросали в лагере почти все неудобные пики. В общем, барон торопился — бежал. Если бы не пушки, он бы и привалов не делал. Пушки облегчили — сняли с лафетов — и дорога была от мороза крепкой, но, как ни крути, а орудия весьма тяжелы. Никакие подводы долго их не выдерживали и начинали ломаться. Уже к полудню пришлось остановиться и искать новые крепкие возы, чтобы переложить в них пушки. Прежние были уже почти негодны. Вот пока в одной деревне покупали возы, пока перекладывали в них его драгоценные орудия, солдаты отдыхали и обедали холодной едой.

А потом снова пошли и шли до самой темноты. Лишь когда начало темнеть, он решил встать на ночлег у одного небольшого городка, названия которого даже и не знал. Хоть это были земли короля, он дозволил солдатам искать ночлега в домах у людей. Палаток-то у солдат не было. Но через сержантов и корпоралов предупредил, чтобы ни в коем случае не обижали местных. Пригрозил быстрым судом. А переночевав, его маленькая армия двинулась дальше по дороге на юг. И, к радости генерала, река Марта всю дорогу до слияния с рекой Эрзе была покрыта льдом. Так что Фёренбург был в безопасности.

А ещё через два дня пути, когда и деньги, и взятый в дорогу провиант уже заканчивались, они наконец добрались до места, где льда на воде уже не стояло и было заметно теплее. И те места Волкову были немного знакомы, как раз на другом берегу находился богатый городок Хоккенхайм. Тут-то Волков велел солдатам остановиться и отправил майора Дорфуса искать лодки.

Пора было переправляться в землю Ребенрее.

Хоккенхайм. Славный городишко, с тех пор как он тут не был, городок стал ещё богаче. Но несмотря на своё богатство, мостовые и красивые дома, всё ещё не обзавёлся стенами. Мир, роскошь, бойкая торговля, которая призамерла лишь из-за вставшего на реке льда. Тут, спустившись с баржи на крепкий пирс, он почувствовал, что война для него закончилась. И закончилась неплохо. Поселившись в хорошей гостинице, он тут же заказал обед, звал к себе портных, заодно послал к бургомистру. Сам же сел писать письма маршалу цу Коппенхаузену и Его Высочеству. В письмах он обрисовал ситуацию, просил распоряжений и, главное, денег на содержание войска, так как у него после трёхдневного марша почти не осталось серебра. А пока писал, к нему явилась делегация из четырёх человек. То были не портные, то вперёд портных пришли первые люди города во главе с бургомистром. Видно, такая прорва солдат, появившихся вдруг в их небольшом, в общем-то, городке немного нервировала жителей. Вот главы города и поспешили выяснить, долго ли столь опасные люди собираются тут гостить. И, судя по всему, эти господа понимали, с кем имеют дело, а скорее всего, помнили его и то, что он устроил им в их городке, и поэтому вели себя с бароном очень вежливо и услужливо. Всё успели разузнать про него и обращались к нему не иначе как «господин барон» или «господин генерал»; говорил за всех пришедших, конечно же, сам бургомистр Тиддель.

— Столь неожиданное появление такого количества храбрецов напугало наших граждан, господин барон.

— Последнее, что я хотел бы сделать, так это напугать славных жителей города Хоккенхайма, которые с некоторых пор мне не совсем и чужие, — вежливо и даже ласково заверил со своей стороны городских представителей Волков. При этом он не вставал из-за стола, сам пил вино, но не предлагал выпить горожанам. Это чтобы бюргеры отдавали себе отчёт в том, кто они и кто он. Чтобы понимали, что он из ближайшего круга людей Его Высочества. — Но, то всё превратности войны, я вынужден был отступать, так как надо мной нависали полчища детей сатанинских, ведомые кровожадным их предводителем ван дер Пильсом. Насилу мне и моим людям удалось уйти от них, и здесь, в землях нашего богобоязненного сюзерена, наконец найти отдохновение.

— А долго ли вы и ваши храбрые воины собираетесь тут задержаться? — заискивающе поинтересовался один из пришедших господ. — Ведь, что ни говори, а то люди с оружием.

— Кстати! — оживился барон. — Очень хорошо, что вы зашли. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Казна моя совершенно пуста, а у солдат моих нет провианта. Шли мы долго, почитай, три дня по ледяным пустошам, по землям короля. Тёплого постоя не имея, горячей еды не употребляя, солдаты промёрзли и оголодали; думаю, уж в наших-то землях их встретит радушный приём. Посему прошу у вас, господа, разместить их в тепле и поставить на довольствие. А счета я все подпишу, а вы их потом пошлите на возмещение в казначейство Его Высочества.

— А разве у вас нет денег в казне, чтобы оплатить всё? — расстроенно вопрошал сам бургомистр.

— Помилуйте, господа, у меня нет ни гроша, ни в полковой казне, ни в собственной, всё, что было, я уже потратил, когда шёл по землям короля.

Все пришедшие растерянно молчали, видно, им не по нраву пришлась мысль о том, чтобы взять на содержание больше двух тысяч человек. И первым, кто осмелился прервать тишину, был седенький господин в шубке и тёплой шапочке.

— Господин генерал, а долго ли ваши славные воины собираются стоять в нашем городе?

— Не думаю, что долго, постоим, может… — Волков прикинул, — недельку. Я как раз вызвал портных, мне надобно быть ко двору, а я не могу появиться перед герцогом в таком жалком виде, — он рукой указал на свой костюм, — хорошие мои вещи все погибли вместе с моими лошадями и каретой. В общем, как портные управятся, так я и пойду дальше. Портные-то у вас, господа, неплохи, я надеюсь?

Он ещё не успел пообедать, как пришли портные и сапожники. Они сразу принесли ему и чулки, и шоссы, а сапожники приносили с собой уже готовые бархатные туфли и сапоги, среди которых нашлись те, что и были ему впору и пришлись по душе. Портные принесли также самые лучшие материалы: и парчу, и бархат. Из них он выбрал себе материалы для панталон и колетов. После чего к нему приходили офицеры, и Брюнхвальд рассказывал, что местные власти противятся, кормить ещё кормят, но не очень хотят размещать солдат по домам жителей, ссылаясь на то, что в домах у них незамужние девы.

— Девы?! — фыркал генерал. — Знаю я этих местных дев. Местные девы славятся как самые дорогие распутницы на всей реке, да ещё и лютые ведьмы. Пусть разрешат солдатам жить по домам у горожан, либо пусть ставят нам лагерь за свой счёт и привозят дрова. Прошу вас, Карл, настаивайте на этом.

После он сел писать ещё одно письмо и жалел о том, что не написал его первым. И писал он его графине фон Мален, что по-прежнему при дворе Его Высочества занимала очень высокое место. Ужинал легко и лёг спать в перины. И спал со всем удовольствием без всякой бессонницы.

А на следующее утро, едва рассвело, как его разбудил Гюнтер и сообщил, что к нему пришли портные.

— Так скоро? — подивился генерал.

— Принесли обновки, просят дозволения снять последние мерки, — пояснил денщик.

— Ну, зови, — согласился барон. — Но сначала неси воду — мыться.

У портных и вправду было почти всё готово, оставалось лишь подогнать.

— Это что же, вы не спали ночь и работали?

— Да, господин генерал, — отвечали портные. — Торопились угодить вам, чтобы вы уже сегодня к обеду были в новом платье.

Но Волков всё понимал:

— Это бургомистр заставил вас работать по ночам; имейте в виду, ничего лишнего я вам вашу сноровку платить не собираюсь.

— А платить вам и не надобно, — говорили портные, — то всё в дар вам от города будет.

Конечно же, он оказался прав. Едва портные ушли, едва он сел завтракать, как явился бургомистр и просил принять его. И генерал принял городского голову, даже не покончив с завтраком.

И тот сразу перешёл к делу. Он принёс большой красивый кошель и сообщил, что в нём четыреста талеров, и если генералу будет угодно нынче же увести своих людей в Вильбург, то кошель будет ему напутствием в дорогу.

— Завтра, — согласился генерал, беря деньги, — и соберите моим людям еды на два дня. До Вильбурга идти, конечно, дольше, но остальной путь моих солдат я оплачу из полученного от вас.

Бургомистр, торговая душа, поканючил, выгадывая ещё что-то, но барон лишь повторил свои условия. На том и закончил разговор.

Четыреста талеров и неплохой туалет, вот что он получил за всю эту кампанию. Немного, учитывая, что потерял он одну кулеврину, лафеты для всех пушек, горы пороха, картечи и ядер. Много мушкетов и аркебуз требовали ремонта, он потерял отличных коней, седла и сбруи, да ещё и личные деньги. Восполнит ли ему сеньор все его потери? В этом он сильно сомневался. Он небрежно кинул кошелёк на стол, сел в кресло и крикнул:

— Гюнтер! Ты подашь мне кофе?! Поторопись наконец, местные господа желают, чтобы мы покинули город побыстрее, и мне придётся ещё сегодня себе карету выбирать. Не хочу до Вильбурга трястись верхом.

⠀⠀