Когда Нейман пришёл, его уже ждали. Волков думал, что ротмистра придётся заинтересовывать, но тот сразу согласился, даже не попросив для себя лично серебра.

— Только людям моим обещайте по пять монет и что всех, кто со мной пойдёт, не будут гонять на работы. Ни днём, ни ночью.

— Деньги вам будут, — сказал генерал, у него ещё было своё серебро. — И тех, кто пойдёт с вами, на работы не будут брать три дня.

На том и договорились; после Нейман с Пруффом ушли, артиллерист повёл ротмистра к пушкам, чтобы показать тому, как надо заклёпывать запальные отверстия. Волков же понял, что эту ночь спать он будет мало. Просто не уснёт, пока Нейман и его люди не вернутся с дела.

Уже стемнело, а он сидел у себя в шатре. С ним был Карл Брюнхвальд, и они обсуждали вылазку, которая должна была случиться ближе к утру. А тут в лагере возник какой-то шум. Генерал и полковник насторожились, Карл даже привстал, ожидая что вот-вот кто-то войдёт в шатёр. Так и произошло, появился фон Флюген, он был возбуждён и радостен, что уже удивило командиров, так как сегодняшняя победа не сильно порадовала их подчинённых, но то, что сообщил молодой человек, безусловно было событием отличным.

— Господа, — воскликнул фон Флюген, — баржа пришла!

— Какая ещё баржа? — удивлся генерал.

— Куда пришла? — спрашивал полковник. — От кого?

— К нам пришла! К нам! — всё так же радостно рассказывал молодой человек. — Говорят, от маршала.

— А ну-ка давайте мне коня, — сразу оживился генерал, когда понял, о чем рассказывает фон Флюген. — Едем, Карл, посмотрим, что это за баржа.

Ледяной ветер с реки обжигал лица, но Максимилиан, встречавший их на берегу, так же, как и фон Флюген, был радостен:

— Сейчас только поломали лёд, чтобы они могли подойти поближе, шкипер говорит, что у него письмо для вас от цу Коппенхаузена.

— Отлично, — произнёс генерал, это и вправду были отличные вести. — Где он, этот шкипер?

Шкипер сразу перешёл к делу и сначала отдал генералу тяжёлый кошель:

— Тут пять сотен талеров вам от маршала, господин, ещё вот письмо от него же.

Волков тут же передал кошель Хенрику: пересчитайте. А письмо взял и, попросив лампу и закрывшись от ветра плащом, хотел уже читать, но опять заговорил шкипер:

— Господин, прошу вас быстрее меня разгрузить, стоять тут мне резона нет, при таком ветре я к утру вмёрзну в лёд, потом не выбраться будет. Меня на той стороне уже ждут люди и упряжки с лошадями; пока всё совсем не замёрзло, надобно уплывать.

— А что вы привезли? — поинтересовался генерал.

— Порох, шесть двадцативёдерных бочек, двенадцать таких же бочек портвейна, всё остальное горох и солонина. А вы, господин, напишите, что вам ещё надобно. Маршал вам пришлёт.

Всё было кстати, маршал знал, что посылать.

— Рене, у вас есть свободные люди, — говорит генерал, — займитесь разгрузкой, Максимилиан, тех раненых, что не увезли на тот берег, погрузите на баржу, как освободится трюм. Пусть едут к маршалу. Пусть он их лечит, у меня денег уже нет.

Торчать на берегу смысла уже не было, и, отдав все нужные приказы, он поехал к себе и там, в тепле, за вином, принялся читать письмо от маршала. И послание его порадовало и польстило ему.

«Дорогой барон! С какой радостью я получил весть от вас, уже и не чаял знать вас живым. Все мы молимся за вас. И в которой раз вы подтверждаете мнения простых людей о том, что вы — Длань Господня. Видно, так оно и есть. Бог ведёт вас, не иначе. И ему было угодно, чтобы вы стали последним героем, что охраняет мирные города от алчных безбожников. Буду писать о вас Его Высочеству, как о последней нашей надежде. Думаю, он отметит вас как истинного рыцаря и доброго вассала. Держитесь там крепко, а я, в свою очередь, обещаю, что пришлю вам по реке всё, что вам будет надобно. Пишите мне, что нужно. Да хранит вас Господь! Целую вас как сына. Верный слуга курфюрста Ребенрее Дитрих Альберт цу Коппенхаузен, волею Его Высочества маршал».

Волков всё прекрасно понимал. Маршал будет ему писать самые ласковые письма, в них «целовать как сына» и обещать всё, что угодно, лишь бы он здесь, у Гернсхайма, задержал ван дер Пильса как можно дольше. Между тем маршал не написал, что собирает новые силы и пойдёт к нему на помощь. А это следовало сделать, так как удерживать с оставшимися в его распоряжении людьми лагерь будет очень сложно, да что уж там кривить душой — невозможно. Но вот если маршал пришлёт ему в помощь хотя бы пять сотен хороших солдат да хоть сотню арбалетчиков… У него же остались люди, даже после самых тяжких поражений не все солдаты гибнут и разбегаются, вот пусть и пришлёт сюда немного, да ещё пороха, да пару пушек лишними не будут, да ещё картечи… И серебра с вином. Волков попросил бумагу с пером и сел писать маршалу ответ.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Баржа, хрустя быстро намерзающим льдом, отвалила и была утянута на другой берег, где её уже ждали люди с лошадьми, чтобы тащить её на юг. А в лагере началось оживление, солдаты прознали, что из баржи выгрузили крепкое вино и солонину. Рене предлагал поберечь вино и мясо, но барон распорядился выдавать сейчас, хоть понемногу. И это сыграло свою роль. После победы, которая серьёзно обескровила его войско, вино и мясо хоть немного приободрили солдат. Но больше всего вселяло в солдат уверенность само появление баржи. Пришла баржа — значит, их не бросили, значит, помощь будет. Тем более, что генерал пришёл отправить письмо и крикнул шкиперу:

— Не забудь передать маршалу на словах, что я жду ещё пороха и шесть сотен людей, и чтоб среди них было сто арбалетчиков.

Тут, на берегу, в тот момент было много солдат, для них он это и кричал, для них он и притащился ночью на холодный берег.

— Передам, господин, передам, — кричал с баржи шкипер.

После он звал к себе Брюнхвальда и Роху, так как спать не ложился. Они стали пить крепчайший портвейн, который только что выгрузили. Рохе портвейн очень нравился, что же ещё ждать от пьяницы. Брюнхвальд и сам барон только посмеивались над командиром стрелков. Пили и ждали вестей от Дорфуса. И когда до рассвета оставалось часа три, тот явился и сообщил:

— Нейман со ста двадцатью людьми вышел из лагеря и пошёл к пушкам.

Хоть и под хмельком, но старшие офицеры немного напряглись, а Брюнхвальд спросил:

— Майор, а в случае неудачи, если вылазка не удастся, кто поведёт отряд на помощь Нейману?

— Отряд на помощь Нейману? — немного удивился майор.

— Ну да, встречающий отряд, на тот случай, если вылазка будет неудачна и при отступлении Неймана его будут преследовать, то преследователей должен встретить небольшой, но крепкий отряд, который выйдет в случае нужды Нейману навстречу, — пояснил Брюнхвальд.

Видимо, майор не знал всех тонкостей ночных вылазок и только ответил:

— Я велел через полчаса зажечь огни, чтобы Нейман не сбился с дороги и знал, куда возвращаться.

Старые солдаты переглянулись, а Дорфус тут же ушёл. Вскоре послышались далёкие хлопки выстрелов. В ночи ветер разносил звуки далеко. А ещё через некоторое время ротмистр Нейман вернулся и не только привёл всех своих людей, что уходили с ним на дело, но и притащил ещё двоих, один из которых был артиллерист. К тому же офицер.

— Как прошло дело? — сразу спросил у Неймана Дорфус, когда тот пришёл сам и привёл пленных в шатёр.

— Они выставили охранение, человек двадцать, а те, дураки, от холода развели костёр, да ещё и половина из них спала. Мы подошли тихо и всех порезали, кроме этого, — ротмистр кивнул на одного из пленных, — его оставили для допросов, я сразу пошёл к пушкам, и тех, кто был возле них, всех покололи, стали заклёпывать, как учил майор Пруфф. Тут вот этот храбрец, — Нейман указал на второго пленного, — пошёл нас от пушек отгонять, а при нём было людей человек двадцать. Его схватили, остальные разбежались. Так мы стали и дальше пушки заклёпывать, а они у палаток всполошились, собрались, пошли на нас, стрелки дали по ним залп, у них прыть и поостыла, мы заклепали пушки и ушли.

— Вы молодец, ротмистр, — за всех присутствующих похвалил Неймана майор Дорфус.

Тот в ответ поклонился. А генерал встал, взял офицера под руку и, отведя его к своей постели, спросил так тихо, что другие в шатре его не слышали:

— Ротмистр, а кто был ваш отец?

Этот вопрос лихого офицера, будто бы даже, смутил, он не сразу ответил и, отвечая, кажется, вздохнул.

— Мой отец торговал хлебом.

Волков сразу почувствовал, что он немного врёт, кое-какие жесты и какие-то слова выдавали в нём выходца из самых низов. «Торговец хлебом вроде и звучит как купец, но на самом деле любой мужик мог торговать своим хлебом». Конечно, Нейман был из мужиков, он и фамилию, наверное, себе сам придумал. Так же, как и безродный капитан Вилли, который писал себя теперь не иначе, как Вилли Ланн. А иногда и Вилли из Ланна.

— Вы грамотны, ротмистр? — всё так же тихо продолжал спрашивать барон, внимательно глядя на офицера.

— Да, господин, читаю и пишу быстро, считаю легко, знаю стороны света, знаю все сигналы трубы, весь барабанный бой.

Волков покивал, а потом уже громко, так, чтобы и остальные слышали, произнёс:

— Пока капитан Лаубе отсутствует по ранению, поручаю вам, ротмистр, командование его ротами. Соответственно и звание ваше будет. Теперь вы капитан.

— Спасибо, господин генерал, — воскликнул Нейман.

А остальные офицеры стали вставать и поздравлять новопроизведённого капитана. После чего ему налили вина.

Пленный офицер рассказал, почему еретики отступили. Оказалось, что у арбалетчиков и вправду кончились болты. Все те, что они взяли с собой в бой, хотя взяли они немало.

— Конечно, столько и в нас прилетело, — согласился с ним Карл Брюнхвальд. — Едва ли не треть моих людей поранили.

А пленный офицер рассказывал дальше. Болтов в обозе было в достатке, но они были на барже, их нужно было оттуда ещё сгрузить и привезти. Арбалетчики же подумали, что пока болты будут сгружать и доставлять, они отойдут, чего им стоять под огнём мушкетов и аркебуз. А как они ушли, солдаты сразу стали волноваться, да и устали солдаты, уж больно пушки их кусали всё утро, а офицеров и сержантов уже было побито много, и удерживать в строю людей было некому. Строй стал расползаться, колонна давить больше не могла и под пушечным огнём стоять не хотела. Командиры поняли, что людей удерживать некому, давить они больше не могут, а под пушками только гибнут зазря.

— Духа им не хватило, — довольно заметил уже захмелевший Роха. — Наши-то выстояли.

— Большие ли потери среди ваших людей? — спросил у пленного барон.

— Про то мне неведомо, моя рота была у палисадов, в нашей колонне потери были небольшие, но вот в тех ротах, что были в восточной колонне, теперь много вакансий, рассказывали, что там побили очень много офицеров и сержантов. Говорят, сильно докучали мушкетёры. Только на командиров и охотились.

— Раненые, раненых много?

— Раненых много, — докладывал пленный.

— А что ван дер Пильс? Что он сказал по поводу штурма?

— Маршал в ярости. Говорят, ему лекаря пришлось звать. Ведь он уже просил господ рыцарей, а также кавалеристов спешиться и пойти с юга, из села, в атаку пешими, и те было уже согласились, но тут главная колонна стала отступать. Вот ему и дурно стало.

«Он хотел спешить рыцарей и кавалеристов? А их у него полторы тысячи. Бедолагу Циммера просто смели бы. Видно, меня и вправду Господь ведёт. Не допустил того». Барон и не заметил, как осенил себя крестным знамением.

Все остальные присутствующие офицеры тоже поняли, какая опасность над ними нависала. И Роха выразил общее мнение, почти повторив слова барона:

— Отвёл Господь, да святится имя его.

«Отвёл. Но на этот раз», — молча согласился с ним генерал.

Дорфус ещё изводил пленных вопросами, но главное было Волкову уже ясно. Новому штурму быть. И тянуть с ним ван дер Пильс не будет. Если не поутру, то уж через день — надобно ждать. Да, ждать. Но с чем? Если рыцари и кавалеристы спешатся… Это полторы тысячи прекрасно вооружённых и защищённых отличных воинов. Да, пехотному строю они не обучены, но там, у Циммера, строй им и не понадобится. Что же им противопоставить? Надеяться на то, что цу Коппенхаузен пришлёт подмогу? Глупо. Ничего он прислать не успеет, баржа с письмом только что ушла, хорошо, если письмо попадёт к маршалу завтра вечером; даже если у него будут баржи под рукой и он сразу посадит на них солдат, только в этом случае подмога поспеет вовремя, но на это рассчитывать было глупо. Брюнхвальд, Дорфус, Роха, Рене и Нейман, а также застывший у входа Хенрик все смотрели на него. Волков чувствовал их взгляды кожей. Они смотрели на него и ждали от него решения этой неразрешимой, казалось бы, задачи. Его офицеры, почти так, как и простые солдаты, надеялись, что сейчас он придумает какой-то ход, что спасёт их от неминуемого яростного штурма, который последует вскоре. Но у него не было простых решений. Не было. Он взглянул на них, поглядел каждому в глаза и заговорил:

— Господа, я хочу, чтобы вы довели мои слова до каждого солдата, скажите им, что рассчитывать на помощь нам нельзя, не поспеет она, скажите, что теперь в плен их еретики брать не будут, а кого возьмут, тех всех утопят в реке. Скажите, что у нас нет иной надежды, как на Господа нашего… и укрепления. Спасут нас лишь рвы, колья и палисады. Ну и молитвы, разумеется. Идите, господа, поднимайте людей, скоро уже рассвет, кормите их и начинайте копать. И помните: рвы, колья и палисады!

⠀⠀