Мы не говорим ни о чём, кроме Земли. О том, какой она покажется нам после столь долгого отсутствия. Насколько зелёными и прекрасными будут её поля, насколько сладким — воздух, насколько восхитительной — еда… и как там будет безопасно. Земля — это рай! Гривз клянётся, что по прибытии упадёт на землю, зароется в благодатную почву и пролежит так три дня. У каждого из нас есть фантастические представления о том, что мы хотим сделать, когда вернемся. Парлетти собирается съесть целого жареного быка. Лично я просто буду наполнять лёгкие чистым, славным воздухом — снова, и снова, и снова…

Сообщение от капитана Этвелла капитану Маклину.

Маклин, лишь отчаяние заставляет меня просить об этом. Через шесть часов, если вы нас не найдёте, нас накроет двумя долгими неделями лунной ночи. Наши шансы пережить этот период крайне невелики. Я доставил этих шестерых людей на Марс и обратно, пережив вместе с ними множество опасностей. Мне ненавистна мысль о том, что они могут погибнуть сейчас. Поэтому я предлагаю тебе, хотя это и сопряжено с большим риском для твоего корабля, снизиться на высоту не более мили над поверхностью Луны. Если затем вы будете описывать большой круг, постепенно смещая его центр, вы вскоре облетите большую часть этой территории. Вы не сможете не заметить нас с высоты в милю. Но это потребует постоянной работы двигателей и тщательного маневрирования.

Я не прошу за себя, Маклин. Я умоляю лишь за этих шестерых храбрецов, что находятся рядом со мной.

Восемьсот пятьдесят первый день. (Шесть часов вечера)

Нас окутала чёрная, леденящая ночь!

Капитан Этвелл просит передать благодарность людям спасательного корабля за их доблестную попытку — полёт на высоте всего лишь полмили над опасной лунной поверхностью. Видимо, такова наша судьба — остаться ненайденными.

Мы все внимательно во всех направлениях всматривались в небо, ища ваш корабль. Однажды Дордо показалось, что увидел чёрную точку и крошечный красный огонёк ракеты, но когда остальные посмотрели в том же направлении — там ничего не было.

Однако, теперь, когда нас окружила полная, непроглядная тьма ночи, у нас остаётся одна-единственная надежда, У нас в баке осталось несколько унций топлива. Мы подадим его в верхнее ракетное сопло. Если сжигать его медленно, смешивая с кислородом, оно должно дать яркий сигнальный огонь — возможно, достаточно яркий для того, чтобы вы смогли его заметить и совершить посадку.

Маркерс предлагает вам подняться на высоту десяти миль, где бы вы ни находились, и наблюдать за поверхностью во всех направлениях. Дайте мне сигнал, когда будете на позиции, — и мы зажжём сигнальный огонь.

***

Восемьсот пятьдесят первый день. (Семь часов вечера)

Капитан Этвелл — капитану Маклину.

Нет! Ты не должен пытаться сесть, даже если вы видели наш сигнальный огонь и успели приблизиться к нам, пока он не погас. Я запрещаю попытку посадки, Маклин, у тебя нет ни единого шанса из миллиона сесть, не разбившись в темноте.

Мы рассчитывали, что огонь продержится дольше. Ещё пятнадцать минут — и у вас хватило бы времени подлететь и сесть. Но теперь уже поздно. Тем не менее, я и мои люди единодушно говорим: за саму попытку — благослови вас Бог!

Теперь вы должны вернуться на Землю и прилететь снова через две недели. Или, если у вас достаточно запасов, подняться на высоту около тысячи миль, заглушить двигатели и, дрейфуя по орбите, ждать. Вы должны быть готовы к тому, что, обнаружив наш корабль с приходом рассвета, вы найдёте мертвецов вместо живых людей.

Говорит Гиллуэй. Наш боевой дух по-прежнему высок. Мы сталкивались с худшими опасностями. Капитан Этвелл перевёл нас на аварийный паёк с момента посадки. Потребление кислорода сокращено до одной трети от нормы. За исключением общего чувства усталости, никаких побочных эффектов.

Парлетти тщательно проверил запас воздуха и говорит: если сильно постараться, пятеро из нас — в лучшем случае шестеро — смогут продержаться на нём две недели. Как выживут семеро — знает только Господь.

Необходимо экономить заряд батареи для обогрева. Марсианская Экспедиция Номер Один прекращает сеансы связи до наступления луной зари.

Восемьсот шестьдесят четвертый день. (Три часа ночи)

Приветствую тех, кто находится на борту спасательного корабля!

Марсианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь после двух недель молчания. Час назад рассвет бесшумно проник в этот пустынный мир, вновь подзарядив мои разряженные батареи. Это было восхитительно — снова увидеть солнечный свет, но в то же время и болезненно. Когда мы в последний раз видели солнце, нас было семеро. Теперь нас только пятеро!

За дверьми наших шлюзов лежат тела Суинертона и Дордо. Они добровольно пожертвовали своими жизнями, чтобы остальные могли выжить. Упокой, Господи, их души!

У нас пятерых, оставшихся в живых, осталось кислорода примерно на четыре-пять часов. Мы надеемся, что вы сможете найти нас за это время.

Теперь вернёмся на две недели назад. Когда нас поглотила чернота лунной ночи, вместе с ней пришло отчаяние. Мы ещё надеялись, когда использовали последний остаток топлива как сигнальный огонь, но, когда это не помогло, мы поняли: наше положение поистине безвыходно.

Наших запасов воздуха, как бы много раз Парлетти и Маркерс их ни пересчитывали, не могло хватить семерым на две недели, даже при потреблении в четверть от нормы, до которого мы его уже снизили. Наконец, в конце того первого дня Суинертон попытался выйти в шлюз, но Гривз вовремя остановил его.

Суинертон просто объяснил:

— Один из нас должен уйти сейчас, или все семеро умрут в ближайшие две недели!

Мы все измученно переглянулись. От этой смертельной логики не было спасения. Тогда капитан Этвелл сказал:

— Парни, в моём руководстве больше нет нужды…

Остальные закричали, не дав ему договорить. Каждый из нас вызвался принести себя в жертву. Мелодраматично? Мир этого никогда не поймёт. Решающий голос капитана Этвелла наконец утихомирил нас:

— Будем тянуть жребий!

Это, разумеется, был единственно возможный способ. Мы использовали старый, проверенный метод — длинные и короткие палочки. Капитан Этвелл предлагал жребий каждому из нас. Сам он тянул последним, а палочки держал Парлетти. Процедуру повторили семь раз, чтобы исключить нас одного за другим.

В конце концов остались только Суинертон и Дордо. Я никогда не забуду эту финальную сцену. Никто из нас не забудет. Суинертон — с плотно сжатыми губами, но спокойный. Дордо — бледный, бережно придерживающий сломанную руку. И мы — нервничающие куда сильнее, чем они. Эти события навсегда врезались в нашу память.

Каждый тянул жребий трижды — смерть стояла у них за плечами и наблюдала. Суинертон вытянул две короткие и одну длинную. Он поднял взгляд с кроткой мрачной улыбкой. Шансы были явно не в его пользу.

Однако Дордо вытянул три коротких подряд. Суинертон выглядел ошеломлённым этим внезапным помилованием. Дордо не стал медлить. Просто попрощавшись и пожав руку каждому из нас — в каждом его движении было столько чувств (людям на Земле этого никогда не понять) — он вышел из шлюза.

Мы видели, как он, пошатываясь, удалялся от корабля в безвоздушную пустоту. Он свернул в самую глубокую тень корпуса, подальше от иллюминаторов, чтобы мы не видели его смерти. В каюте в последующий час почти не было сказано ни слова.

В ответ на ваш запрос: на нашей карте нет упомянутых вами гор на северо-востоке, и мы их не видим. Но, вероятно, Суинертон не указал их в своей поспешной зарисовке — у него было мало времени, пока корабль совершал манёвры при посадке.

Возобновлю связь через час, когда мои батареи подзарядятся от солнечного света.

Четыре часа утра.

После ухода Дордо мы установили распорядок, чтобы скрасить бесконечные часы ожидания. Мы лежали на полу, чтобы расходовать меньше кислорода, но почти не спали. Капитан Этвелл заставлял нас играть в карты, меняя партнёров. Смутный интерес к игре и звуки, порождаемые в процессе, помогали нам забыть об ужасающей тишине вокруг.

Временами, однако, наступали моменты полной, удушающей тишины, погружавшие нас в некое гипнотическое оцепенение, пока кто-нибудь не закашляется. Тогда мы все начинали кашлять, шаркать ногами и шуметь, лишь бы это не повторилось снова.

Мы не могли пользоваться рацией, так как батареи были недостаточно заряжены. Я сообщил, что электричества не хватит надолго. Поэтому Этвелл распорядился, чтобы единственная тусклая лампочка, что у нас была, горела только половину обычного времени. Он также снизил мощность обогревателя до минимума. С тех пор мы существовали при температуре немногим выше нуля, натянув на себя всю имеющуюся одежду. С течением времени тепловое излучение нашего корабля увеличивалось, хотя процесс шёл медленно.

Нам также пришлось урезать пайки — запасы еды тоже подходили к концу. По четверти белковой палочки и одному печенью на каждого в день, запивая глотком воды.

Мысль о том, что мы снова увидим Землю, поддерживала в нас жизнь. Мы также гадали, какой фурор произведут наши снимки и записи о древней марсианской цивилизации. Их в конце концов найдут и доставят на Землю — даже если нас уже не будет. Только эта мысль утешала нас.

Мы внимательно наблюдаем за всем окружающим пространством через иллюминаторы. Если заметим ваш корабль, я немедленно выйду на связь.

Датчик воздуха показывает довольно низкий уровень.

Пять часов утра.

Рассказать о Суинертоне и о том, почему он лежит снаружи — мёртвый, — несложно.

Вскоре после ухода Дордо Суинертон обратился ко всем нам, утверждая, что должен последовать за ним. Пятеро, по его мнению, имели отличные шансы на выживание, тогда как для шестерых это было сомнительно — с чем даже Парлетти был вынужден согласиться. Суинертон настаивал, что по жребию он всё равно должен был идти следующим. При этом он говорил всё это без излишней патетики. В нём не было фанатизма. Он был одним из тех редких людей, кто спокойно и беспристрастно обдумывает ситуацию и затем делают, что задумано, или пытаются сделать.

Однако капитан Этвелл строго запретил любые дальнейшие разговоры на эту тему. После этого он почти постоянно спал или просто лежал, завернувшись в одеяло перед шлюзом. В глазах Суинертона светилась решимость.

На вторую ночь Парлетти, чья койка находилась как раз над койкой Суинертона, услышал странный, приглушённый хрип. Мы обнаружили Суинертона с плотно затянутым вокруг шеи куском ткани. Его замысел — хотя он не сказал потом ни слова об этом — заключался в том, чтобы тихо задушив себя, дать нам больше шансов на выживание.

После этого мы все не спускали с него глаз. Бесполезно было убеждать его, говорить, что он неправ. Возможно, он повредился рассудком. Но не нам судить.

В следующие три дня он, казалось, пришёл в себя. Мы ослабили бдительность. Он снова участвовал в карточных играх и беседах, словно ничего не случилось. Но когда в каюте гасили свет, он подолгу сидел, уставившись в иллюминатор на возвышающуюся неподалёку зубчатую гору, словно всё ещё думая о том, что хотел бы взобраться на неё.

Если уж на то пошло, мы все проводили много времени у иллюминаторов. Луна в звёздном свете кажется сказочной страной — её суровость смягчается. Удивительно, но даже в безвоздушном пространстве звёздный свет обладает немалой силой. Каждая деталь ночного пейзажа отчётливо видна.

На третью ночь Суинертон исчез! Этвелл, измученный, уснул у воздушного шлюза. Прежде чем он успел вскочить, услышав скрип рычагов, Суинертон уже проник в шлюзовую камеру. Этвелл беспомощно стоял рядом, слушая, как распахивается внешний люк, а затем захлопывается. Мы нашли капитана на том же месте — плечи поникли, взгляд потух.

— Вот ушёл самый храбрый человек, когда-либо известный миру! — хрипло произнес он.

Если нам, выжившим, не удастся самим это сделать, пусть эти слова станут эпитафией на могиле Суинертона. Помните!

***

Шесть часов утра.

Больше особо нечего рассказать о тех двух тяжёлых неделях. Ноющие лёгкие, измождённые тела, синие от холода пальцы — и тишина. Эта проклятая тишина!

Но мы пережили её. И когда мы увидели, как первый краешек солнечного диска поднялся над горизонтом, то он стал для нас символом окончания вечности.

Восход солнца поднял не только наш дух, но и температуру. Мы продолжаем внимательно следить за небом в ожидании вашего корабля. Мы не теряем надежды. Мы снова немного убавили поток кислорода. Вы ищете нас уже три часа — с самого рассвета. Осталось один‑два часа.

Только что Этвелл сообщил о странном явлении. Огромная тень горы, укрывавшей нас, отодвинулась настолько, что открыла пространство перед кораблём. Селеновый элемент исчез!

Более того, тела Суинертона нигде не видно! При этом труп отважного Дордо отчётливо различим.

И третье обстоятельство: пропал воздушный шлем и маленький кислородный баллон к нему!

Что всё это значит? Мы можем лишь строить догадки, но они кажутся невероятными. Капитан Этвелл только что вышел в запасном воздушном шлеме, чтобы похоронить Дордо. После этого мы проведём короткую заупокойную службу. Он заслуживает этого — даже если на это уйдут последние остатки наших сил.

Шесть часов сорок две минуты утра.

Внимание, спасательный корабль!

Маркерс только что заметил движущийся огонёк среди звёзд на западе. Если это не комета, то, возможно, это ваш корабль. В нашей каюте — мертвая тишина, и на устах у каждого молитва. Стрелка кислородного манометра почти коснулась нулевой отметки.

Да… это должен быть ваш корабль!

А точнее, оранжево-красный отблеск ваших ракет. Сбавьте скорость и немедленно поверните на восток — хотя, я вижу, что даю вам ненужные указания.

Вы уже приближаетесь — мы видим, как свечение ракет становится ярче.

Вы сейчас пересекаете горный хребет. Плато за ним — то самое, на котором находимся мы. Теперь мы можем различить очертания вашего корабля. Капитан Этвелл предупреждает: не пытайтесь садиться с этой стороны — места здесь слишком мало. Поверните на юг и подходите к нам оттуда.